Санаторий

      – Ты серьёзно умудрялся проигрывать детям в борьбе? – глумился Дзюба, читая статью, на что Ерохин тихонько хихикал. – Поставь тебе на ворота Игорька, так вы вообще бы победителями в обратную сторону вышли.       – Я поддавался! – возмутился Головин.       – Ты дурак, – веско отметил Александр, находя в тексте цитату: – “Через несколько минут я выбил мяч, а он по инерции упал на меня и закопал в сугроб. И не совсем в шутку. Злобным голосом добавил: «Я тебя предупреждал? Я сделал».”       – Поддавака, – рассмеялся Артем, и закативший глаза парень сложил на него ногу. – Да убери конечность, ты в своих шортах холодный пиздец.       Данил переполз ближе к отцу, дергая за майку Сашку, тем самым, освобождая место и для Ерохина. Тот благодарно кивнул, усаживаясь вплотную к мужу, сразу же правой рукой обхватывая шею. Игрок Монако покачал головой, действительно греясь с двух сторон из-за жара, исходящего от двух игроков Зенита. Странно, что он умудрялся мерзнуть в любую погоду, но теперь есть об кого греться - пусть старается.       – Дзю, а почему мы не играли на жопу? – поинтересовался невзначай Александр.       – Сашка боялся впервые получить по заднице, это ж не с детьми играть, – поддержал спектакль нападающий. – Если б он играл с Даней и не пытался поддаваться, то все равно бы по ней получил, спорим?       – Ты охуел? – строго поинтересовался Акинфеев, натягивая на мужчину смешную панамку, к которой Игорь почему-то прикипел. – Пошлите возьмём Марио с Черешней и проверим способности, им как раз помириться надо.       – Три игрока ЦСКА на нормальных поцанов? – не видя краёв, петербуржец улыбался и предвкушал приятный вечер. – Лучше Кокорина тогда, у нас своя тактика игры!       – Ты серьёзно думаешь, что я буду стоять в воротах? – поинтересовался вратарь. – Может, именно я забью тебе очко на очко, а?       Фернандес не хотел участвовать в цирке, устраиваемой главной семейной парой их зоопарка. Денис не объяснял, почему зоопарк находится в цирке, но Марио заранее был согласен с его словами, особенно сейчас, когда оба капитана так смотрят, будто отдают приказы и одновременно умоляют. Слабость все больше одолевала над ним и сил не было даже думать. Мужчина не понял ни слова, кроме “пожалуйста, Марио” и “пошли с нами”, но кивнул, мол, хорошо, только отойдите, ради Бога. Радостно издав вопль, Дзюба повернул к номеру Тарасова, а Акинфеев остался объясняться теперь уже с Черышевым.       Артём прекрасно понимал, что для Кокорина собственного номера и не существовало. Он сидел, лежал и спал у Тарасова, но если Тарасову надоедало торчать у себя, то они перемещались к Саше, у которого обстановка выглядела более… современно, что ли. Словно жопой чувствовал, какой номер кому выпадет. Была у Сани способность такая, всегда ведь у гада отельные полотенца были самыми пушистыми, халаты самыми мягкими, а шампуни можно пиздить и никто не заметит.       – Да блять, – закатил глаза Саша, закрывая спиной обзор на задний план. – Тёмочка, ну че надо?       – У вас там оргия? – в силу своего роста, нападающий все равно видел сидящего на Диме Антона, которого кусал Леша с бешенным криком насчет Феди. – Похуй, собирайся, мы идём ставить Головина на жопу!       – О! – обрадовался Кокорин. – Подождите пять минут в холле, я с этих обещание хорошо себя вести спрошу и спущусь. Ахуенно придумали, давно их всех на жопу надо было!       Дзюба улыбнулся энтузиазму Кокорина. Как же мужчина, блять, скучал по этим горящим глазам. Искал взглядом на поле и не находил, вспоминая, что его и не будет. Ебаные травмы ломают не только неудачливого игрока, но и всех остальных. Артему казалось, он сам затухает без отдающегося своему делу Сани. Возможно, этот горе-матч станет началом конца.       Черышев, словно опытный арбитр, с важным лицом стоял посередине двух команд. Напротив старшего Сани стоял младший, напротив Ерохина Фернандес, а капитаны команд пожимали руки друг другу в своей манере, делая вид, что они не знакомы. Данил, как помощник судьи, зыркал туда-сюда, ожидая нарушений правила еще до начала игры.       – Так вот, – напомнил Денис. – Играем до трёх голов в чью-либо пользу, а затем ставим на жопу. Панамки, Марио, не снимаем. Капитаны, пожмите друг другу ладошки и расходитесь. И да, помните, свисток у Данилы Игоревича, поэтому старайтесь не нарушать.       – Сложно дуть будет? – усмехнулся Саня, получая автоматом нагоняй от лучшего друга.       Трёх игроков на команду хватало на небольшую поляну с кривыми воротами, оставшиеся без защиты. В принципе, это было честно и нечестно одновременно. В команде Артема сразу два нападающих и вездесущий Александр, а Игорь ставил на защиту, раз уж на них будут активно нападать, логично же. Защитник, как воробей, если что, то и очко лишнее заработает, и в очко пробьет.       Игорь старался находиться ближе к своей зоне, незаметно опекая ворота. Конечно, тренер из него лучше, чем игрок, но и он вполне себе может украсть мяч у Тёмы, шутящего про то, что не видно из-за разницы, кто там у него под ногами мешается - то ли собственный муж, то ли котёнок выполз из куста.       Первый гол уверенно забил Кокорин, ощущая восторг, сравнимый только с детским. Данил, радостно подняв руки вверх, побежал прямо на него. Два ребёнка кружились около ворот, только один из них, старшенький и более противный, постоянно напоминал Акинфееву все промахи и лохопедства. Раздражённый Игорек уступил оборону, чутко обойдя Ерохина, и оставил свой след через десять минут.       – Ну и кто тут лохопед, Сань? – сдержанно улыбнулся он.       Ерохин задницу подставлять не очень-то хотел, но и своего парня травмировать тоже, позволив ему забрать мяч. Артем смерил его недовольным взглядом, хотя и промолчал. Денис пожал плечами - не было нарушения, значит, он может и ленту в инсте полистать. Головин сделал пас Марио, а Саня не успел только на секунду, как уже в воротах петербуржцев оказался второй.       Дзюба тоже не собирался поставляться, поэтому, аккуратно положив брыкающегося мужчину на траву, грубо не нарушая правила, пнул мяч в правый угол, про себя надеясь, что гол засчитается. Не успел он извиниться перед Игорем за вынужденные меры, Саня с Саней обманули Головина. Вот уж и третий подоспел.       Обречённо застонав, Сашка кинулся на Ерохина. Оба упали на мягкую траву, покатившись. Футболки со своими фамилиями оказались определено испорченными, грязными и потными. На лице Кокорина цвела улыбка, мол, я же говорил.       – Игорек жопу не подставляет, – предупредил нападающий.       – Да пусть Головин за троих, хули ему, – пожал плечами Кокорин.       – Саня, ща тебе въебем, – нахмурился отряхнувшийся Ерохин. – Марио тоже пиздить нежелательно.       – Ну, тогда отделаемся лёгким предупреждением нашим друзьям из ЦСКА, – рассмеялся Дзюба.       – Если они нам в Чемпионате проиграют, то тогда точно на жопу, – подхватил старший Александр. – Жалко, что Сашка к этому времени уже уедет, его интереснее.       Леша враждебно смотрел на Антона, отсчитывая минуты до назначенного часа, когда можно будет пойти мириться к Смолову. Они поступили неправильно, хотя бы извиниться можно! Но и совсем унижаться снова не очень-то и хотелось. Поэтому брат предложил пойти к мужчине через два часа, тот как-раз отойдет, может, даже простит их. Правда, близнецы ведь неспециально нос сломали. Ну, вспылили, с кем не бывает? Вот честно, Федя что, ещё ни разу не сначала думал, а сначала делал? Пора бы уже и привыкнуть к особенностям своих парней. Они привыкли к его заебам, всегда оказывались рядом, даже Тоша готов был убить любого, кто подошёл бы к мужчине ближе, чем на два метра, если тот расстраивался снова из-за какой-то хуйни.       – Может, забьем? – предложил младший, подсаживаясь к брату, пока Дима вышел на поиски наивысшей точки вайфая.       – Нет, – резко ответил Леша и поднял голову. – Мы должны извиниться.       – Ладно, – согласился Антон. – Давай сначала к рыси сходим. И бабульки что-то затаились…       – Забей, нас все равно не тронут. Для рыси все в номере осталось, Федю оттуда выпроводить как-то надо.       – Как?       – Кокорин? – предложил Антон.       Саше не хотелось участвовать в плане близнецов так же сильно, как и в прошлом, потому что обе тщательно проработанные стратегии казались одинаково ебанутыми, но они очень просили, а Дима все равно проводил тупой прямой эфир, на который врываться не хотелось. Опять будут с ними коллажи делать, нет бы эстетику делали, так девочки картинки подбирают методом тыка.       Ранее беззаботные Миранчуки выглядели серьезнее, вызывая смешанные ощущения. Саше казалось, что сразу понятно, почему Федя ведёт себя с ними, как папочка. Они ведь омежки, чувственные такие, ранимые. Но от Антона, хоть и успокоившегося, исходило нечто животное, да и сам он вел себя более властно, сминая брата. Леша уступал лишь самую малость, выглядел парень грозным волчонком. Кокорин в последнее время часто задумывался о происходящем между этими двумя. Ни у кого ведь не вызывало отвращение смешение родственной крови, а знали об этом все, кому было хоть капельку интересно.       Как вообще можно дойти до того, чтобы вдруг захотеть трахнуть свою копию? По сути, он бы тоже хотел трахнуть свою копию, но схожие-то, блин, искренне любили друг друга так сильно, как его не любила ни одна его бывшая.       Кокорин предполагал, что первым сделал шаг Антон. Для младшего не было ничего плохого, если он на тренировке подлетит к близнецу и кинется на шею, а после матча - поцелует в щеку за забитый гол. Хотя, вполне возможно, шаг мог сделать и Леша, ведь в тихом омуте черти водятся. Леша тихо сдерживал порывы брата и так же тихо таял каждый раз под улыбкой братца.       Как между ними оказался Смолов, Саня не знает. То, что этот молодой мужчина вдруг внезапно мог захотеть одинаковых (экзотических, блять, зверушек) молодых чемпионов, Кокорин понимал. Это же Смолов! Наверное, момент соприкосновения пропустили абсолютно все, но уже на ЧМ в один номер заселялось трое мужчин, несмотря на доводы Черчесова, что так вообще-то нельзя. Хотя, экономия - тоже неплохо, поэтому внутренний бунт гомофобии быстро заканчивался.       Если честно, Саша и не знал близнецов такими, какими они были до Смолова. Да, пересекались, он замечал странные повадки (пока удачливые спортсмены клеили телеведущих и певичек, эти клеили друг друга, как все думали, в шутку), но на клоунов можно посмотреть и в цирке. Зато потом Миранчуки раскрылись для него не с самой приятной стороны того, что он - бывший Смолова, а эти - настоящие.       В то время, как Антон таскался за Федей с тупыми подкатами, а Леша с робкими улыбками, Дима ловко руководил процессом, не позволяя лучшим друзьям утонуть окончательно до того, как “надежда России” не согласится. Дима постоянно тусовался рядом, и Кокорин не заметил, что начал заслушиваться за очередной пиздеж “как делать сегодня надо, а как нет”. И пошло, блять, поехало.       За шутками на грани ненависти скрывалось “обрати на меня внимание”, но Тарасов не мог заметить скрытого контекста, в отличие от открытой неприязни к его личности. И пошло, блять, поехало, только не туда.       Если бы Саша мог ударить себя в прекрасное своё ебало, он бы ударил, настолько осознавая, что снова перегнул палку в ебланской шутки. И когда выдался шанс, единственный шанс, стать ближе к предмету обожания, петербуржец вовремя уцепился за него.       – Ладно, я вам помогу, – согласился нападающий. – Только с Федей помиритесь.       – Честное слово, нам еще два часа осталось.       – Какие два часа?       – До примирения, у нас тоже гордость есть вообще-то, – пояснил младший.       – Это самоуважение правильно называется, еблан, – возразил Леша.       – Еблана ты в зеркало видишь!       – Вы в зеркале друг друга видите, схожие, – напомнил Кокорин.       Марио с опаской смотрел на еду, поставленную перед ним. Денис отказался от ужина в столовой и принёс мужчине его любимые йогурт вместе с соком, заботливо сбегав до ближайшего ларька. Все предполагали, что с их уездом хозяин ларька вновь уйдёт в депрессию, потому что касса делалась со скоростью света. Как-то раз в десять вечера Черышев встретился около магазинчика с Кокориным и Головином, которые случайно столкнулись в летнем сумраке. Они спорили о том, какие бублики больше нравятся Ерохину - Сашка утверждал, что с маком, а Саша ставил сотку на изюм. В итоге они притащили бедному Александру все вкусы, даже сам Черышев добавил тем десяток недостающих рублей. Испанец точно не знал, но что-то ему подсказывало, следящий за своей фигурой зенитовец умер от счастья.       Марио никогда не ограничивал себя в чем-либо без медицинских показаний, а какая моча ударила ему в голову сейчас - футболист не хотел гадать. Или мужчина ест, или его накормят насильно. Сок-то выпить и можно, правда?       – Черри, я не хо…       Денис правда не хотел идти на серьёзные, как ему казалось, меры, но именно сейчас он должен сделать первый шаг до того, как Фернандес убьёт себя ослиным упрямством. Фантазия живо представляла картинки с большим отвесом и бледным от недоедания бразильцем в гробу. Отогнав от себя плохие мысли, парень аккуратно уселся на колени мужчине лицом к лицу. Из клювика в клювик никто никого кормить не будет, конечно, но вот с ложки, как Ерохин утром Сашку - легче простого.       – Открой рот, – мягко попросил он, зачерпнув немного малинового (такие, оказываются, есть, если бы не Марио, то Денис бы никогда об этом и не узнал) йогурта.       Игрок ЦСКА зажмурился и позволил Черышеву делать с собой все, что тот только пожелает. Денис готов был подпрыгнуть от радости, но сдержал порыв лишь поцелуем.       Федя удивился смущенному Кокорину на пороге. Тот, судя по всему, сам не горел желанием стучать в чёртову дверь. Вздохнув, мужчина подпер собой косяк или себя косяком. Мысль о косяке переводила все в другое русло. И Федя даже жалел, что в его голове когда-то появилась мысль связать своё будущее с футболом. Мало того, что он шёл туда не за оплатой труда, ведь платили в то время не так уж и много, так еще и на чистом энтузиазме. Молодой Смолов не понимал, зачем люди пьют и губят свое здоровье, а повидавший многое Смолов лишь отчаянно закатывал глаза. Ну ничего, поиграет еще три годика и можно будет издеваться над близнецами, посидеть пару месяцев дома, а затем пойти в какую-нибудь область, где его никто не ждёт, а он припёрся.       Мысль о близнецах тоже наводила тоску. Эти придурки надумали себе полную хуйню. Как можно вообще подумать, что он может изменять своим котятам? Ещё и с бабами. Проще тогда сразу котят и ебать, вот честное слово, попривычнее будет. Миранчуки у него же одни такие, которых беречь надо и хочется. Вот раньше как было: девушкам давалось часть внимания и много безделушек, а Феде - подобие отношений и секс. С молодыми футболистами так не хотелось. С ними хотелось семью, детей и дачу в придачу. С собакой, блять, которую Смолов всё-таки выкупил. Приедут из отпуска и пусть занимаются несчастным животным, а Фёдору можно будет и отдохнуть. Хотя, сначала надо будет приехать и дать понять Тоше, что не такой уж он и гандон. Гандон, конечно, но не такой уж.       – Пошли погуляем, – предложил Саша, подозрительно заламывая пальцы.       – Ты меня пиздить будешь? – усмехнулся мужчина и вышел, не став закрывать дверь на замок.       Пусть заходят и берут, что хотят. Главное, чтобы пошли ему навстречу.       Сашка постоянно хотел спать, и Александра это начало пугать. Отпуск отпуском, но вдруг его самый лучший парень на свете чем-то болен? Сразу после затянувшейся прогулки Головин забил на ужин и, схватив со стола плюшку, непонравившуюся мужчине, медленно сжевал её и все-таки уснул в семь вечера, хотя и пообещал себе по-человечески лечь в девять. Ерохин лежал в роли подушки рядом и размеренно перебирал чужие пряди. Ну правда, что могло случиться? Может, его кто-то обидел? Депрессия? Рак? Просто простуда? Откуда же должна взяться слабость.       Из открытого окна доносились крики Артёма “Игорь, выходи за меня” и обещания Акинфеева спустить на Артема Черчесова. Саша старался не смеяться, чтобы не разбудить Цыплёнка, но Цыплёнок встал сам спустя полтора часа и, сонно проморгавшись, поспешил умываться в ванную. Петербуржец поднялся с нагретого места, поплелся за ним.       – Ну-ка повернись, – Головин послушно выполнил чужую просьбу, и губы мужчины опустились на его лоб. – Ну ты долбоеб, братишка, у тебя же температура.       – Сам долбоеб, нет у меня никакой температуры, – сипло произнёс парень, вкладывая в эти слова всю свою возможную обиду.       – Я сейчас Игоря позову.       – Ладно, возможно, есть, – согласился Головин.       Ерохин вздохнул. Подхватывать на руки, будто принцессу, Сашку стало уже обыденностью. Ерохину и до этого нравилось таскать своих пассий, а от таких махинаций с этим придурком поджимались коленочки от восторга. Нет, правда, он что, может так спокойно таскать Цыпленка, на которого раньше оставалось дрочить и мечтать, что когда-нибудь…?       – И что с тобой делать? – Сашка уцепился за одеяло, мгновенно укрываясь с ног до головы. – Саша, отдай одеяло, тебе нельзя.       – Ну так отбери, – победно усмехаясь, Головин сильнее вжимается в ткань.       Кокорину вообще-то не хотелось пить какой-то там день подряд, особенно после травмы и надо бы приходить в форму, чтобы потом голы за голами, но что делать, если в жизни все давит огромным грузом? Ничего не проходит бесследно.       Смолову не хотелось пить вообще, как говорится, клин клином выбивает. Одно дело - по стаканчику в приятной компании, но он же в этой приятной компании ужирается в говно, а Феде уже так нельзя. И ответственность, и тридцатник, и многое другое…       Не сговариваясь, оба пошли к поляне, где Дима проболтался, что сделал нычку. Федя смысла в этих нычек не видел, попахивало ебанцой, однако, спорить с Тарасовым не стоило. Тарасов - опора для поддержания близнецов. Человек, который приводит тысячу аргументов, что с мужчиной надо помириться, и только одну причину, почему не стоит. Хотя мог бы назвать гораздо больше, вспомина недопонимания друг друга, победные ухмылки, да и в принципа много всего… неприятного. Тарасов помогал, делая это скорее ради счастья лучших друзей, чем его, конечно, а Смолов пиздяцки ему благодарен.       – Я не понимаю, что я делаю не так, – передавать друг другу бутылку стало обыденностью. – Я всегда стараюсь их беречь, пытаюсь сделать все самому, лишь бы у них оставалось все на себя, понимаешь? За квартиру я, за продукты я…       – Может, именно это их и бесит? – предположил Саша. – Они ведь тоже парни. Жизнь с тобой - это замечательно, но чувствовать себя добытым трофеем стремно. Он как бы украшает хозяина и как бы любимый, но рано или поздно найдётся трофей поярче.       – Не найдётся, – покачал головой Смолов. – Как можно вообще найти кого-то лучше, чем Миранчуки? Как минимум, их двое. Я не думаю, что где-то найду двух девушек, которые такие по утрам “да отдай одеяло, братик”, а вторая “ да ебаный в рот, а я что, мерзнуть должен?”. Никогда не думал, что пиздец счастьем буду считать оказаться между близнецами.       Кокорину этого было не понять, потому что между ним и Димой никого точно быть не должно. Но, с другой стороны, Миранчуки же близнецы, они живут и взаимодействуют, словно одно целое. Рано или поздно братьям надоело бы возиться с друг другом. Это даже хорошо, что Смолов появился в хрупком мирке твинцеста. Господи, ебучий инстаграм, Кокорин не хотел знать значение этого слова!       Сообщение от Димы абсолютно скрасило весь вечер, поэтому игрок Зенита слегонца хихикнул и отправил в ответ тысячи сердечек, отчего телефон охуел и не хотел выхуевать. Наверняка, у Тарасова так же, пиздячек вставит. Еще раз хихикнув из-за этой мысли, Кокорин поднял голову на Федю. Он грустно проверял непрочитанные сообщения, но сообщений от котят все ещё не было.       Зоопарк ебучий со всеми этими цыплятами, котятами, львами и барашками, блять…       – Ты поменялся, – заметил Фёдор. – Это тебя так любовь поменяла или ты просто головой об кальян ебнулся?       – Очень, блин, смешно, дедок, – нахмурился Саня. –       Но затем просто пожал плечами и отобрал почти что допитую бутылку, сталкиваясь пальцами. Сначала глаза задержались на татуированных пальцах, а все, как в замедленной съёмке, стало подниматься вверх. Мужчины столкнулись глазами и в этом была какая-то своя особенная магия, которую можно было почувствовать лишь на один момент.       Долгое время Кокорин гнал от себя мысли о ебаных варениках Смолова. До появления нового предмета пиздостраданий, безусловно. А сейчас они все вернулись и хотелось целоваться до одури.       Смолов долгое время старался не вспоминать отношения с Кокориным и почему они вообще появились, а теперь мысли о них нахлынули с новой силой. Потому что Саша страстный. Потому что Сашу можно не жалеть, он сам кричит, надрываясь, и просит сильнее.       – У меня губы чешутся, – глупо заморгал петербуржец, и его губы накрыли чужие.       Закрыв глаза, Федя понял, что момент пропал. Сейчас он испытывает только отвращение к себе и безмерную обиду за близнецов. Он такой мудак все-таки. Антон был прав. Антон все это время был прав. Им не стоило даже начинать эту хуйню.       Лешу не стоило назначать главным по их мини-походу. Антон понял, что они потерялись от намеченной цели только тогда, когда на лес опустился мрак и пришлось включать фонарики. Нет, заблудиться-то не заблудились, найтись смогут в любой момент, но все равно Леша дурак. Любимый и самый родной.       Сообщения лучшего друга игнорировались. Да, близнецы не могут понять, куда идти, а вы когда-нибудь пробовали сказать Димке Тарасову, что вы снова облажались? Как-нибудь сами выберутся, не маленькие же. Жаркий день плавно перетекал в теплую ночь, и младший захотел здесь остаться до рассвета. Воздух, манящий и чистый, до одури хотелось вдыхать.       – Тош, – истерично вцепился в него брат. – Тош, Федя написал.       – Что мы долбоебы, надеюсь.       – Не, сам долбоеб, – на секунду отвлекся от паники старший. – Он сказал, что хочет расстаться. Совсем.       Антон вцепился в братика ответно, на руках явно останутся синяки, но в этот момент близнецы смотрели друг другу в глаза. Весь приятный, блять, воздух вышибло, оставив внутри звенящую пустоту. Дышать стало просто невозможно.       – Я уверен, это ошибка, – заявил младший.       – Там наши имена, – проморгался Леша. – Это не может быть ошибкой. Мы же мириться пошли бы час назад, если бы не..       – Да подожди ты, это же та поляна, да, где Тарасов больше всего бутылок спрятал?       – Там кто-то сидит, стой.       Антон лисьими повадками подкрался ближе к свету, исходящему от большого фонаря. Свой он выключил, как только Леша прижался со спины, складывая подбородок на плечо. На их, блять, Феде сидел Кокорин и, судя по крикам, пытался набить ебало.       – Ты еблан, блять! – Смолов брыкался и хватал чужие запястья.       Дзюба сам удивлялся размеренности своей жизни. Вот скажи бы ему раннему, что у него будет нормальная семья, где все будут друг друга любить и никто (он) не будет изменять второй половинке, Артем бы удивился. Но теперь у него был Игорек. Игорек, как бы Артем не сомневался в способностях своего мужа, оказался самым лучшим в мире. Вратарь не побрезговал слухами о том, что Дзюба - ебырь на одну ночь, связавшись с ним. Акинфеев вытащил его из пучины бесчисленных измен жене, став единственной тайной, но никак не ошибкой. Ошибкой казалась жизнь “до” этого.       Игорь бездумно листал телеканалы, останавливаясь на МАТЧ-ТВ. Ничего интересного там, конечно, не было, кроме новостей. По-крайней мере, для него не было ничего интересного в том, как комментаторы этого же канала приходят в студию и сравнивают команды, приводя в пример игры десятилетней давности. Дзюбе такое нравилось, он выхватывал пульт и слушал, потому что смотреть - опасно для психики. Лежал себе на животе у мужа и засыпал, слушая доебы комментаторов по кругу.       – Пошли за мороженым, – нарушил тишину Артем, на что Данил, рисующий очередной шедевр, навострил ушки.       – Куда тебе мороженое, чудовище? – нападающий нахмурился, и Акинфеев привёл главный аргумент: – Львы не едят мороженое.       – Мороженое для чемпионов, а я - чемпион, – трюк со львом обычно срабатывал, но в этот раз мороженое победило, и Артем понял это раньше, чем Игорь озвучил вердикт: – Данюш, собирайся.       Фернандеса мучила совесть, будто бы шепча: “ну и какая стальная выдержка, если ты так быстро сдался?”. Расстраивать Дениса совершенно не хотелось, есть - тоже. Испанец так сильно радовался этому, что умудрился впихнуть еще половину бублика. Попробовать съесть весь - выйдет же потом не очень приятно.       Денис лез целоваться. Голова слегка кружилась, а желудок болел. Черышев лениво валялся и максимально переплел конечности. Захоти сейчас кто-нибудь из них встать - сразу бы упал на пол. Но футболиста это не останавливало. Он весело комментировал посты друзей, отлайкал всю ленту на два дня вперёд и ответил парочке счастливчиков в директе. Марио же просто лежал, прислушиваясь к своим ощущениям.       Продолжать ли марафон? Или порадовать своего парня, что он хороший мальчик? Усталость заполнила каждую клетку, отчего веки прикрылись сами по себе. Крики на улице (Денис удивлялся, как с такой активностью их еще отсюда не выкинули), драка, конец света или топающий на мороженым Дзю - ничто сейчас его не разбудит.       – Подожди, я сейчас телефон на зарядку поставлю и вместе уснем, – слабо кивнув в темноту, уже через минуту к мужчине снова прижалось горячее тело.       Что ж, может, голодать - это правда глупая идея?