Пряничное королевство

      

Честь — это нечто, что нельзя купить. Чести нельзя также продать, ибо стоит она больше, нежели все сокровища мира. Можно ее, однако, утратить, а тот, кому такое случается, покроет себя навеки позором. Настоящий человек чести всегда отвечает за свои поступки, принимает вызов и брезгует ложью.

      

(Камень Добродетели)

      Вся её решимость выветрилась вместе с алкоголем. Напористость Гвеналя снова согнула её, он продолжал говорить ей о своих планах на их свадьбу.       – … и белое платье, непременно. Украшенное полевыми цветами. Или ты предпочитаешь садовые? Розы, скажем, замечательно бы подошли к… ну что ты молчишь, голубка моя?       Виолетта рассеянно поднимала взгляд на мастера и слабо ему улыбалась. Ей совершенно не хотелось говорить о свадьбе, да и вообще слушать его возбуждённые речи.       Она никак не могла найти в себе силы отказать ему. Уверенность покинула её ещё в тот вечер, когда она вернулась во дворец после похода на кладбище. Весь радостный вид мастера Гвеналя заставил её устыдиться правды, которую она поведала Регису и его настойке. Она решила, что ей нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями и высказать старому мастеру, что она думает. В самой мягкой форме, само собой, чтобы не обидеть его чувствительное сердце.       Дни бежали один за другим, вместе с ними убегали возможности для разговора. «Нельзя больше тянуть, – убеждала себя Виолетта. – Иначе хуже будет нам обоим». И всё же она тянула дальше, не в силах смотреть в глаза мастеру. Впрочем, росло не только чувство стыда, но и отвращение. Взгляды, которые толстый повар кидал на неё, его касания, его слова – всё это заставляло её дрожать, чувствуя подступающий к горлу ком.       А королевство жило своей жизнью, и история Бестии продолжалась. Сперва ходили только слухи, что, мол, ведьмак задумал договориться с чудовищем, что оно разумно и выслушает его. Но затем, как гром среди ясного неба глашатаи на улицах объявили – «Виновница бед Туссента схвачена! Опальная княжна Сильвия-Анна задумала устроить государственный переворот и натравила Бестию на Боклер! Она была помещена под стражу и ожидает справедливого суда!». К несчастью, понятия справедливого суда у княгини и её народа сильно разнились. Люди требовали крови и голов, а Анариетта, по слухам, спрятала свою сестру в некое надежное и безопасное место, чтобы народ не устроил над ней самосуд.       Виолетта тоже слышала крики глашатаев, когда они в то утро вышли с новостью на городские улицы. Она недоумевала – как можно иметь контроль над чем-то столь опасным, заставить атаковать нужных тебе людей? А уж если княжна имела такое существо в качестве питомца, то как же её умудрились поймать? Мастер Гвеналь с умным видом рассудил, что вся эта история – вздор, которым прикрывают страшную правду. Какую именно он сказать не смог, на то ему не хватило ума.       Виолетта сходила на кладбище ещё пару раз, в надежде найти там Региса и его волшебную настойку, подарившую ей такую смелость. Но иноземца нигде не было, и ей пришлось искать в себе силы самой, сидя возле надгробия матери. Девушка надеялась, что её дух придаст ей сил, но в итоге только плакала, обняв колени. Единственным, кто дарил ей улыбку, был галантный ворон. Он опять начал дарить ей подарки – гроздья рябины и винограда, красивые пахучие цветочки, а однажды бросил к её ногам мертвую ящерицу. Виолетта решила назвать его Рыцарь, и стала представлять, что он заколдованный человек.       – Унеси меня отсюда, Рыцарь, – попросила она, когда сидела у надгробного камня, упершись подбородком в колени.       Ворон каркнул и смешно запрыгал вокруг неё. Виолетта слабо улыбнулась ему, и протянула руку, чтобы погладить его красивое блестящее оперение. Рыцарь решил, что им ещё рано переходить на такой этап отношений и улетел от неё повыше. Девушка судорожно вздохнула, опять чувствуя непрошеные слёзы.       Самое ужасное было то, что она потеряла возможность привычно убегать в свою страну грёз. Всякий раз, когда она закрывала глаза и пыталась представить себе Чёрного Рыцаря, Небесную Королеву или хотя бы заколдованного коня, на их месте образовывалась густая засасывающая всё вокруг тьма. Виолетта всё глубже погружалась в омут, ощущая, что скоро выкарабкаться самой ей не удастся.Кошмар во снах превращался в кошмар наяву, а она не знала, куда ей бежать.       Прошло три дня с тех пор, как объявили о поимке опальной княжны. Небо затянуло тяжелыми низкими тучами. На улице было ужасно душно, дамы, гуляющие в городе, усиленно обмахивались веерами, а судари – своими шапками. Виолетта чувствовала висевшее в воздухе напряжение, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Она уныло смотрела в распахнутое настежь кухонное окно, вглядываясь в низко проплывающие тучи.       – Виолетта? Ну что с тобой такое, девочка?       Голос мастера вывел её из прострации, она встрепенулась и уставилась прямо перед собой. В миске, которую она сжимала коленями, лежало тесто. Она присыпала его мукой, но неосознанно мяла так долго, что мука успела впитаться, и тесто снова липло к рукам. Гвеналь подошел к ней, взял миску из её рук и покачал головой.        – Что с тобой, голубка?       Виолетта ничего не ответила. Она вдруг поняла, что потеряла способность ощущать, словно её душа обросла толстым панцирем, как шарлей, которого две недели назад победил на арене ведьмак. Не сказать, чтобы это было особенно приятно. Исчезнувшие любознательность и воображение заставляли её смотреть на мир другими глазами. Туссент, её милое Пряничное Королевство, вдруг стал таким безразличным и серым. Буйные краски Боклера больше не восторгали её, а вызывали раздражение и неприязнь. Кто-то словно высосал всю радость из Виолетты, и оставили пустую оболочку, зачем-то продолжающую двигаться. «Ну, не мог же меня до такого состояния довести один Гвеналь!», думала она, когда мастер отправил её в коморку отдохнуть и привести себя в порядок. Она его недооценивала.       Зайдя в комнату, Виолетта мельком взглянула на себя в небольшое зеркальце, висевшее на стене. Побледневшая кожа, сильные круги под глазами, неаккуратно убранные под косынку поникшие кудряшки – весь её вид говорил о сильном недосыпании. Голова неприятно гудела, и Виолетта присела на кровать, потирая руками виски.       Ей не хотелось ложиться спать. Сейчас сон означал для неё только липкие кошмары, из которых тяжело было выбраться. Она легла на жесткую подушку и закрыла глаза. Голова стала гудеть сильнее, Виолетта поморщилась, повернувшись на бок, и заставила себя заснуть.       Сперва вокруг была только морозная тьма. Кожа покрылась тонким инеем, ресницы и волосы потяжелели от застывшей на них ледяной корки. Она стояла на замерзшей воде. Из-под черного льда на неё глядели светло-ореховые глаза, такие же, как и её собственные. Буйные длинные кудри её кривого отражения вмерзли в воды омута. На белой коже темнели синяки и кровоподтёки. Изорванная одежда отражения даже в таком виде выдавала род деятельности своей носительницы. Виолетта опустилась на колени и заплакала.       – Мамочка…       Она не ответила. Лежала во льду, раскинув руки, словно упала на кровать. Синие губы были слегка приоткрыты.       – Ты ведь обещала… что всегда будешь рядом…       Лед затрещал. Виолетта вскочила на ноги и огляделась. Трещины расходились под её ногами очень быстро. Девушка сделала только шаг и тут же оказалась в ледяной воде. Перед ней была матушка, всё такая же мертвая. Она распахнула руки для объятий и погружалась всё глубже, словно зазывая с собой. Виолетта пошла ко дну вслед за ней.       Она проснулась с глубоким вздохом, словно вынырнула из воды. Во рту царил противный привкус чего-то сладкого, голова напоминала пустой бочонок. Мысли текли медленно, как кисель, Виолетта никак не могла собрать их воедино. Она медленно встала с кровати и оправила помятое платье. Косынка съехала назад, кудряшки вырвались на свободу и снова стали лезть в лицо. Виолетта взяла с тумбочки простой гребешок и стала расчесывать непослушные волосы, шипя от боли в процессе.       В дверь постучали. Громкий звук заставил девушку поморщиться и встать с кровати. Она, пошатываясь, подошла к двери и слегка приоткрыла её. Возле проёма стоял Гвеналь, сминая в руках букет роз. Цветы успели немного завять, и печально склонили свои темно-бордовые головы. Мастер натянуто улыбнулся и переступил с ноги на ногу.       – Поспала?       – Угу.       Виолетта зашаркала ногой по деревянному полу и начала мять юбку платья. Гвеналь не знал, что ему сказать и поэтому молчал, глупо улыбаясь. Так они стояли с минуту, пока старый мастер не догадался всучить ей букет. Виолетта нехотя приняла цветы и тут же укололась. Наверное, Гвеналь срезал эти цветы в дворцовых садах, потому что в цветочных лавках шипы всегда удаляют. Это должно было бы её растрогать, но вызвало только волну неясного раздражения, которую она с трудом подавила.       – Виолетта, милая, расскажи, что случилось.       Мастер слегка протолкнул её внутрь комнаты, сел на громко заскрипевшую кровать и похлопал по месту рядом с собой. Виолетта присела на самый краешек и уставилась прямо в стену напротив. Сердце гулко стучало, густая слюна скопилась во рту, девушка упрямо сглатывала её вместе с взявшейся непонятно откуда яростью.       – Девочка моя, – позвал мастер, беря её за руку липкой потной ладонью. – Я… понимаю, что ты совсем не хочешь замуж…       Виолетта подняла на него глаза, удивленно уставившись на него, но тот выпрямил спину и покачал головой.       – Нет-нет, дитя, не перебивай. Я знаю, что ты всё ещё слишком юна для таких вещей. Я был глуп, когда поставил тебя перед таким вопросом так рано. Думаю, нам стоит подождать пару лет. Что скажешь?       – А если… я не хочу? – спросила Виолетта дрожащим голосом.       – Чего не хочешь?       – Не хочу замуж. Вообще.       – Ну что ты! – рассмеялся Гвеналь. – Всякая девушка хочет. И ты через пару лет…       – Нет. НЕТ! – вдруг вскрикнула она. – Я не хочу замуж за вас! Не хочу быть вашей женой и рожать вам детей!       Виолетта вскочила на ноги и отвернулась от него.       – Вы только и делаете, что болтаете о свадьбе, а я не желаю больше слушать! Хватит! Я не хочу, не хочу за вас замуж, и не пойду, никогда, ясно вам?       Она опять повернулась к нему, с неясным волнением ожидая возможной реакции. Мастер сидел на кровати, по-дурацки оттопырив толстую нижнюю губу. Потом встал с кровати и опять взял её за руку.       – Виолетта, послушай меня. Ты ещё ребёнок, я знаю. Ты не понимаешь законов этого мира, но прошу тебя, стань благоразумнее! Ты не сможешь вечно прятаться в своей скорлупе.       – Вы что, совсем не понимаете? Я вас не хочу, ВАС!       – Летта…       – Нет! Это имя только для мамы!       – Твоя мать была шлюхой! – неожиданно резко сказал Гвеналь.       Его взгляд озлобился, он больно ухватил её за пальцы, и девушка вскрикнула, попытавшись вырвать руку.       – Виолетта, – вкрадчиво сказал он, хватая и вторую её руку и подтягивая ближе. – Ты же не хочешь пойти по её стопам, да?       Мастер прижал её к себе. От него воняло сливочным маслом и потом. Виолетта уперлась руками в его толстый, похожий на тесто живот, и ощутила сильный рвотный позыв. Вдруг, взгляд Гвеналя смягчился, он погладил её по щеке.       – Летта… ты так похожа на свою мать. С каждым годом всё больше.       Его слова неожиданно вывели её из хрупкого душевного равновесия, итак оставлявшего желать лучшего. Она сильно оттолкнулась от него и крепко ударила по щеке.       – Не трогайте меня!       Гвеналь ухватился за щёку, поражённо уставившись на девушку, а потом сдвинул брови.       – Я тебя прощу, если ты сейчас же извинишься.       – Не буду я перед тобой извиняться, боров! – заорала Виолетта, стискивая руки в кулаки.       Силы и решительность, которые она искала так долго, сейчас взорвались в ней яростью и злобой. Ненависть обожгла сердце и заставила его биться чаще, разгоняя страхи и сомнения. Кровь застучала в ушах, Виолетта совершенно потеряла над собой контроль. У неё началась истерика.       Гвеналь грязно выругался и сильно замахнулся раскрытой ладонью. Девушка закрылась руками и присела, как часто делала в детстве, когда пьяные шлюхи, пользуясь отсутствием рядом Катарины, пугали и шлёпали её в голове и плечам. Мастер, впрочем, остановился и опустил руку.       – Убирайся отсюда, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Чтоб через час тебя тут не было.       Он резко оттолкнул её в сторону и вышел за дверь.       – Уйду, – сказала Виолетта, а потом повысила голос, крича ему вслед – Уйду! От тебя подальше!       Она увидела, как мастер вжал голову в плечи и ускорил шаг, стремясь убраться оттуда побыстрее. Потом Виолетта развернулась, схватила сундук и вывалила его содержимое на кровать. Тощий кошель вместе с рукописями оказались в корзинке. Чернильницу и перо она решила оставить – в конце концов, их можно найти везде. Дрожащими руками девушка накинула на плечи старый плащ с капюшоном, перевязала под горлом бантик и вышла за дверь. С глаз катились горячие слезы, Виолетта хныкала и утирала их руками, но они всё текли и текли. Ей стоило больших усилий не упасть на землю и не разрыдаться во весь голос.       Простые обитатели замка провожали её удивлёнными взглядами, знатные же морщили носы и отворачивались. Виолетта этого не видела. Не увидела она и Анну-Генриетту, собравшую большую толпу придворных во главе с Дамьеном де ла Туром на большой смотровой площадке возле лестницы, ведущей прямо к мосту в город. Княгиня стояла возле красивых каменных перил, стискивая их руками, и всматривалась вглубь городских улочек, словно ища кого-то взглядом.       Виолетта проскочила мимо них незамеченной, и всё так же плача медленно побрела в город. Она накинула капюшон на голову и низко опустила голову. Прохожие задирали головы в небо, наблюдая за темными низкими тучами, которые медленно плыли над Боклером весь день, и обещали друг другу грозу. Девушка медленно прошла через площадь Спящих рыцарей вниз к озеру, а оттуда под аркой «Фазанарии» вглубь города. Напряжение, висевшее над городом, казалось, ощущали все, кроме неё.       Виолетта резко завернула к Главному рынку и пошла сквозь город к знакомым виноградникам. Она не знала, что ей делать, а потому решила пойти к надгробному камню матери, хотя это и не имело больше смысла. Она цеплялась за прошлое, Гвеналь был прав, когда говорил, что она ещё ребенок.       Девушка была настолько погружена в своё горе, что даже не заметила, как прошла мимо мрачных и озабоченных чем-то Геральта и Региса, пересекавших Метиннские ворота. Они её тоже не заметили. У них были куда более серьезные и страшные проблемы.