Санаторий

      Время двигалось слишком медленно, специально заставляя Кокорина следить за каждой секундой, не иначе. Они договорились встретиться около леска в десять, когда все остальные будут уже спать. Жопой чувствовалось неладное, несмотря на то, что вместе с ними шагали близнецы, ведь Феде нужно отдыхать от своих проебов хотя бы иногда.       Саша помнил всё, но сейчас это абсолютно не вызывало никаких эмоций. Саша помнил, Федя не любил ошибаться так сильно, что разбивал костяшки в кровь и начинал обвинять себя в проебах других, находя какие-то безумные аргументы, искренне верующий во всю эту хуйню. Возможно, именно из-за этого он стал капитаном Краснодара. После Чемпионата Смолов, наверное, разлагался, хотя по нему этого не было видно. Он все так же курил какие-то жутко дорогие сигареты, считал себя лучшим и целовался до того, что у близнецов опухли губы. Другие этого не видели, просто не замечали, а Саня привык замечать в людях мелочи. Из-за этого они и расстались. Саше надоело после каждого Фединого проеба оставаться в синяках, поэтому он быстро переметнулся к модели, имя которой даже не вспоминалось. Одинаковые - абсолютно другие. Им было по кайфу оставаться в “метках”, однако, их берегли с удвоенной силой. Саше было обидно, что с ним так не обращались, но мужчина был правда рад этому тройничку. У Смолова все наладилось и это главное.       А что ему делать с Димой? Стоит ли вообще ввязываться в это дерьмо? Было прикольно с ним даже до того, как они слегка сблизились. Даже ненавидеть его было, блять, прикольно. Диме тоже было прикольно, это видно издалека. Мучили сомнения, что дальше курортного романа отношения не пройдут, а так не хотелось. Хотелось уже навсегда. Время идёт медленно, но верно. Уже тридцать лет, пары все так же нет. Все до этого - не то. У Тарасова уже был брак. И сейчас вроде как отношения. Какие, блять, отношения, если мадам ебет ему мозги? Разве это называют “любовью”?       Любовь - это когда ты заебываешь его шутками, а он берет тебя на руки и прыгает с тобой в бассейн. Любовь - это когда его прикосновения жгутся ещё два часа. Любовь - это когда ты продолжаешь заебывать его шутками.       Но случайно подслушанный разговор не выходил из головы, заставляя вновь и вновь надумывать ерунду.       – Чего задумался?       – Волнуюсь за Саню.       – Я за него тоже волнуюсь, – пожал плечами вратарь.       – Я про своего, Игореш. Тебе не кажется, что им с Тарасовым не стоит сходиться?       – Ты слишком поздно об этом подумал, Тём, – мягко пояснил Акинфеев. – У них появились чувства, значит, так тому и бывать. Не будешь же ты с палкой гоняться за ними.       Саша сглотнул. Ого, даже Акинфеев относится к их отношениям с одобрением? Или просто хочет сплавить его куда подальше, чтобы больше не было сомнительных сторис в душе? Хотя, наверное, не в этом суть, а в том, что Артем, ебаный пидорас, сам кинул его в руки Тарасова, а теперь считает, что их отношения ни к чему не приведут.       Потому что хотелось бы, чтобы они привели к чему-то. Потому что любовь - это тырить у него из тарелки все подряд, чтобы обратить на себя внимания. Знать, что ему не нравится это и продолжать тырить. Прямо как Леша, знающий, что брату нравится Винни-Пух и забирающий в детстве все зонтики и кепки с Винни-Пухом.       – Ты правда уверен в этом?       – Они мне оба не нравятся, но я же вижу, что эти отношения могут привести к чему-то хорошему, – уверенно сказал номер один. – Тем более, что это твой план был. Просто следи за ними, как за хомячками, вдруг все-таки сожрут друг друга. Непредсказуемые же личности. Без палок только.       Артем и Игорь тоже были непредсказуемыми. Дальше разговор пошёл о том, что надо бы дошагать до магазина и купить ещё сканвордов, скучно ведь будет без них. Кокорин даже забыл уже про эту страсть друга.       – Что-то мы заболтались, пора есть идти.       – Давай не пойдём, а? – будто ребёнок, начал умолять нападающий, но капитан был строг:       – Тём, суп надо кушать.       – Там вкусные только сырники, от них уже тошнит! – застонал Дзюба.       Обед прошёл относительно спокойно, если не учитывать овощной суп и команду супер-вредных-детишек, зато после обеда вся сборная сошлась на том, что нужно собраться и позагорать дружной компанией. Мало ли, какая погода будет дальше, не всегда же им будет везти с солнцем? Да, последнюю неделю здесь жарило, словно последний раз, никто не отрицал. Но ветра не было и становилось жутко душно, дождь хоть пыль уберет. Завтра ребята вполне могут весь день смотреть через окно на проливной дождь и вспоминать солнышко. Лучше не искушать природу Подмосковья и пойти на поводу.       Александр очень сильно радовался этому дню. Лежать под лучами на отдыхе - это его мечта на протяжении двух сложных месяцев лета, которая наконец-то сбылась. Понимать, что где-то рядом неравнодушный ему человек - мечта, к которой он стремился последние восемь лет. Да, Ерохин сейчас не за границей, как собирался, но зато он наблюдал за плескавшимся с Миранчуками Сашкой и отчётливо ощущал забытое умиротворение. Иногда мысли сильно разрывали голову и спать становилось невозможным. С тех пор, как появились Головин и его мама-утка, таких бессонных ночей стало больше, а желания сдаться все меньше. Если он уже начал всю эту заварушку, то дойдёт до логического финала (где обязательно сойдется с Сашей).       – Федь, ты серьёзно? – Акинфеев едва сдерживал улыбку сам, однако, хлопал по ноге Артёма, чтобы тот перестал ржать. – А что вам не нравится? Не утонут и на том спасибо, – пожал плечами Смолов, лежавший на шезлонге с кислородным коктейлем. – На них детские нарукавники и надувной круг. – Близнецы не жалуются, – невозмутимости Феди в данной ситуации мог позавидовать любой. – Вообще-то… – хотел высказать Антон, но его сразу же перебили. – Леша забрал нарукавники с Винни-Пухом, а тебе достался Тигра - это только твои проблемы, – Феде хотелось только того, чтобы близнецы ушли купаться и не трогали его ближайшую вечность, пока загар не достигнет нормы. – Тем более, он старше и умрёт раньше, подари человеку счастье.       Он безмерно любил братьев. Сейчас хотелось просто подумать обо всем происходящим с их командой. Понятным оставалось то, что они все невероятно сблизились, но нельзя же вдруг внезапно опидораситься? Дольше всех встречались Артем и Игорь, о которых никто до последнего времени и не знал (просто не хотел замечать, но развод Акинфеева сложно не заметить). Три года назад сошлись Кутепов и Зобнин, потому что к их отношениям приложил руку сам Саламыч, гомосню обычно не признававший. Когда успели все остальные? Марио и Денис? Когда сам Смолов понял, что влюбился в близнецов, даже не в одного из них, а в двух сразу?       Обычно все отношения в кино отдавали романтикой и юмором, бесконечными свиданиями и спасениями из любой пиздожопы, но Федя чувствовал, что с Миранчуками вместо еды жрёт стекло, а вместо алкоголя валерьянку. В этом была своя фишка, впрочем. С Лешей никогда не было скучно, а с Антоном никогда не было спокойно. Редко удавалось поссориться, ведь мальчики сами послушно шли на примирение. Федя жрал стекло только из-за своих опасений и ходил по кругу, потому что нормально попиздострадать ему с такими зайчиками не удавалось.       Он прекрасно понимал, что их отношения, скорее всего, будут продолжаться до тех пор, пока у него не повалится песок из задницы, но отчётливо ощущался шаг, за которым могло всё закончиться. Хотелось расписать все заборы, как сильно он любит этих придурков. Хотелось оберегать буквально от всего (и от себя самих), хотелось никогда не делать больно. И все проебы шли внутрь, хотя близнецы были не против засосов, царапин и желтых синяков, им это даже приносило отдельный кайф. Сам Федя ходил обкусанный.       – Федюш, ты не сгоришь?       – Тох, а он там не умер?       – Братик, ты что, дурак?       – Дедуль, пошли в номер, – резко пронеслось над ухом. – У нас горит.       – Что горит? – уходить с солнца, которое ему нравилось идеальным цветом кожи, не хотелось, ровно как и копаться в себе, хотя именно это Смолов любил больше всего.       – Трубы, блин, горят, – Тоша нервно пританцовывал на асфальтированной плитке, нетерпеливо дожидаясь Смолова.       – Чего вы как девственники-то, так и скажите, что в кровать идём.       – Себя в жопу еби, Федь, у нас романтика, – голос старшего звучал обиженно.       И, конечно же, лениво целуясь и уже засыпая, они пропустили прыжок Тарасова, плескания Кокорина и улыбку Игоря, понимающего, что не ошибся в этой паре. В чем-чем, а в этой паре вратарь не ошибся.       Акинфеев ошибался нечасто, но заметно, принимая это за очередную ступеньку вверх. Последний раз он ошибся в браке. Это обожгло, а не придало уверенности. Хотелось бы пожениться с Артёмом, однако, страшно за прошлое. Они ведь действительно почти мужья. В России их брак все равно не допустят, зато по прессе эта новость разлетится со скоростью света. И можно будет легко обжечься ещё раз. Довольствовались лишь фразами, но с другой стороны, а зачем им такая формальность, как супружеская жизнь? Оба уже побывали в этой жиже и знали изнутри, что штамп вообще ничего не значит. Сейчас обоих ничего не сдерживало, чтобы просто взять и уйти, но они оставались друг другу самыми верными друзьями и любовниками. Звучало романтично, чем и подкупало Дзюбу в особенные моменты.       В браке обычно появляются дети. Да, у них получился бы ненормальный брак, а детей нормальным способом завести не получилось бы, только усыновить, хотя общих детей сложно представить. Оба хотели девочку. Как её воспитывать - никто из них не смог бы догадаться. С парнем проще двум мужикам, однако, душе хотелось именно принцессу, красивую куколку. Чтобы любила их одинаково и называла “папами”. Иногда Акинфееву казалось, что Тёма совсем сделал из него вафлю, раз в голову начинали приходить такие мысли. В любом случае, надо сначала разобраться с Данилой, а потом только думать в таком ключе. Пока что им хорошо и вдвоём.       Вот так вот сидеть, прижавшись плечами, смотреть на своих почти что детей и улыбаться, несмотря ни на что. Что там называется любовью?       – Мась, давай полдник прогуляем? – настолько удобно растянувшись, Черышеву совершенно не улыбалось вставать ради какой-нибудь печеньки и йогурта.       – Черри, там печенье с малиновым вареньем дают, – покачал головой Марио. – Давай я один схожу?       – Сходи, Мась, сходи, только не потеряйся. Мою порцию можешь первой съесть.       Фернандес совершенно не слушал всего, что происходило на фоне. Слышался только стук двух сердец и природа, которая звала его. Щебет птиц, звук ветра, жар солнца. Его личного солнца, впрочем. Денис удобно положил конструкцию, что голова оказывалась в теньке, а тело загорало. Сейчас Черри лежал на животе, листая ленту инстаграма.       Иногда Черышев думал о плохом. Все в их отношениях было прекрасно, но что-то все равно оставалось в тени, о чем они ни разу не разговаривали откровенно, вызывая ужасные мысли, от которых хотелось избавиться. В Испании такого с ним не происходило, однако, освоившись на Родине, до Дениса дошло, что страдать - это великий дар русских людей. Страдать от чужих неудач, страдать от своих мыслей, страдать от зубной боли - всё это русские люди любили и уважали.       Иногда Черышев боялся, что придётся расставаться. И не на какой-то промежуток времени, а навсегда. Марио — человек и наверняка хотел бы семью. Нормальную семью. С женщиной, с женой, с матерью своих детей. Он же солнышко, девушка должна ему соответствовать. Скорее всего, это будет кто-то с его родины, такая же улыбчивая и очаровательная. Совсем непохожая на него, на Дениса. И эта девушка будет с первого раза понимать любую фразу Фернандеса, будет всегда поддерживать его и сдерживать.       Иногда Черышеву становилось совсем грустно, но чужие пальцы сцеплялись в замок с его. А это означало, что все будет впереди вместе. Действительно, кто поймёт их лучше, чем они сами? Бразилец чувствовал его грусть, как никто другой, всегда оказываясь в этот момент рядом. У Марио и Дениса была общая вера - вера в общее будущее, где у них обязательно будет сын-футболист и солнечная Испания. Или не спящая Москва, данный вариант тоже находился на рассмотрении. И тысячи звонков в скайпе, бесконечные смс, признания в любви из разных стран - лучшее тому доказательство.       Сашке жутко не хотелось есть. Парень всегда знал, что являлся тактильным человеком. Ему нравилось трогать людей, нравилось кончиками пальцев касаться кожи и поглаживать её. Но сейчас вся тактильность Головина обернулась против своего обладателя, иначе можно ли объяснить, что ему до жути хотелось трогать Ерохина? Не зная, как справляться с зудом в пальцах, Головин тер поверхность стола в надежде протереть дырку. Может, хоть тогда ему дадут по рукам и все это наконец-то закончится? Акинфеев, казалось бы, не замечал его нервов, размеренно попивая йогурт. Мужчина отчаянно бесился и готов был убивать ещё вчера, однако, один день здесь дал ему спокойствия на ещё один Чемпионат вперёд. Черчесов был прав, когда сказал, что здесь можно отдохнуть от кривоногих идиотов, неслушающих установок ни на тренировку, ни на матч, потому что от самого себя Игорек отдыхал всей широтой своей души.       – Ну Саша, ебаный в рот, прекрати таскать моё печенье, – закатил глаза Тарасов.       – Вообще-то это схожие!       – Вообще-то это Леша, – сдал своего парня Смолов.       – Вообще-то я Антон, – выдал себя младший. – Ой. Но так-то это Леша таскает, ты прав.       Дима рассмеялся, совсем не заметив четыреста шестое сообщение. Надо бы хотя бы ответить Насте, чтобы она не переживала, но было интересно, как сильно она сможет обидется. Каждый раз ощущая себя мудаком, Тарасов просто читал сообщения и не отвечал. Потому что он, наверное, и был мудаком, не находя слов, чтоб объясниться.       “Привет, я, кажется, влюбился”.       “Привет, мы расстаёмся”.       “Привет, я гей”.       Каждая фраза была короче другой, но имела один и тот же смысл — он конченный и от него надо бежать.       Ему часто писали гневные комментарии, что он совсем изводит свою новую женщину, ищет в ней черты бывшей. Это вызывало смех у Миранчуков, а его совершенно не смешило. Да, Дима придирчиво относился к Костенко, но, блять, Бузова? Серьёзно? Люди считают его ещё и тупым, чтобы уходить от одного человека к другому, похожему на этого самого первого человека?       Нападающий Зенита очень хотел бы, чтоб пусть у его друга все наладится. Даже если с мужчиной, из-за которого Бузова уже год штурмует хит-парады. У них же серьезно союз назывался тарабузики! А теперь что, таракокорики? Господи, если Артём доживет до такого, то легче будет попросить Игорька его пристрелить.       Александр совсем не ожидал, что в номере его начнут… обнимать. От простых обнимашек уже хотелось спустить в штаны, словно он школьник какой-то. Ну как тут удержаться, когда рядом такой тёплый, податливый мальчик, обнимающий его со всей нежностью? Но Головин не остановился на этом. Он стал поглаживать кожу на плече, утыкаясь в грудь, и едва слышно засопел. Пальцы больше не зудели, а на душе сделалось так сильно, словно он бабочка-капустница. Ерохин совсем растерялся, не понимая, что лучше всего сейчас сделать, не спугнув Сашку и такой нежный порыв? Внезапно захотелось целоваться.       Денис пальцами чертил по груди мужчины лишь ему известные узоры. Слушал биение чужого, в то же время родного сердца. Пытался насладиться моментом. Наслаждаться не получалось все равно.       – У меня чешутся губы, – на русском произнёс Черышев, отчего Марио даже завис.       Разве могут чесаться губы?       Фернандес отлично знал перевод слов по отдельности, но… это завуалированный намёк? А если Черри болен? Господи, русский язык заставлял мозг кипеть с удвоенной силой, а Черри в этом совершенно не помогал.       – Так куда мы идём?       – У нас двойное свидания?       – Тогда, чур, я с Димой!       – Не, Дима со мной, поцаны, поздно, – встрял в бесконечный поток вопросов Кокорин.       Зачем они потащились в лес, никто не помнил. Вроде как просто погулять, белочек покормить. Ещё речку проверить, про которую в интернете близнецы прочитали. Благо, на сайте дано достаточно информации. И про рыбу, что обитала в речке. Изначально они собирались вдвоём, но Антон и Леша шлялись бы, будто говно в проруби, ненужные и одинокие. Их можно потерять в лесу и не жалеть, Саламыч бы ещё спасибо сказал. Тем более, что они более-менее ориентировались по карте и могли провести к речушке.       Природа здесь была действительно кайфовая. Россия, блять. Это чувствовалось в каждой березке, в каждой елочке, в каждом листике. Он чувствовал родную страну сейчас, именно сейчас, и боялся спугнуть момент. Раньше даже Питер казался колхозом по сравнению с Нью-Йорком. Ближе, чем сейчас, Родина никогда ему не становилась. И именно это ощущение Кокорин ценил сильнее, чем сотни красивых городов за пределами. Конечно, настоящим патриотом из всех присутствующих в команде считался только Дзюба. Шашлыки на даче, русская попса, гитара и пиво в три часа ночи под окнами жилого дома - чисто его тема. Саня никогда этого не разделял, пытаясь вытащить брата куда-нибудь в другое русло. Приходилось вытаскиваться с Пашкой, что и обошлось ему однажды боком. Плавали, знаем.       – Че ты делаешь?       – Историю в инст, дурак.       – Боишься, что потеряешься и тебя придётся искать по сторис, братик?       Дима улыбнулся и понял одну важную вещь: ему тоже хочется идиллию. Даже такую странную, как у сбежавших чуть вперёд братьев. Такую же притягательную, как у иностранцев. Такую же заботливую, как у игроков ЦСКА и Зенита. Такую же особенную, какой будет его связь с Сашей.       Игорь ни за что бы не поверил, что Артём способен самостоятельно включить стиральную машинку и не убить случайно человека. Машинка крутила барабан, его муж пил чай и разгадывал кроссворд, а небо вдруг затянуло тучами. Если бы ему сказали раньше, что именно это ждёт его в будущем, то вратарь бы ни за что не поверил.       – Чего думаешь, дождь только ночью пройдёт или совсем затянет? – Дзюба поднял глаза от газеты и внимательно всматривался в черты лица, надеясь запомнить ещё один короткий миг спокойствия и умиротворения в их семье.       – Надо будет погоду посмотреть, я даже не знаю. Колено не болит, вроде.       Акинфеев не помнил, что им двигало, пока он усаживался на колени к Тёме, но капитан ни о чем не жалел. По-крайней мере, в тот момент стало так легко сделать это.       – Надо будет всех Сашек перед сном проверить, – и закусил нижнюю губу Игоря.       Дима аккуратно дотронулся до руки (на последнюю минуту) друга, цепляясь пальцами и потягивая на себя, мол, повернись, дурень. Намёк молниеносно понят.       Кокорин поворачивается. Раз. Два. Вдох. Полная готовность к неизбежному. Поцелуй. Губы Саши сразу же разжались, открывая доступ не только к чужому языку во рту, но к чему-то новому. К новому в их отношениях, в первую очередь. От счастья хотелось закричать, когда ему напористо начали отвечать. Действительно, чего ещё можно было ждать, целуясь с Александром Александровичем? Ловко перехватывая власть, Кокорин начинает трогать-трогать-трогать-трогать везде, где можно достать. Воздуха становится мало, в голове становится пусто, а вот в штанах тесно. Если не это девочки называют любовью, то тогда что?       Уже лёжа в своём номере, Тарасов сможет ответить Насте правдой: “я слишком сильно счастлив, чтобы отвечать”. Спустя пятьсот сообщений, будто пятьсот ударов сердца в секунду, когда ему в губы прошептали: “я тебя люблю”.