Санаторий

      – А где одинаковые? – не удержался и все-таки спросил Кокорин.       Их команда на данный момент сидела не в полном составе. Игорь оказался в столовой раньше всех, впрочем, и Саша тоже; Дзюба пришёл попозже, улыбающийся и топая нелепо, напоминая счастливого мишку, если такие, конечно, существуют; Федя с Тарасовым еле вползли; двух Александров из одного номера не виделось вместе с братьями.       – Возможно, они обиделись за гематоген, – пожал плечами Смолов, продолжая ковыряться в тарелке.       – Обычно за гематоген они убивают, – улыбнулся Дима своей же шуточке, но бывший капитан не смог найти в себе силы рассмеяться.       Он не переживал насчет ссоры ни капли, потому что рано или поздно близнецы придут и всё расскажут, не забыв добавить, мол, кажется, их мужчина - конченный мудак. Вчера, после ситуации с гематогенкой, парни игнорировали его весь вечер, отказавшись от заныканной бутылки пива, потом убежали куда-то, ни сказав об этом ни слова. Фёдору ничего не оставалось, кроме как выпить одному и лечь спать. В девять вечера, будто он реально дедок. Но, проснувшись ночью от жары, он лишь сильнее вжался в одного из них, сложив ногу на второго. А утром их вновь не оказалось. Антон и Леша всегда будили его по утрам своим шумом, тем не менее, в этот раз ему удалось проспать чуть больше десяти часов. Федя чувствовал себя так хорошо от того, что он наконец-то выспался, что аж плохо. Ощущая себя вялым, пришлось плестись на завтрак.       Цирк происходил и до этого, пока мужчина не появился в их мирке. Сейчас цирк происходил для одного зрителя, изредка залезая на чужую сцену.       – Как-то раз этих клоунов не было ни на одной тренировке за день. Все забеспокоились, ведь на завтраке-то мелькали, и стали их искать, – рассказывал Дима эту историю Кокорину, ещё не подозревающему, на самом деле обозначение такого понятия, как “Миранчуки”. – А оказалось, что они все утро провели в столовой, выясняя, кто больше комочков найдёт в каше. Им стало плохо, поскольку они умудрились проглотить по три порции каши на каждого. Зато Антон гордился, яко у него комочков больше попалось.       – Теперь у них неприязнь к комочкам, особенно у Леши, – слабо рассмеялся Федя, все ещё отходящий ото сна.       – Опять вы эту историю рассказываете, – недовольно пронеслось у Смолова под ухом голосом старшего Миранчука.       Выглядели они не очень. У Антона оказался порван рукав футболки, у Алексея расцарапана рука.       – Вы дураки? – спросил он нарочито так, дабы все, следящие за этой картиной, подумали, что ему плевать.       – Мы кормили кошку.       – Вообще-то это рысь.       – Ты - дурак, замолчи.       – Сам замолчи, я не буду Федю обманывать.       – Федя зажопил от тебя твой любимый гематоген, мне вообще с бегемотиком больше нравится.       – Лех, ты мне больше не…       – Замолчите свои ебала оба, – внезапно вставил своё слово Смолов. – Где вы нашли рысь и зачем вы её кормили?       Братья замолчали и уставились в принесенные тарелки, словно на своё спасение от заботливого мужчины. Тот только на людях мог раздать им пиздюлей за проеб. И все же дома за каждый проеб им читали лекцию и расписывали, почему так делать нельзя. Обрабатывали раны и как-то раз читали сказку. Фёдор Смолов их абсолютно точно любил и не хотел их потерять из-за ебланства, в которое близнецы постоянно встревали. И любовь эта становилась иногда точно такой же, будто в песнях Макса Коржа. Подобное являлось немаловажным показателем для них. И они любили так же сильно, удваивая черты, которые Федя пытался найти в одном человеке.       Тарасова иногда тошнило от этой любовной гей-драмы, но не мог же он бросить близнецов и нового братана в сложной ситуации? И ведь каждая ситуация оказывалась сложной, если в ней замешаны близнецы! Но теперь нужно начинать разбираться в своей любовной гей-драме. Вместе с Кокориным. И близнецам про это знать абсолютно необязательно.       Телефон трещал уведомлениями, так или иначе, разблокировать гаджет не хотелось. Хотелось выкинуть его (разбить становилось жалко, футболисты тоже люди), лишь бы не видеть двести пять сообщений от Костенко. И она, проспав пять часов, не переставала писать. Говорить, как ненавидит его и как скучает. Но это все становилось неважным, когда он поднимал глаза с экрана на лицо Кокорина. Обычное мужское лицо, Дима бы никогда на мальчика с такой внешностью не влюбился. И можно ли назвать свои чувства “любовью”? Когда-то он думал, что любил Олю, а после и Настю. И последней он обещал слишком многое, думающий, окончательно обязательно бросит пить, если она так хочет. Но Тарасов не бросил пить. И, скорее всего, не сделает её Тарасовой, как обещал.       Потому что рядом с ним сидит мечта его жизни, которая смеялась над разборками за гематоген, прятала алкашку вместе ним, по темноте искала дорогу обратно. Никакая девушка с ним бы в такое путешествие не отправилась. Да и не каждый мужик, в общем-то. Только такой же еблан, как он сам.       – Пойдёте на рысь смотреть? – заметив переглядки, Смолов попытался перевести все в приличное русло, к ним же подтянулся Сашка, значит, детей надо обезопасить от траханья глазами.       – Пойдём, – за двоих ответил Саша.       Игорь тут же, словно мамочка, набросился на Сашку, усаживая справа от себя и отдавая все, что только было на завтрак: йогурт, кофе (очень уж Головин кофе любил), салфетки, один сырник Артёма. Парню стало очень неловко, однако, это замечали все, кроме Акинфеева. Тому казалось совершенно нормальным максимально сильно заботиться о взрослом парне, это все прекрасно видели по его невозмутимому лицу. Возможно, это легко связывалось с тем, что Игорек заботился обо всех всегда, хотя иногда казалось, будто даже с родным сыном тот себя так не вёл. И ладно бы Головин играл за его команду, но Сашка переходил в Монако, теперь это чужая забота. Или Ерохина. Но Ерохина вратарь пустил бы через свой труп.       – Тебе не кажется, что вам надо было Даню брать? – шепнул Тёме его сокомандник.       – Да привезут его, просто сейчас не Игорь по расписанию с ним нянчится.       – По расписанию? Серьёзно? – так же шепотом продолжал эстафету Дима. – Может, они бы ещё поделили стороны ребёнка? За эти пальцы будет Игорь держать, за эту руку мать, за оставшиеся пальцы - бабушка?       По красноречивому взгляду Артёма, Дима дошёл умной головой, что примерно так все и есть, поэтому заткнулся и уперся взглядом в свой завтрак. Ему почему-то стало понятно поведение Акинфеева.       Тому просто не хватало сына. А Дзюба, наверное, чувствовал себя по-блядски виноватым в этом цирке. Именно из-за него же Акинфеев пошёл рушить семейную жизнь. Может, это всё и не зря, разве можно отдалиться от друг друга с такими сильными чувствами, как у них, однако, женщины - существа абсолютные. И какой бы она не показывала в браке - после развода жди беды.       А Игорь привык заботиться за годы супружеских оков. За сыном, за родителями, за кошкой. Дзюба иногда вел себя по-детски, все-таки оставаясь взрослым, самостоятельным мужиком, который вполне себе сам обеспечивал Игорька всем тем, чего тому только могло бы понадобиться. Внезапно нужно завести кошку? Да пожалуйста, лучший зоомагазин, лучшая свалка, все для твоей души. Кольца ради спасения от липнувших дамочек? Для тебя хоть в ухо! Перенести через лужу чемодан? Да давай сразу всего тебя перенесу?       А вот Головин оставался Головином. И у него мало головин. Сашка был неуклюжим, хоть и чистоплотным. Сашка был смешным и забывал о себе, один раз на отдыхе звездой чуть не слетев с обрыва. Абсолютный цыплёнок.       – Мы за барашками, всем приятного дня, – поднялся на ноги капитан их судна. – Саш, только с Ерохиным не зависай, а то он отбитый.       Артем, облегченно вздохнув, пошёл вслед за своей любовью. Саша, наспех перекусив, ускакал. За столом осталось пятеро человек.       – Стоп, – Миранчуки переглянулись. – Где Черешня и Супермарио?       – Они ещё раньше Игоря появились, – пожал плечами Кокорин. – Когда я пришёл, от них только тарелки остались.       – Пошлите тогда тоже, хули жопы-то отсиживать, – посмотрев в потолок, в надежде увидеть там бога, Смолов с удовольствием бы начал молиться, но он, в отличие от Марио, не знал ни одной молитвы, что помогла бы избавиться от шила в заднице его парней.       В целом, Фернандесу тут нравилось. Спалось хорошо, еда вкусная и процедуры с непонятными названиями оказались приятными. Денис честно пытался ему объяснить смысл фраз, хоть его горе ученик понял только три из десяти. Черышев только похвалил его, зная о том, как мужчина старается ради него, пытаясь войти в эту культуру, по которой его парень скучал.       – Как думаешь, стоит ли нам поспать перед обедом или лучше дойти до ближайшего магазина? – нарушив тишину, царившую тогда, когда они дошагали до номера и лежали минут пятнадцать, Денис повернулся к Марио.       – Дойти до магазина, спать сейчас совершенно не к месту.       – Тогда давай собираться, Мась.       Их отношениям завидовала каждая собака, что пугало обоих. Даже так называемые “шипперы” умилялись с того, какой они “канон”. А ведь эти ребята даже точно не знали, вместе они или нет! А чего говорить о Смолове, который бы продал душу богу, в которого не верил, за возможность совместить в одном человеке лучшие качества близнецов и не мучиться, жить с приятным человеком? Об Артёме, который бы хотел точно такого спокойствия?       Но, по правде сказать, и у них все несладко. Даже несмотря на идиллию, в некоторые моменты они друг друга не понимали. Языковые барьеры существовали между ними и еще как существовали. Иногда они не могли подобрать такую фразу, которую бы поняли оба. Или Марио не знал, как сказать её на языке Дениса, или Денис не понимал фразы, сказанной на языке Марио. В итоге оба искали фразу на русском в переводчике.       Но отношения у них явно поспокойнее, чем у остальных ребят, точно значившие лишь то, что и с барьерами оба справятся. Вместе.       – Почему тебя не было на завтраке? – собираясь на пляж (читать: плавать в бассейне, пока Игорь не забьет тревогу, что он синий, будто цвет настроения), спросил Головин.       – Я случайно пробегал его, – пожал плечами Ерохин, словно это само разумеющееся.       – У меня есть мармелад. Будешь? – Саша протянул Саше мармеладных червячков, и Александр в очередной раз умилился с этого ребёнка. – Хочешь со мной на пляж?       – Да, только я крем найду, а то сгораю пиздец быстро, – Головин случайно залип, начиная прокручивать в голове “пиздец” голосом Ерохина. – Намажешь?       – К-конечно? – растерянно произнёс парень, прослушав прошлую реплику. – Да, помажу, все хорошо.       Кем их вообще можно назвать? Вчера они целовались совершенно по-блядски, засовывали языки по самые гланды, но сегодня уже ведут себя, словно старые знакомые. Даже не приятели. Считается ли это нормой? Саша накручивал себя.       Можно ли подойти с этим к Артёму так, чтобы об этом не узнал Игорь? Артем в делах любовных явно подкован, до Акинфеева-то женщин не сосчитать, будто его же коллекция фантиков. Кадрил же как-то, скорее всего, и мальчики были. И те, кто ломались так же, как он перед Ерохиным.       – Игореш, зачем ты малого-то пугаешь? – Дзюба гладил мелкого барашка, в то время, как Игорь расчесывал барашка постарше.       Нападающий видел, вратарь успокоился за полчаса, пока они сидели на поле и гладили барашков. Непонятно, откуда возникла такая страсть к баранам, только Тёма и рад поддерживать такое невинное и робкое времяпрепровождение, которого Акинфеев не стеснялся. Лучше, чем Федя отправился с близнецами за рысью. Он совершенно не удивится, если Антон и Леша в секрете ото всех вывезут животное в город. Мужчина понимал, что часто ведёт себя подобающе глупым детям, все же близнецов было двое - вдвое больше ребячества.       – Ерохин - не самая лучшая компания, – резонно пояснил Игорь.       – Саня классный, хуль начинаешь-то? – они разговаривали тихо, совсем проникнувшись идиллией, воцарившей между ними на такой короткий миг. – А когда Даню привезут, ты за ними двумя будешь бегать?       – Я устал от этого, – внезапно выдал вратарь, отчего у Артема все перевернулось внутри.       Он дико боялся, что однажды Игорь вернётся обратно в семью. И боялся он этого так же сильно, как хотел этого. Да, им хорошо вдвоём, они любят друг друга, однако, его мужчине становилось плохо от разрыва с маленьким сыном. Сам Дзюба поддерживал связь с бывшей семьёй, хотя его ребёнок уже вырос и прекрасно все понимал. Сообщения “пап, дай деняк” появлялись чаще, чем сообщения “Дед, ты там не умер от неземного счастья? Не хочешь посетить дочь?”. Иногда Артем расстраивался, что его девочка уже выросла. И что он рано стал отцом. Но об этом он жалел меньше всего, ибо уходить из семьи, когда ребенок уже сознательный - проще.       – Я больше не хочу быть хорошим отцом, если приходится всё это терпеть, – выдохнул Акинфеев, боясь своего маленького признания. – Я последний раз проведу время с сыном, а потом пусть она ликует от победы.       – Ты дурак? – ошарашенный Дзюба выглядел слегка сломленным. – Ты серьёзно хочешь сдаться? Ты же понимаешь, что Даню ещё могут оставить с тобой и твоими родителями?       – Что я ему могу дать? Семья у нас с тобой неформальная, так ещё и с друг другом мы видимся раз в сраку лет. Явно лучше с матерью, чем с бабушкой и дедушкой.       – А если она найдёт другого мужчину? И твоего ребёнка будет воспитывать непойми кто? А если это будет не самый лучший человек? Если надо будет, я буду с собой везде его таскать, но проиграть я тебе не позволю, понял? Придурка кусок, как же ты без меня жил воо…       – Я тебя люблю, – едва слышно, хотя Артём услышит эти слова из бездны, куда упадут они оба, вместе.       Если бы кто-то сказал Феде лет пять назад, что он будет искать ебаную рысь вместе со своими двумя парнями, то Федя бы сначала бил, а потом смеялся. Но сейчас они идут за близнецами с целью увидеть детёныша рыси. Или вовсе какого-нибудь другого животного, это же Миранчуки, они же до его появления не отличали духовку и микроволновку.       – Господь, поведай нам, Миранчуки могут хоть иногда сидеть на жопе ровно и не влипать в сомнительные ситуации? – подняв голову к небесам, вел монолог Тарасов с начала пути.       – Дима! – вспыхнули одновременно Лёха и Тоша.       – Ну правда, Дим, про инвалидов не шутят, – подняв руки в небу, вступился за них Смолов. – Вы как её нашли вообще, идиоты?       – Она за теми женщинами сидела, в кустах, – ещё раз пояснил Леша.       – Это вы рассказывали. Нахуя вы за ней пошли? Вы вечером за ней ходили? По темноте? Вот вы идиоты или да?       – Федь, да че ты ругаешься, ты все равно бы не заметил, если бы нас не стало, – грустно произнёс Антон.       – Да, ты найдёшь себе модель какую-нибудь и заживешь нормально, мы тебе только мешаем, – поддержал брата Алексей.       Тарасов и Смолов одновременно глубоко вздохнули. Кокорин, который вошёл в это пространство только недавно, хотел бы пожалеть всех, кто общается с этими экспонатами больше года. И подарить их маме цветы. И торт. Да и пожизненный купон на парикмахера, дабы закрасить седину. А то, что седина обязательно появилась или появится - это вопрос только времени.       – А у вас мама про Фёдора-то знает? – невтему поинтересовался он, отвлекая спутников от глупого спора.       – Естественно…       – Она говорит, что мы должны…       – Любить Федю больше всех, потому что только Федя может нас спасти в любой…       – Ситуации, а ещё она общается с ним чаще…       – Чем с нами, да, интересуется нашим здоровьем…       – Каждый наш разговор она начинает с фразы: “Скажи, что они внезапно повзрослели, даже если это ложь”, – засмеялся Федя. – Прости, что перебил, Лех.       – Вообще-то я Антон.       – Лех, ты заебал, у вас голоса разные, – закатил глаза мужчина. – То, что вы перестали бриться, не означает, что я настолько тупой.       Леша закатил глаза в ответ, Антон показал фак за брата, но дальше они шли молча. Только Кокорин и Тарасов тыкали на деревья, споря о том, в каком из этих спрятаны бутылки. Когда они дошли до маленького (относительно маленького) комочка, близнецы достали из карманов паштеты, воду и две крышки от трёхлитровых банок. Ещё Антон достал какие-то таблетки, только никто, кроме брата, не увидел этого. Смолов что-то объяснял Тарасову, отдалившись от них, а Саша молча поигрывал с девочкой, понимая, вероятно, она будет самой мелкой в стае.       – Ты же понимаешь, что у вас вряд ли получится? – Федя никогда не вмешивался в чужие отношения, если его не просили об этом, тем не менее, сейчас он тонко чувствовал, точно нужно хотя бы предупредить. – Кокорин - это болото, в котором всегда кто-то тонет.       – Он же явно не против, чтобы отношения перешли в другое русло?       – Не против, – признался тот, выпытав это у близнецов. – Сейчас вся ваша акция идёт по плану Дзюбы, понимаешь? Кокорин бы не поехал сюда, если бы близнецы тебя не вытащили. Угадай, кто намекнул им. В любой момент он сам начнёт тонуть. В тебе ли?       – А если я смогу его приручить?       – Ой, да приручай, модельку свою лучше не бросай только, потом ведь придётся нам тебя к себе принимать, – похлопав по плечу товарища, нападающий отошёл к своим несчастьям.       А до Димы начало доходить, что чего-то Фёдор Михайлович не договаривает. Что сам оказался в этом болоте пару лет назад, например.       – Мась, ты чего залип? – бесшумно подошёл Черышев, до этого пару минут наблюдая за сосредоточенным мужчиной.       – Чем отличается черешня от вишни?       – Черешня более сладкая, Мась. Пошли, на обед опоздаем.       Марио не помнил, когда Денис начал называть его Масей, но был не против. Всё-таки это даже как-то… приятно? Это “Мася” приятно каталось на языке, вызывало табун мурашек и всегда прилетело, будто в первый раз.       В магазинах Фернандес всегда залипал. У них все было по-другому, относительно быстро к новому укладу жизни невозможно привыкнуть. Денис тоже не мог привыкнуть, поэтому в российских магазинах они путались вместе. Все всегда происходило у них вместе, хоть отдыхать от друг друга они любили, и оба (вместе) хотели бы, пусть это продлиться максимально долгое время прежде, чем придётся расставаться на длительное время. Двадцать четыре на семь, каждую секунду, каждую минуту, каждый день.       – Саш, ты там не умер? – Ерохин сидел на бортике, окунув только ноги.       Ему всегда больше нравилось загорать, чем купаться. Купаться тоже казалось чем-то классным, но лежать и наслаждаться нежными лучиками солнышка - это же рай. Поэтому все его барышни всегда оставались довольны тем, что он лежит рядом с ними, а не шастает с какой-нибудь другой мадамой. Изменять он не любил, просто сразу рвал отношения с надоевшей девчонкой. Но долго ломающихся он близко тоже не держал, чисто быстро надоедало. Так что, вопреки опасениям Игоря, к мелкому у него самая настоящая любовь, которая его раздражала. Ну кто придумал романтику? Это же все ебучий бред! Но Головина хотелось сделать своим, засыпать лепестками роз и бросить всё, уехав вслед. Даже если устроиться не в тот же клуб. Пасти оленей, чисто к примеру.       – Обожаю купаться, – вынырнул мальчишка. – Пошли со мной?       – Ладно, – будто бы после долгих уговоров, “сдался” Александр и булькнул прямиком в воду.       Глубина не самая большая, водичка нагрелась на солнышке. В Подмосковье не хватало только единорогов для полного счастья. Всё же в плюс тридцать единороги мало чем помогут. Ни одной тучки, блять!       – Как думаешь, на обед Артёму принесут ещё сырников? – размышляя о погоде, Саня не заметил вцепившегося в него Сашку.       – Конечно, а то у него жопа отвалится, только ты никому не говори, – рассмеялся Ерохин, хватая мелкого за бока. – Ну шо, нырнем?       За обедом все сидели счастливые, даже Смолов, хотя все остальные были готовы к злому боссу. Но он просто глупо улыбался и отдал 2/4 своей порции голодным Антону и Леше.       – Денис, чего вы так рано встали? – Антон быстро съел своё и теперь ждал, но Антон всегда чуточку нетерпелив.       – Мы походили по процедурам с утра, чтобы после обеда пойти загорать, – пожал плечами Черышев.       – О, мы тоже идем, – вставил своё Артём, буквально светящийся изнутри.       После разговора с Игорем ему стало легче. Потому что от него никто не собирается отказываться, собираются отказываться ради него. И это было эгоистично и неправильно, однако, грело душу так, будто бы он выиграл лотерею, а не у бывшей жены право обладать Игорем. Да, она временно вертела перед Акинфеевым ребёнком, только у них есть связи, со связями можно сделать все, что угодно. И он готов хоть забить на год на футбол, пока Игорек не уйдёт на пенсию с целью быть в это время с ребёнком. Сейчас чужим. Если что, то его родители и бывшая семья не станут против помочь. Каким бы он не стал мудаком в чужих глазах, но ради семьи он всегда рвал задницу, пытаясь отдать все самое лучшее и самого себя полностью. И те любили его. Да, изменял. Да, ушёл из семьи. Но она теперь свободна от изживших себя отношений и счастлива. Дочь до сих пор ни в чем не нуждается и не нуждалась никогда.       Нерешенных проблем оставалось две. Показать Игорю, яко Саша взрослый и у них с Ерохиным отношения; узнать, что происходит между Тарасовым и Кокориным (возможно, попытаться предотвратить уход из Зенита и все равно после смириться).