Под толщей воды

      Час прошёл незаметно как для Дио, так и для Джонатана. Дио же, примерно представляя, что могут пожелать сделать с русалом люди, способные за это заплатить, морально готовился к предстоящей ночи. Он прорабатывал мысленно варианты и вероятные ситуации, что могут возникнуть, смирившись с тем, что будет кем-то вроде официанта. На этой, более служебной платформе, очевидно, «приём» провести было нельзя, а вот противоположная идеально для этого подходила. Длинная, с более красивыми периллами и аккуратными ступеньками, чтобы спуститься в воду. Он прежде не обращал на неё внимания, да и она никак не использовалась. Теперь понятно, почему.              И пока Дио проводил время, закончив с приданием русалу более приятного вида, последний, в свою очередь, меланхолично плавал в воде.              Это началось не сразу как он попал сюда. Спустя довольно долгое время, но показавшееся мгновением, когда произошла первая подобная ночь. Его какое-то время тренировали, нещадно били током за любое лишнее действие, и Джонатану пришлось полностью отдаться отчаянию, чего он никогда прежде не делал, чтобы дать этим существам именно то, что им было нужно. Как оказалось, вскоре, он сделал это «неплохо, для первого раза».              Тогда была какая-то упитанная женщина не самого молодого возраста. Прежде всего она захотела, чтобы Джонатан выполнял глупые, на его взгляд, действия, прыгая через круг, подвешенный над водой, крутясь в воде, и повторяя всё это вместе с дельфином, которого к нему тогда подселили на время. Женщина довольно неприятно смеялась, а после и сама вошла в воду, и Джонатану честно было плохо от того чем от неё разило. Даже когда она ушла, он ещё долго не рисковал нырять под воду полностью, пока не почувствовал, что фантомное ощущение того запаха уходит. Запаха, хуже тухлой рыбы, и дельфин, которого забрали под конец, был с Джонатаном солидарен.              Она приходила затем каждый раз, как это случалось. Джонатан научился считать дни по выключаемому на ночь свету, но в этот раз было слишком не вовремя.              С грустью взглянув в сторону комнатки, где Дио осматривал те самые круги, через которые Джонатан вскоре будет прыгать, русал перевёл взгляд на свои руки. Стрижка когтей на самом деле была несколько неприятна, но он стоически и молча терпел, благо что они быстро отрастали к изначальному виду и более не тревожили его своей беззащитной гладкостью. Тревожило больше то, что могло произойти на этот раз, и кто что мог хотеть. Джонатан не желал, чтобы Дио увидел то, что ему придётся делать. Он… очень не хотел, ведь он может после его возненавидеть.              Спасибо хотя бы за то, что ему не приходилось танцевать с этими людьми. Танец был только с Эриной, и он наотрез отказывался делать это с кем-либо ещё, даже спустя ночь пыток. И после неё этот вопрос оставили в покое, ведь русал был слишком вялым для посетителей.              Как вестник апокалипсиса, к Дио нагрянул Браун, вручив ему что-то в руки – Джонатан уже догадывался, что, – и несколько минут давая инструкции. Держался на расстоянии, почти не отходя от двери, и его голос звучал сухо, будто он вот-вот сорвётся. Дио его не подначивал, что, возможно, для него было трудно, и выслушивал молча. К счастью, несносный коллега рассказал всё, что Дио нужно знать. Джонатан слышал и просто… знал, что это, в принципе, всё, что ему необходимо. Ведь в большей мере всё зависит вовсе не от него сегодня.              Дио, надев на себя обтягивающий водолазный костюм с узором, как у бармена, и закрепив на шее бабочку с белым воротником, как ему и говорили, приготовил все немногочисленные принадлежности, разместив их на подставке, которую расположил на бетонной платформе, и встал рядом, вытянувшись в струнку, ожидая начала и пытаясь не показывать на лице своё напряжение. Ему дали иллюстрированную инструкцию с тем, что он может делать, чтобы развлечь гостей, однако… кто знает, как это всё будет на практике. И ему не сказали до сих пор, как–              Джонатан, находящийся в центре бассейна по плечи в воде, поднял голову к поднявшемуся заслону, под которым было широкое, большое зеркальное стекло. Он знал, что сейчас за ним куча людей, мужчин и женщин, в масках и разных костюмах, но Дио на секунду впал в замешательство, видя в отражении себя, как бармена, и беспристрастного Джонатана, который держался гордо. Ему следовало поступить так же, и он вернул себе самообладание.              Свет светил на полную, освещая, кажется, даже самое дно, и они начали, пока неизвестные за стеклом распивали дорогие напитки и вели отнюдь не светские разговоры.              Вода показалась ступившему в неё Дио вязкой смолой, цепко обвившей его конечности и дающей обманчивый шанс выбраться, а не погрести глубоко под собой. Он уже догадался о том, насколько грязное это занятие, отвратительное, узнай о нём кто-либо посторонний, но выбора не было. Как странно, Джонатан – русал, наверняка глубоководный, более чем разумный, а его заставляют повторять трюки, которые показывают в дельфинариях. Его силы достаточно на то, чтобы прыгнуть почти до потолка при возможности так мало разогнаться, ведь бассейн – не океан. И Дио, который делает вид, будто это его приказы так послушно выполняет русал, невольно испытывает восхищение, когда Джонатан замирает на миг над ним в самой высокой точке прыжка, обрамленный искрящимися на свету брызгами.              Он повинуется каждому указанию, каждому движению, и такая послушность пьянит сознание Дио намного больше, чем тот же пояс и возможность бить током. Ко всему, браслеты на Джонатане тоже есть, но ему это важно лишь потому, что послать разряд тока имеет право кто-то другой. Не он. И кто знает, почувствует ли Дио его тоже, находясь в воде вместе с русалом.              Джонатан поразительно гибкий, его контролируемая сила, которую, наверняка, он даже на четверть не показывает, захватывает и приковывает взоры всех смотрящих, вызывая у пришедших гостей томные вздохи. Особенно женщин, разумеется – ведь его тело, верхняя часть которого точно мужская, идеально. Теперь, когда русал напрягается и выкладывается так сильно, Дио это отчётливо видит, но он всё ещё не разомкнул плотно сжатых губ, а Джонатан остаётся холодно-завораживающим.              Ассистента не удивляет спустившийся из-под потолка круг, который загорелся огнём. Он, повернувшись спиной к смотровому окну, лишь обеспокоенно глядит на русала. Разумеется, он делал это раньше, но боится ли он огня? Страшно ли ему? Что он сейчас чувствует? О чём думает?..              Но Джонатан, задержавшись на несколько секунд в воде, вновь выпрыгивает, вытянув руки над головой и сложив ладони вместе, изгибаясь красивой дугой и вместе с тем, как проходит через чёртово кольцо идеально, будто всё время тренировался, тушит огонь брызгами. Несмотря на то что это нереально, кольцо слишком далеко от воды чтобы окатить его волной, тогда как..!              Дио вздрагивает со щелчком закрывшегося потолка, глядя на то, как русал склоняет голову в сторону смотрового окна, находясь в воде и глубоко дыша. Может ли быть, что он владеет какой-то магией…              Свет приглушается; под водой, на искусственных декорациях, распускаются подсвечиваемые разными огнями цветы и водоросли, придавая бассейну романтичного и интимного настроения, и Дио опоминается, ругая себя за то, что так тормозит, как можно более спокойно вставая на ту самую вторую платформу, ожидая у ступенек первого гостя. Он выглядит совершенно сдержанным и непричастным, хотя в груди сердце гулко бьётся, очарованное увиденным. Это слишком прекрасно, чтобы быть взаперти, это слишком красиво чтобы на такое смотрели люди со столь нечистыми намерениями, в этом слишком много печали, чтобы оставлять Джонатана в неволе. Но единственный, кто так сейчас думает – не способен ничем помочь русалу.              Он лишь помогает спуститься гостье, чьё платье для плавания едва доходит до середины бедра. Смешно, что она выбрала узор, похожий на русалку, неужели думает, что сможет очаровать настоящего?              Дио стоит, не вмешиваясь, вспоминая о том, что русал ни с кем не танцует, кроме Эрины, и с настороженностью ожидает, что же они будут делать. Женщина, чьё тело было в прекрасной форме, и даже несмотря на то что у неё были дети и муж – а Дио ведь её узнал несмотря на маску на глазах, – кокетничает с Джонатаном, хваля его выступление, касается широких плеч, гладит кожу к шее, вздыхая, когда пальцы проходят по не собственному узору, а затем зарывается пальцами в волосы. Дио не видит её обручального кольца, хоть её руки и не скрыты под перчатками, и только мысленно хмыкает.              Они не танцуют – русал катает женщину на спине, подобно дельфину, кружит её, пользуясь своей манёвренностью в воде, и позволяет ей почувствовать себя богиней, судя по выражению её лица, от которого Дио тошнит. Он лишь удерживает чужой бокал на подносе всё время, пока гостья не удовлетворится, ведя ладони безынициативного Джонатана по своему телу так, как если бы он был её любовником. Как не стыдно. Она наверняка свято верит в то, что камеры отключены, но кто откажется иметь столь большой компромат на таких личностей. Скрытая съёмка ведётся совершенно точно, и он в этом не сомневается, хоть и не смотрит в сторону камер.              Ему запретили пристально смотреть и на гостей, поэтому большую часть времени он стоит с опущенным в воду взглядом, пытаясь повторить расплывчатые очертания одного из фиолетовых цветков. Они не особо причудливые, всё равно изображение не чёткое, если смотреть так, и, если подумать, всё это можно было бы организовать намного более грамотно. Отдельная комната, место, где можно распить вино, цветы и музыка… но нет. Видимо, владелец действительно продаёт время с русалом, как с не особо разумным созданием, ведь он никак не реагирует на то, что делают его ладони на чужом теле. Его лицо не выражает тех же эмоций, которые испытывают гости, или которые хотят, чтобы он испытывал. Джонатан лишь слегка им улыбается, когда они что-то от него хотят. Он выполняет то, что мог бы на его месте сделать дельфин под грамотным руководством дрессировщика, или гладит, где люди того хотят, но мыслями он далеко– глаза выдают, и Дио на миг пропускает в своей душе сожаление о том, что русалу приходится это всё делать.              Определённо за ними сейчас наблюдает шеф, и за любой проступок он не против как следует наказать Джона. Он говорил, что появится в начале, но, судя по всему, это было за стеклом.              Один человек сменяется вторым, женщина – мужчиной, а их прихоти одни и те же. Главное, чтобы потрогать, пощупать, или сравнить мягкость груди. Избалованная молодая парочка как раз это и делает, и у Дио дёргается глаз, когда парень лапает грудь русала, а затем к нему же прижимается девушка, и они вместе хохочут, а он лишь стоит с бокалом тёмного вина и стаканом с виски. Этих людей он тоже узнал. Всё ещё исключительно богатые, ни одной звезды с телевидения нет. Но кто знает, возможно у них будет и другой приём.              – У вас довольно проницательный взгляд.              Дио незаметно вздрагивает, скосив взгляд на мужчину рядом с собой, чья любовница сейчас радостно кружит в воде с русалом, а сам он наблюдал за ними, облокотившись о перилла.              – Думаете? – Дио улыбается несколько глупой, застенчивой улыбкой, неотличимой от улыбки действительно недалёкого человека. – Многие друзья говорят, что он у меня от матери.              Мужчина только приподнимает уголок губ в улыбке, но Дио не сомневается, что тот ему поверил. Все верят.              – Полагаю, она настолько же красива, как и вы.              – Говорите так, словно вы с ней знакомы, но вы абсолютно правы, – грязный человечишка не стыдится говорить подобное рядом со своей любовницей, даже если из-за плеска воды она их не слышит, самозабвенно прижимаясь всеми частями тела к Джонатану. – Моя мама работает библиотекарем, и она читает много книг. Я вырос на зарубежных сказках и книгах с мифами.              Этот вечер анонимен, так, как он был представлен, но Дио не должны узнать после, или тем более знать, чем он занимается, иначе будет худо. Никто не захочет, чтобы о его постыдном увлечении знал почти выпускник юридического, поэтому последний безбожно врёт обо всём, что решается спросить у него владелец одного из банков, у которого в прошлом месяце произошёл взлом электронных счетов клиентов и с которых было «украдено» более пятисот тысяч.              Через дверь для гостей уже прошло около двух десятков человек. Некоторые девушки, выходя, с таким томным придыханием благодарили безликого и послушного слугу, даже не взглянув на него, что Дио не сомневался, что они уходят уже намокшие, несмотря на то что всё время провели в воде. Дверь закрывается за дамой в возрасте, бывшей супругой одного из владельцев нефтяной промышленности, и больше не открывается. Дио моргает, решив расслабиться и уже опустив поднос, как дверь вновь открывается, но входит туда далеко не владеющая состоянием дама или тот же её кавалер.              – Йо. – Нет, Домиан точно не один из них. – Это всё на сегодня, остаток программы их развлечёт шеф. Просил передать что не зайдёт к нему, –он кивает на выглядящего подавленно русала, повысив голос, чтобы тот его слышал, – но ты неплохо выполнил свои обязанности, рыбина!              Джонатан никак не отвечает на его слова, даже не кивает, замерев в ожидании чего-то у служебной платформы. Но Брауну плевать, и он кидает ключи Дио, которые тот ловко ловит, переведя с них на коллегу вопросительный хмурый взгляд.              – Недавно вырубили свет, и это время мы работали на запасном источнике питания. Так что как только все уйдут, свет будет выключен, всё это слишком много энергии жрёт. Так что запирай всё и уматывайся, если не хочешь остаться здесь.              Он не прощается, просто разворачиваясь и уходя. Дио меланхолично отмечает тот факт, что разноцветные огни под водой гаснут, зеркальное окно закрывается, а дверь, через которую приходили гости, была заперта снаружи.              Он глубоко вдыхает, сжав в руке связку ключей.              Фильтры всё ещё работают, когда он переплывает к другой платформе и входит в комнату. За спиной слышится шум воды, едва он снимает с себя верх, и он оборачивается, чтобы увидеть полностью забравшегося на платформу русала, закрывшего лицо ладонями. Сам парень чувствовал себя… никаким, после увиденного. Одно дело, когда ты наблюдаешь за тем, как люди показывают свои худшие стороны при разделении имущества, и ты никакого дела к ним не имеешь. Другое – видеть, как кто-то, кто тебе доверился, удовлетворяет чужие грязные фантазии, и ничего ведь не может с этим поделать. А потом, остаётся в одиночестве. И вскоре – в темноте.              – Эй… – парень осторожно подходит к русалу, присев на корточки и коснувшись его плеча. С неприязнью улавливает чужие запахи духов, но не желает вспоминать, сколько об него сегодня тёрлись и гладили. – Свет сегодня выключат, так что тебе придётся провести какое-то время в темноте. Как ты?..              Он едва касается влажных прядей волос, как Джонатан отлипает от ладоней, поворачивая голову к Дио. Его лицо влажное, и на воду это не похоже. В его взгляде столько неприкрытой боли, что у Дио неприятно колет сердце. И он… улыбается ему. Широко и так солнечно, что не верится, что он может так делать. Дио в жизни не видел более светлой улыбки.              Только через несколько секунд он раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но свет гаснет, заменяясь совсем тусклым, которого хватает только на то, чтобы осветить те уголки, в которых размещены эти лампочки.              Парень тихо чертыхается, просит русала подождать, уходя обратно в комнатку. Джон проводит его взглядом, и мысли его разрываются, заставляя слёзы безвольно скатываться с уголков глаз. Он ненавидит его? Он ведь возненавидел? Он сейчас просто уйдёт и никогда больше не вернётся к нему, Джонатан больше никогда не увидит его золотых волос и кровавых глаз, столь тёплых и манящих к себе…              Слышится звук разрываемой ткани. Дио рвёт свою рубашку, используя карманный нож, который всегда носит с собой, примеряя импровизированную повязку на себя, подсвечивая себе фонариком с телефона, и спустя несколько долгих минут, за которые Джонатан успел истерзать себя, возвращается к русалу, так и лежащему полностью на платформе.              Он закрывается рукой от слишком яркого света, привыкший к темноте, и Дио забирает одну его руку к себе. Щелкает поворачиваемый ключик, и запястью становится ощутимо легче. Джонатан рефлекторно протягивает другую руку, и её так же освобождают, браслеты звякают где-то позади Дио.              – Приподнимись, пожалуйста.              Парень встаёт позади русала, положив телефон фонариком кверху на его пояс. Прижимается грудью к его спине, чтобы тому было чуть легче, и склоняет голову Джонатана вперёд. Последний вздрагивает, когда его лица касается ткань, и испуганно вертит головой, когда повязки, чтобы закрепить её, затрагивают его «уши».              – Джонатан, – Дио звучит недовольно, от чего русал замирает. Хотя бы не холодно… – Мне жаль, что приходится делать это, но, пожалуйста, потерпи.              За этот вечер все называли его исключительно «ДжоДжо», так что он несказанно рад услышать просто «Джонатан», даже если на самом деле зовут его совсем не так. Он расслабляется до такой меры, что пропускает момент, когда Дио, закрепив повязку, в знак извинения целует кончик его похожего на эльфийское крылышко уха. Русал чувствует, как внутри резко теплеет, и вздёргивается, ошарашенно и смущённо глядя на невозмутимо забравшего фонарик Дио. Тот его выключает, но его невозмутимое лицо всё равно видно из-за свечения экрана.              Русал, конечно же, благодарен ему, но неприятное чувство из-за сегодняшнего всё ещё тяготит сердце. Чужие запахи стихают, заменяясь почти полностью запахом самого Дио, который дал ему свою одежду, и это дурманит хуже самого реалистичного сна, где он вновь на свободе. Джон сам не замечает, как зажимает ткань между губ, бездумно глядя на своего смотрителя, который так и бегает взглядом по тому самому таинственному прямоугольнику, который Дио именует «своим телефоном» – Джонатан запомнил. И порывисто обнимает его, утыкаясь в плечо, едва не повалив их обоих, но, оттолкнувшись рукой, более-менее найдя равновесие.              – Эй-эй, я ведь не ухожу никуда… – Дио ничего не остаётся, кроме как опустить ладонь на прижавшиеся к нему плечи, погладив чуть. – Просто искал что бы тебе показать. Ты же помнишь видео о собаках? Таких разных, лающих, у них ещё шерсть есть, которой нет у нас с тобой…              Кто знает, почему губы сами расплываются в слабой улыбке, и почему пустота внутри настойчиво заполняется чужим теплом от такого доверчиво жмущегося к нему существа, которое Дио поглаживает по влажным волосам, прежде едва не упав, когда тот его обнял. Джонатан лишь сильнее вжимается в парня, который закряхтел, говоря, что если русал его не отпустит, то точно убьёт, за что получает испуганный взгляд и тут же разжавшиеся руки. ДжоДжо его беспокойно трогает – грудь, живот, талию, тыкает осторожно между рёбрами, проверяя целостность костей, – видимо знает, что значит задушить в объятиях, и его смотритель только тихо смеётся. Боже, как же они глупо смотрятся.              – Держи, – всовывает в руки русала телефон, где уже стоит какое-то изображение. Поднимается, отходя к комнатке и ищет что-то наощупь. Находит, надувает, и возвращается с игрушкой часов в руках. Кладёт позади русала, и укладывает его самого на часы, давя на плечо, сам устраиваясь рядом на его плече, и обнимая одной рукой. – Будем смотреть видео о животных.              Касается светящегося экрана, и всё это время удивлённый Джонатан моргает, опоминаясь. Рука осторожно касается чужой (чужой ли?) спины, поднимаясь повыше и ложась ладонью на талию. Дио пододвигается телом ближе к нему, и Джонатан чувствует хвостом его бёдра и колени. Макушка Дио так близко, можно легко повернуть голову и уткнуться в неё носом, сам Дио его обнимает, он рядом, никуда не ушёл, и они вместе под маленьким клочком света от экрана телефона…              Дио плевать на видео, которые русал будет смотреть. Он сразу же закрыл глаза, когда устроился у того на груди, и только слабо улыбнулся, чувствуя, как чужое сердце стало биться чаще и более гулко. Русал не такой холодный, как всё это время Дио считал, и ему не важно, что он испортил свою рубашку или что на бетоне явно простынет. Бывало и похуже.              Он в пол-уха слушает, что же там говорят, медленно стирая со своих мыслей все неприятные эмоции этой ночи, запоминая только факты. И сам не замечает, как проваливается в сон от мерного стука в широкой груди.              Джонатан боится спать, боится закрывать глаза или пошевелиться, боясь, что, если сделает хоть что-то – Дио исчезнет как прекрасный сон. Абсолютно всегда, после того как его поймали, он оставался один на один со своими страхами, переживаниями, кошмарами. Всегда он пережидал их, забившись в самый дальний угол своей камеры, тешась иллюзией, что его никто не видит. А даже если и видят… какая разница, ведь к нему никто не пришёл. Он обнимал себя руками, сжимая зубы от бессилия даже причинить себе боль, которая на время затмила бы боль в душе, и бессильно скрёб по стенам маленькой пещерки.              Но сейчас…              Сейчас он был не один.              Дио был рядом с ним, дарил своё тепло, касался его, прижимался к нему, и даже после того что он видел сегодня, он всё ещё был рядом! Он остался с ним на ночь, хотя должен был уйти! Он!..              Джонатан не мог смотреть радостные клипы – они расплывались от стоящих в глазах слёз, и он просто смотрел в темноту над собой, бессильно и глупо улыбаясь в ткань рубашки.              Наконец он был не один в этом адском месте.              Поняв, что Дио уже крепко спит, он беспокойно опустил взгляд, чувствуя, что его тело не такое тёплое, как прежде. Опустил ладонь под ними – конечно же! Бетон забирал всё тепло человека, и русал за него испугался. Он не знал, сколько времени прошло, и хорошо ли, что телефон почернел и из него больше не доносилось никаких звуков, и картинок не было, но русал отложил его в сторону двери, аккуратно обхватывая тело спящего второй рукой. Как можно бережнее утянул его на себя, аккуратно укладывая и устраивая повыше, прикрыв глаза от коснувшихся его лица волос, и завёл руку за голову, чтобы стянуть верхние узелки, снимая маску и безнаказанно утыкаясь в светлую макушку, обнимая Дио руками и прикрыв глаза от блаженства.              Он больше не чувствовал чужих запахов, не думал о том, что было. Все его мысли, голову и тело, занимал собой лишь один человек, и Джонатан был безумно счастлив этому, закрывая глаза вовсе и тоже проваливаясь в сон.              ***              Несмотря на то, что телефон разрядился, будильник всё равно сработал на остатках сэкономленной энергии, будя Дио и раздражая своим мерзким звуком едва ли не больше, чем невозможностью найти будильник рукой. Господи, он в жизни так сладко не спал…              Поднимая голову, парень к своему стыду осознал, что спал настолько хорошо, что аж слюну пустил. И ладно бы он был дома и это была подушка, так нет! Это была чужая широкая грудь, а её обладатель совершенно безмятежно спал сейчас, ни сном ни духом не ведая о том, что случилось.              Лицо Дио вмиг окрасилось под цвет его глаз, остатки приятного беззаботного сна вылетели из памяти, и он бы не корил себя за то, что даст этому наглому спокойному красивому лицу пощёчину. Если бы не обратил внимание на то, как тот дышит: едва-едва, совсем слабо, а его жабры слабо трепещут, как у пролежавшей и едва не умершей на берегу рыбы. Ясно же, что без воды он не выживет, так какого чёрта он позволил такое себе… а если бы Дио не проснулся?!              Скрипя зубами, он вспомнил про будильник – у него были планы на сегодняшний день, и он никак не ожидал что проспит всё свободное время отдыха на чужой груди. Вовремя вспомнил про инструкции, нацепив на спящего русала обратно браслеты и, жмурясь, столкнул большую тушу в воду, зло пыхтя. ДжоДжо медленно опускался ко дну, и Дио лишь самовнушением успокаивал себя, что с ним всё будет в порядке.              Вот же безголовый идиот…              А сам парень поднялся, потягиваясь и разминая затёкшее тело, едва ли не простонав когда размял спину, – чёрт возьми, так ноет! И вернулся в комнатку, переодеваясь в свою одежду.              Света всё ещё не было, или его не включили, так что он собирался, подсвечивая себе телефоном, молясь чтобы он вновь не выключился. Когда он вообще уснул вчера?              За спиной послышался всплеск воды, заставивший Дио вздрогнуть. Джонатан опирался о платформу руками, глядя прямо на него – как мог в темноте? – и в его глазах были красные блики от аварийных ламп, заставившие по коже парня пробежаться стаю мурашек.              Каким боком он почувствовал, что Джонатан хочет, чтобы он подошёл? Откуда вообще в мозгу взялась эта мысль? Почему его тело оказалось рядом с ним?              Дио совершенно не понимал, что он делает, почему так податливо. Он всё ещё спит и это ему снится?              Русал протянул Дио руку – парень чувствовал, что она влажная, – но он взялся за неё без тени сомнения. Его не утянули под воду, нет – он сам ступил в неё, но почему не было этого ощущения падения? Почему он не почувствовал, как вода касается одежды и как она прилипает к телу?              Дио лишь чувствует чужие губы, такие нежные, ласковые, на своих. Чувствует, как его талии касаются руки Джонатана, приобнимая. Ему даже чудится, что он чувствует тепло его тела. Дио лишь помнит о том, как отвечает на поцелуй, как слегка морщится от странного привкуса во рту, помнит ощущение языка на своём, помнит, как сам обнимает и льнёт к сильному телу, не веря, что он сам может быть столь мягким.              Он столько всего помнит, но перед глазами стоит мягкий, будто потусторонний, слабый свет, который исходил откуда-то из-за спины Джонатана, и его возвращает в реальность стук закрытой им же железной двери чёрного входа в здание. На уши обрушивается шум проезжающих неподалёку машин, разыгравшегося ветра, а глаза слепит почти полуденное солнце.              Дио прислоняется спиной к двери, сжимая жилетку поверх голого тела свободной рукой, второй держа порезанную рубашку, и медленно сползает, невидяще глядя широко распахнутыми глазами перед собой, и, кажется, даже не дыша от перехватившего дыхания.              Что… это было?              ***              Следующие рабочие дни не отличались ничем особенным. Дио проверял рисунок на русале, кормил его, давал играться с его оставшимися надувными игрушками, проверял, без проблем ли работают водоочистители и фильтры, не повреждены ли камеры. Записывал это всё в журнал и ставил в конце галочки и свою подпись. Проходил мимо смотрового стекла для посетителей, когда уходил домой, и видел, как ДжоДжо спокойно плавает, улыбаясь двум детям у стекла, давая себя рассмотреть и сфотографировать. Такой же, как и всегда, будто ничего не было.              Будто ничего не произошло.              Дио раздражённо цыкает, сдавив кончик трубочки зубами, и отставляет сок в сторону, сложив ладони вместе и прислонив их к подбородку. Судя по известным документам, к фирме никак нельзя подобраться. О самом русале ничего не известно, ведь только плюс что его не отдали в лаборатории. Но и в красную книгу не занесли, для этого нужно очень много всего. Обращаются с ним… Дио только скептически хмыкает. Да, обращаются с ним, судя из того что все видят, хорошо. И действительно ведь не прицепишься, потому что всё в пределах нормы. Бесит.              Парень набирает знакомый номер. Кто-то скорее всего подумает, что это номер его единственного друга, но он ошибётся. Правда, Дио не думал, что придётся вспомнить его не в разгар какого-либо судебного дела.              – Здравствуй, Какёин.              – Вечер добрый, Дио. Не ожидал тебя услышать.              – Я видел, что у тебя этот год закончился так же хорошо, как и предыдущий. Полагаю, ты не жалеешь, что принял моё предложение.              – Поступить на юридический вместо художественного? Признаю, у меня есть некоторые успехи, которыми, к счастью, я не обязан тебе.              – Чудесно, – Дио мягко улыбается. – И я вновь могу тебе кое-что предложить. В долгосрочной перспективе у тебя скорее всего будет возможность поучаствовать в суде вместе со мной. В настоящем деле.              – И в каком же?              – Прежде всего, – его тон становится привычным Какёину серьёзным, слышится щёлкание мыши. – Я отправляю тебе копию своего договора. Обрати внимание на десятый пункт и двадцать пятый.              Дио спокойно ждёт, когда Какёин, получив файл, прочтёт его.              – Похоже, что даже после ухода ты ничего не сможешь рассказать.              – Верно. Поэтому, прежде, чем ты всё узнаешь, позволь напомнить, что наш разговор обязан остаться только между нами. Дело касается моей нынешней работы и того русала, Джонатана.              ***              Три недели до конца срока работы Дио в океанариуме.              – Добрый день! – Как он и думал, Какёину к лицу форма. И не заподозришь, что он такой же перспективный студент, ведь улыбка обезоруживает. – В ближайшую неделю я буду работать с вами, очень рад познакомиться. Меня зовут Какёин Нориаки.              – Дио Брандо, рад встрече, – он чуть кивает, и на нём такая же кепка, как и на Домиане, когда он впервые сюда пришёл. Вот только намерения у него совсем иные.              – Йо, Дио, – разумеется, куда же без него. – Не учи новенького такой же мягкотелости, какая у тебя. Нам нужны действительно грамотные работники.              Гадкая ухмылка расплывается на бесящем лице, которое даже нет возможности избить.              – Я научу его всему, что понадобится в уходе за ДжоДжо, – он не удостаивает Брауна взглядом. – Извини, что так и не рассказал тебе как правильно подкатывать, ты слишком безнадёжен, раз до сих пор не сменил даже марку сигарет.              Домиан зло суживает глаза за чёрными очками, провожая две удаляющиеся фигуры взглядом.              – И часто вы так? – Негромко спрашивает Какёин, чуть склонившись к Дио.              – Теперь – каждый раз как видимся, – Дио прикрывает глаза, хмыкнув. – Несмотря на то, что он кретин, это не мешает мне выполнять работу, – переводит взгляд на Нориаки. – И я говорил тебе об этом уже.              – Да, я помню, – тот уверенно кивает, и они вместе входят в комнатку, где Какёин переодевается, и Дио слышит, как Домиан на том конце коридора отвечает на звонок и куда-то удаляется.              ДжоДжо встречает Какёина заинтересованным наивным взглядом, и последний приседает, чтобы погладить по волосам не отпрянувшего русала.              – Здравствуй, – мягко улыбается. – С этого момента мы будем часто видеться. Я присмотрю за тобой, Джонатан.              Тот лишь смотрит, взглянув на Дио, который улыбнулся уголком губ, и русал тянет руку к чужой серьге в форме вишни, заинтересованно трогает её у подвисшего Какёина.              – Это не шоколад, ДжоДжо, – вздыхает Дио, садясь на край платформы и раскрывая маленький кейс, доставая оттуда браслеты. – Итак, Какёин, это…                     Каждую ночь ему снится один и тот же сон. Он полностью под водой, она окутывает каждый сантиметр его тела, волосы двигаются подобно водорослям, хотя сам он, кажется, неподвижен. А затем темнота океана формируется в заботливые руки, обнимающие его талию, в сильное тело, к которому его прижимают, и спустя столько встреч Дио уже сам льнёт к губам, закрыв глаза, ведь всё равно ничего не видит в этой темноте глубины. И только губы русала приоткрываются, как Дио выдёргивает из воды и из сна, он резко садится на кровати, как после кошмара, глубоко дыша, сжимая мокрыми руками простыню под собой. Бросил уже спать под покрывалом, но всё равно всё тело влажное и мокрое, будто в комнате плюс сорок.              В ванной он не рискует быть, поэтому только принимает душ, который отрезвляет, и садится за компьютер. В последнее время в некоторых местах заметны волнения, и, когда он увидел стройку новой комнаты, сопоставил факты, то сомнений не осталось – в океанариуме будет новый русал.              Дио листает ниже, останавливаясь взглядом на имени. Джоске Хигашиката, да?