Санаторий

      Головин не помнил, когда они с Сашей сошлись, как пара, хотя отношениями такие встречи оба точно не называли. Да, парой они стали уже тут, определённо. Наверно, как в дурацких сериалах, тогда никого, блин, ближе него не оказалось. Самой правильной причиной неприятия Ерохина Игорем оказалась та, что кричала во всю грудь: “недоглядел! пропустил!”. Тогда Акинфеев сам тонул в проблемах и слегка отдалился от парня, но Саша не обижался, прекрасно понимая всю сложность ситуации мужчины, примеряя её на себя - и ужасаясь, потому что сам бы не выбрался. С Ерохиным все по-другому, он поможет выбраться и даже подняться еще выше, чем было до этого. И Ерохин, в общем-то, не самый плохой вариант, однако, мужчина винил себя в случившемся, наивно полагая, что полузащитник быстро наиграется Цыпленком.       Головин сам не помнил, как они вообще сблизились, ну, то есть, в принципе стали общаться. Вот ехидная шутка Сани в его сторону, вот его не менее колкий ответ, вот Черчесов раздает нагоняи, а затем сразу же картинка, когда его прижали к стене в раздевалке. Между этим были походы в кафе и парки, возвращения ночью домой счастливым и чересчур шумным, много разговоров ни о чем и обо всем сразу, но все это мутно расплывалось туманом, потому что разговоры длились двадцать минут от силы, поход в кафе всего один, а счастья полные штаны.       Саша помнит, что спросил “не хочешь зайти на чаек?”. И совершенно не понимает, почему поцелуй вообще случился. Ерохин прижал его всем телом, будто бы боясь, что Головин его оттолкнет, и Сашка бы оттолкнул, если бы не чёртово наслаждение, стягивающее низ живота к хуям собачим. У него, блин, встал на поцелуй с мужчиной, - с красивым, блин, мужчиной, - это ли не проблема? Саня оторвался от чужих губ, как только стремительно краснеющий парень неловко начал отвечать, удивлённо посмотрел, а после, взъерошивая волосы, спросил “так что там насчёт чая?”. Словно не он боялся только что поцеловать Цыплёнка; словно не он боялся только что быть застуканным каким-нибудь игроком, забывшим свою вещь, в такой странной позе.       И чай, и украденные невесомые поцелуи в машине, и посаженный на свою же столешницу Головин, который еще две недели назад так же сажал очередную пассию. Ерохин действовал слишком уверенно, не давая времени одуматься, но юный футболист не стал бы спорить. Да, он гей, хотя, нет. Он, блин, не гей. Ему нравится Александр, сэр Александр, и больше никто. Ни один мужик его не привлекает, члена в жопу не хочется (градусника тоже), вставать на колени он будет только перед своим, блин, мужем. В принципе, девушки его теперь тоже не интересует, а как интересоваться какими-то девушками, когда перед тобой сонный Саня, собирающийся на утреннюю пробежку, вставший пораньше, чтоб успеть запихнуть в своего парня нужные лекарства? То, что ему досталась роль “девочки” никак его не смущает, потому что мужчина готов был поменяться, если Цыплёнку захочется. Но пока что Цыплёнку хочется на ручки самому, ощущая все прелести редкого женского счастья на себе. Чёрт, вот сказали бы ему раньше, что в любимых руках будет так хорошо, даже с учётом того, что ладони шире его, а этими самыми лапищами можно обернуться на два раза.       – А если я буду называть тебя папочкой? – о, Ерохин совсем забыл о вкладках с фанфиками, прочитанными накануне, а Головин так неудачно дотянулся именно до ноутбука Саши, как говорится, в семье принято делиться.       Далер действительно прислал самые адекватные работы, где персонажи максимально чётко описаны и сюжет не напоминал кашу. Читая, полузащитник очень радовался тому, какими талантливыми ребятами являются их болельщики, даже если они приписывают своим кумирам отношения в задницы. Но затем Далерка разгорелся идеей, пошла настоящая ебля в жопу, отчего Саша смутился. Нет, он все понимает, но, блин, нет, фу. Целовашки Игоря и Артема, описанные в этом же произведении, представлять не хотелось, хотя пару раз ему приходилось видеть зрелище вживую. А ещё было произведение про домашнее насилие и еще одно про школу, где Ерохин все равно щемил, блять, Сашку. Разве игрок Зенита похож на человека, который готов обидеть такой Цветочек? Вот и сам игрок Зенита этого не осознавал. Однако, Кузяев, судя по сообщениям, относился ко всему более спокойно и смеялся над ними. Ну правильно, про них с Лунёвым такого ужаса не придумали, живи и радуйся.       – Нет, – в глазах мужчины засверкали смешинки, что не укрылось от взора парня. – Папочками называют инстателки стариков, а ты у меня цветочек.       – Да и ты, вроде, не старик, – заметил младший. – А если я хочу?       – Ну тогда я буду называть тебя петухом, тоже так хочу, – пожал плечами Александр.       – Почему это, блин? – Сашка возмутился, закрывая все вкладки со смущающей его темой.       – Выросший Цыплёнок становится Петухом, – пояснил он, подходя и целуя парня в макушку. – Все, я пошёл.       Саша остался один и, не желая проводить это время без развлечений, принялся раздумывать дальше. Вот его волнует тема дальнейшего развития отношений в другой плоскости, по сюжету которой в кровати они будут не просто лежать, а какого Миранчукам? У них же вообще там комбо! Нестандартный тройничок, где все мужского пола, а двое из них - близнецы. Вот и как это работает? Нет, сначала Головину было интересно, как вообще можно так удачно сойтись, потому что до этого, всем казалось так, у братьев отношений не было. Неужели Смолов их свел, а если все-таки он, то кто первый понял, что влюблен в этого футболиста?       Александр Головин       Леха, вопрос жизни и смерти       Александр Головин       Как вы сошлись       Александр Головин        Втроём       Алексей Миранчук       Это было противно       Александр Головин       После "папочки" я готов к любому       Алексей Миранчук       Тогда ща подгребу, надеюсь, у тебя открыто       Леша уверен - спроси о начале их отношений Федю или Тошу, то те задумаются и не смогут ответить. Антон не осознавал факт чрезвычайного приближения в четырнадцатилетнем возрасте, а старший мог назвать все события по дням. В детстве между ними не было драк за игрушки, хотя игрушки были по одной штуке на обоих, как и драк за бутсы, но и особой связи тоже. Ну, близнецы, ебало вот одно на двоих, а дальше? А потом Антона стало слишком много. Антон просил забрать от какого-то друга, потому что впервые попробовал алкоголь; Антон защищал от матери, до этого ни разу не заступаясь за брата в любом конфликте; Антон, робко глядя в глаза, сообщил, что боится грозы. Алексей выполнял обязанности старшего брата, хотя старше был на пятнадцать минут. Алексей тоже был робким, но со внутренним стержнем, который в будущем оказался ненужным. Потому что затем Тоша, его Тоша, вцепился в него пальцами и это последний раз, когда им удалось расцепиться, потому что оба тогда пересрались от тока в кончиках пальцах до усрачки. Младшего больше ничего не останавливало, как бы не пытался Леша дать по тормозам - все шло по пизде еще быстрее. Его робкий близнец превратился в какого-то маньяка, желающего трогать-прикасаться-трогать каждую секунду. Старший не мог дать четкого ответа, нужно ли все это, а Антон со скоростью света разгонял глупых девчонок, всячески демонстрируя - я же, блять, лучше собаки.       Антон перебрался к нему в кровать в шестнадцать, но уже не прижимаясь к братику, а прижимая братика к себе, целуя до боли и ссадин на губах. Единственное, что пропустил старший - когда близнец стал вести себя более осознанно и по-взрослому рядом с ним. Антон мог полезть в драку ради него, Антон жертвовал собой ради его успеха, Антон доказал ненадобность волнений Леши, а затем Антон с попутным ветром в сраку уехал в ебаную другую страну, и появился Федя.       Понятно, что сразу никто жахаться в десна не стал. С появлением Феди все пошло по пизде еще больше, потому что Федя находился рядом с ним с конкретным намерением, а Леша находился в ахуе. Смолов искренне каждый раз не понимал, что делает не так. Миранчуку правда его было жалко, потому что отношения с братом превратились в натянутую струну из-за расстояния, к нему они оба оказались не готовы, и над мужчиной оставалось только издеваться, вымещая свою боль. Но Смолов поперся с ним в аэропорт встречать близнеца. Когда Антон принялся кружить “самого лучшего братика”, бережно держа на руках, а затем, отпустив, чмокнул в щеку, невероятно радуясь, Фёдор Михайлович внезапно все понял. Всё, блять, понял. И холодность Леши, и странность поведение младшего из ларца, и смущенный румянец на щеках, и бесчисленные взгляды.       Антон всегда оказывался рядом с братом, где бы не находился всего секунду назад, а Леша всегда говорил “мы”, поэтому годы, когда близнеца не оказывалось рядом, пришлось переучиваться. Феде оставалось только анализировать.       Мужчина внимательно следил за Антоном, медленно подбираясь к нему, хотя, какое тут медленно, если тянет к братьям пиздец как? За прожитые годы Смолов много раз боялся своих желаний, но упорно шёл к ним. Даже с учётом того, что его желание - ебаные Миранчуки. Тоша - безумие с первого взгляда, Леша - домашний уют. Неудивительно, что они сами-то с друг другом сошлись, противоположности притягиваются, а Федя, видимо, нечто нейтральное, разделяя и вкусы младшего, и вкусы старшего.       Когда все попытки, казалось бы, обречены на провал, Смолов решил, что это дело можно бросать и пусть близнецы ебут хоть сами себя, хоть первого встречного. Больше не его проблемы, значит, можно наконец-то напиться и отпустить от себя груз.       – Опа, Федя, – с двух сторон от него опустились Миранчуки, какого-то хуя оказавшиеся в клубе в среду в три ночи. – А чего пьём?       – Я расстроен, – честно ответил нападающий, не смотря на них.       – А почему? – Леша дотронулся пальцами до его ладони, поглаживая, что уже стало напрягать.       – Хочу целоваться, – Федя неосознанно проморгался, когда Антон за подбородок повернул голову футболиста к себе и, блин, поцеловал.       Вся уверенность вмиг растерялась, но Леша подвинулся поближе на диванчике, складывая голову на плечо и продолжая поглаживать. Его действия будто бы придавали силы для перехватывания контроля. Смолов с энтузиазмом принялся бороться языками, потому что строптивый Миранчук своё право сдавать не хотел. Уже позднее мужчина понял, как ему тогда на пару мгновений удалось приручить озлобленного зверька.       Саша слушал рассказ друга о его странных отношениях с таким же энтузиазмом. Миранчук с ногами забрался на постель, предварительно стянув кеды где-то около двери, поэтому сейчас парни лежали, укрывшись одним пледом и жевали баранки по-украински с маком. Умное название прочитал Леша и сразу же стянул из пачки две. Головин положил голову на плечо полузащитнику, не видя в этом никаких гейских намёков. Его абсолютно никак не привлекает Миранчук, как, впрочем, и второй.       – И это… ну… нормально? Типа, вы все втроём парни, вся хуйня.       – Да нормально, больно может быть, только если твоей второй половиной окажется шестнадцатилетний Антон, но Антон уже вырос, можно не бояться, – парни засмеялись.       Головин чувствовал, что его слегка попустило. Он удобнее устроился на плече и сложил свою правую ногу на Лешину левую. Миранчук показал язык и предложил пополнить познания в этой теме.       Игорь проснулся от хлопка двери. Глаза собирались болеть, кошки на душе скрестись, а свет - проникать сквозь шторы, заботливо прикрытые Артёмом. Ни Артёма, ни Дани в номере не оказалось, значит, так по-доброму хлопнул дверью всё-таки Тёма. Дурак, блять. Пить хотелось невероятно, горло пересохло, еще больше хотелось не вставать никогда.       На тумбочке стоял стакан и таблеточки, которые помогли буквально с первых секунд. Игорь давно не чувствовал себя настолько облегченным. Он, конечно, не должен был расстраиваться так сильно, но Акинфеев сделал это своему, судя по всему, будущему мужу, выложив все свои переживания. Дзюба обязан знать всё так, как оно есть на самом деле. Если он узнал при таких обстоятельствах, не обсмеяв своего барашка, то, в общем-то, Акинфеев сделал просто невероятно удачный шаг, начиная отношения с ним.       Под действенным спасением лежала записка, и вратарь, несмотря на удрученное состояние, не мог не улыбнуться. Если я хлопнул дверью, то я дурак. Мы с Даней пошли на завтрак (обед или ужин, посмотри на время). Можешь заниматься своими делами, вернёмся вечером и будем тебя доставать. Люблю       Рядом с “люблю” Артём честно пытался нарисовать сердечко, напоминающее помидор. Акинфеев оценил попытки, счастливо улыбаясь. Что ж, сегодня тёплая погода, можно сходить к барашкам. Те явно соскучились по папочке. Игорь давно думал, что нужно купить уже этих несчастных животных, точнее, сначала дом, а потом животных. Благо, теперь средства позволяют. Вратарь мысленно кивнул сам себе, решая, что теперь можно.       Часы показывали обеденное время, отчего Акинфеев ужаснулся. Он же себе так весь режим собьет. Дзюба мог бы и разбудить, раз уж решил быть заботливым! Ну ничего, попадется он еще на глаза!       – Пиздец, – признал Кокорин, когда Уфа забила второй.       – Ахуеть, – покачал головой Ерохин, когда Арсенал забил первый.       – Ну что за дела?! – воскликнул Артём в сердцах, когда Уфа забила третий. – Ставлю на то, что Арсенал отыграется в добавленное время.       – Ебать, – добавил Смолов, когда в добавленное время четвертый гол попал в ворота Арсенала.       Идея сесть и посмотреть товарищеский матч по МатчТв пришла так же стремительно, как и была исполнена. Кто-то за завтраком обмолвился, мол, так и так, спорим, победит Арсенал, а Дзюба важно покачал головой, подтверждая сказанное. В холле, где один телевизор оказался размером, как будто четыре из номеров, администраторы специально пошли им навстречу, поэтому три игрока Зенита и один Локомотива агрессивно охуевали. Далер стремительно комментировал матч в неформальном телеграм-чате. Смольников искренне попросил сходить нахуй, но за защитника вступился вратарь, а с зенитовским вратарем старались не спорить еще больше, чем с Акинфеевым. В тихом омуте Андрея были свои черти, заставляя глаза загораться на каждой игре. Кузяев вполне бы мог сидеть один вместо двух комментаторов, все равно никто бы не заметил, однако, фамилии игроков у него откровенно западали, и парень считал это своей единственной проблемой, а то, что предложения получались по типу “номер 23, не ебу что за чучело, повел себя очень некрасиво, но мы его прощаем” - ни капли не смущало.       – Ахуеть, я деньги поставил, – похлопал ресницами Кокорин.       – Ебать ты братишка долбоеб, – сочувственно похлопал его по плечу Смолов. – Надеюсь, все и Димкины.       Далер Кузяев       Нападающий Уфы побежал по полю с криком Бамос, мы их размажем за наш Бамос!!!       Артем Дзюба       Мой бамос!       Данил даже не старался вникнуть в суть игры, мотая головой в разные стороны. Здесь было очень красиво, и мальчик постоянно отвлекался от одного в пользу рассмотрения второго. Но место быстро наскучило, в голове уложился общий план холла. Акинфеев просмотрел половину игры, поэтому смотреть дальше для него стало сложностью. Артема отвлекать не хотелось, тот искренне болел, а все остальные понятным языком для него не объяснят. Только Дядя Фёдор из-за проживания с Лешей и Тошей смог бы, но он сомнительная личность, хоть и добрый. Иногда Дане приходилось задумываться, почему у него так много неродных дядь и все пытаются быть добрыми, в то время, как родные со стороны мамы - не очень. Не то, чтобы его не любили, но и не очень радовались этому факту. Чем он хуже их собственного ребёнка? Мальчик не понимал этого, а Акинфеев-старший не стремился объяснять.       Потому что самому от этого становилось тошно.       Сын вратаря особенно не понимал мотивов Артема. Основы, рассказанные отцом, что папа любит этого “он хоть и дурак, зато хороший”, а Артем любит его, хорошо отложились. Причем тут Данил, его-то любить никто не обязан? Но Артём привязывался с каждым днём все больше и больше.       Данил все это время пролежал где-то под боком у Дзюбы, успевая еще и задремать. Левой рукой мужчины мальчик укрывался, а правой нападающий активно махал, показывая, куда другому нападающему нужно пойти, желательно, в задницу. Прислушиваться ко взрослым разговорам Акинфеев не любил, потому что он - культурный, а разговоры - нет. Даня потер глаза, зевая.       – Ну что, Данюш, по мороженке? – Артём вздохнул и поднял мальчишку на руки.       Хотя сильно хотелось спать, кто будет отказываться от лишней мороженки? Правильно, никто не будет. Еще ему не очень нравилось, как коверкают имя, но папа объяснил, что Артем все равно будет коверкать и если запретить ему называть себя так - тот назовет обкосяк.       – Слыш, Тём, тебе куда еще мороженое?       – Я видел тут спортзал, буду ходить со следующей недели, – пожал плечами Дзюба. – Да поцаны, кто будет отказываться от мороженого вообще? Это же мороженое!       – Смотри, чтоб у тебя тренажёр под жопой не сломался, – пошутил Кокорин, и Артем слегка подпнул его, улыбаясь.       Конечно, ребята не обратили внимание на заехавших жильцов, но зато Марио и Денис, решившие всё-таки ходить парой перед небольшим расставанием, прямо-таки столкнулись с ними. Фернандес увлечённо рассказывал свои впечатления о бочке со странным названием, а испанцу оставалось лишь наблюдать шестнадцатилетнюю девочку, чей взгляд постоянно косил в их сторону. Вышли, блин, водичку в графин набрать. Он ни разу не ревновал, но хотелось её предупредить о всех прелестях будущего косоглазия, если девочка не надумает остановиться вовремя. Конечно, несложно догадаться, что она только приехала, видимо, с родителями. И правда, из номера, около которого они стояли, вышли мужчина и женщина. Идеальная, блять, семья, прямо как на подбор.       И Черышев бы с удовольствием забил, ну, мало ли, что ей надо?, но подросток буквально пожирал глазами его Марио. Это так раздражало и бесило, что наружу вылезли сарказм и ирония, хотя ещё пять минут Денис был мягким медвежонком. Мужчина удивлённо смотрел на перепады настроения своего парня, не обращая внимания на рыжую, словно её не было здесь совершенно. Весь мир существовал вокруг Черри и сокомандников именно в этот прекрасный месяц, он не собирался тратить один из немногочисленных отпусков на болельщиков. Хотя бы раз в жизни ему стоит абстрагироваться, особенно после нереализованных ожиданий многих.       – Амиго? – издалека начал бразилец, сдерживаясь от желания схватить Черышева за руку. – Черри? Денис?       – Да чего? – буркнул парень на русском, помня, что именно это словосочетание Марио знал, как родное.       – Я что-то не так сделал?       – Нет, просто, – футболист глубоко вдохнул, переходя на испанский: – Меня раздражают её взгляды.       Фернандес ободряюще улыбнулся, не удержавшись от желания схватиться за чужую ладонь и переплести пальцы. Семья ушла, значит, определённо можно проявлять свои чувства, которые буквально выливались за границы недозволенного. Какой же его Денис милый, когда ревнует.       Ерохин, все ещё озадаченный результатом игры, остановился, как вкопанный, услышав копошение и характерные стоны сквозь дверь номера. Это что еще за, блять, цирк? То есть, попробовать с ним Саша боится, а самому на гейскую порнуху - это за милое дело?       Мужчина открыл дверь, тихонько заходя, однако, он сразу же раскрыл своё присутствие, заржав. Нет, правда, Ерохин осознавал, что близнецы слегка странные, но Саша, зажатый между ними, покраснел и прятался за плечом, кажется, Антона. Леша активно комментировал это, показывая количество недостатков на пальцах. Младший активно спорил с ним, загибая на пальцах. Как Александр понял, один Миранчук считал сюжет надуманной хуйней, которой в порнухе быть не должно, а второй считал хуйней отражение брата в зеркале, ведь сюжет должен обязательно присутствовать. Головин молчал, упираясь в экран, спрятавшись за Антоном так, чтобы можно было разглядеть. Щеки горели адским пламенем, сердце бешено колотилось, но не вставало и на том спасибо. Зато, подняв взгляд на усмехающегося мужчину, Саша почувствовал, что дышать становилось трудно.       Как вообще Миранчуки умудряются так спокойно это смотреть? Впрочем, за ними наблюдать хотелось больше, чем за происходящем в порно. Оба рассматривали это недоразумение, по ошибке названное порнографическим фильмом, словно действительно фильм. Априори не рассматривая эротику. Головин не понимал, почему они посмотрели семьдесят минут из восьмидесяти, однако, братья возбудились не в том плане. Подсунь им сейчас российский кинематограф - оба разнесут бедное кино, как не смог бы сделать любой самый лучший кинообзорщик на ютубе.       – О, Саня, подваливай, у нас пять минут осталось, – поприветствовал Ерохина Леша.       – А там Уфа Арсенал разъебала, – Саша прошёл к своей тумбочке, чтобы поставить телефон на зарядку.       – Кокорин лох, – подвел итог Антон. – Ему Тарасов говорил, яко это хуевая идея. Хорошо, у нас Федя нормальный.       О, если бы Денис мог забить, то он обязательно бы забил гвоздь в череп девчонке. Нет, правда, если Марио такой красивый, можно и подойти, а не палить издалека. Парень должен знать врага в лицо, но враг не показывал своего симпатичного лица, отворачиваясь каждый раз, когда Денис начинал отвечать ей тем же. И нет, он ни каплю не ревновал. Просто такие взгляды… неприятные. Колются и режут, смеясь над ним.       – Черри, ты слишком напряжённый, – осторожно проговорил Фернандес, будто боялся реакции.       – Мась, – Черышев смотрел прямо в глаза, что точно не предвещало ничего хорошего. – Давай потрахаемся.       – Черри? – теперь голос мужчины сменился на обеспокоенный, и испанец по-сучьи хотел увидеть реакцию рыжей на его слова. – Потом поговорим об этом, да?       Черышев не стал больше говорить ни слова, аккуратно кивнув. Свой порыв комментировать не хотелось. Он что, будет сражаться за своего мужчину с невидимым соперником, который и коснуться-то Фернандеса не может? Даже посидеть в столовой теперь становилось немыслимой задачей, ведь, блин, девочка не сдавала обороты, чуть-чуть - и заберет его Марио.       Испанец потряс головой. Нет. Такому, во-первых, не быть. Во-вторых, есть много причин. В-третьих, а к хуям собачим ей не не сходить?       На удивление, на ужин явились все, словно в первые дни, по расписанию. Удовлетворенный этим фактом, да и в принципе от удачного дня, Игорь выглядел мамой-уткой. Он строго следил за каждым, успевая при этом следить и за Данилом. Вратарь успел соскучиться по нему, ведь Тема, когда они пересеклись, не отдал ребёнка, а упёрся непонять куда. Рядом мелькали Кокорин и Смолов, что совершенно не успокаивало. Еще и более-менее адекватного Димы рядом не было! Игорь заволновался, вдруг прихлопнули железнодорожца. Угрозы, просьбы и приказы не сработали - Данил убежал за Дзюбой.       – Ребят, – Черышев отвлекся от телефона, подняв голову на ребят. – Мне тут один фотограф хороший написал, пофоткать нас хочет. Соглашаться?       – Я никуда не поеду, – выпалил Тёма. – Мне здесь очень хорошо!       – Да не, Дзю, он сюда хочет приехать.       – Тогда надо соглашаться, – вынес общий вердикт Акинфеев. – Все-таки последний раз таким составом, скорее всего, играли, а памяти никакой нет. Ну, кроме громких заголовков и…       – … фоткой, где Артём держит тебя на руках, – младший Миранчук иногда шутил очень скверно.       Сидеть вот так вот в компании невероятно приятно. Не чужие друг другу люди, прошедшие многое вместо. Вот Денис следит за Марио, вот Марио успокаивает готовящегося поцеловать его прямо прямо сейчас Черышева. И не скажешь же, что этот человек в принципе умее ревновать, но, судя по всему, это семейное. Вот Даня послушно ест, в отличие от Головина, который вышел из своего убежища, чтобы поесть со всеми, но все равно готов капризничать ближайшие десять лет. На людях же его рот в рот не покормишь, чересчур интимно получается. Приходится уговаривать, угрожая обмороком. Проще бабайкой.       Тарасов старался специально вывести Кокорина на былую робость. Утром тот позорно сбежал, отговариваясь "надо переодеться". И больше Дима его не видел, а очень хотелось. За столом этого было не видно, но ладонь, лежащая на бедре Сани, пробивала себе путь дальше, заставляя Сашу наконец-то заткнуться. Причём, заткнуться резко, когда пальцы стали поглаживать самое, блин, приятное место. И не предъявишь открыто, сделает, гад, вид, не он тут трогал, он вообще ест. Стиснув зубы, Кокорин послушно терпел. Еще чуть-чуть - и взорвётся. Уже готовясь опозориться по полной, рука исчезла, а Тарасов объяснил:       – Подумал, вилка упала.       – Так она у тебя в левой руке была, – Леша нахмурился.       – Да? Какая жалость.       Артем рассмеялся, догадываясь, что там за вилка могла упасть у этих двоих. Ох уж, сколько вилок и ложек он ронял в юности! И один раз с Игорем, но тот тогда чуть не убил его, поэтому фокус повторять не хотелось. Данил снова оказался на коленях у него, что мужчина посчитал за комплимент. Весь мир пытался, видимо, смягчить разочарование от проигрыша некогда родной команды, поэтому шкала настроения стремительно ползла от "ахуенно" до "пиздец как ахуенно". Ему даже сделали эту чёртову запеканку! Такую долгожданную и особенно вкусную. Все, что было сделано с любовью, было вкусным, иначе никак. С любовью к человеку, которому ты готовишь; с любовью к делу, которым ты занимаешься. Таисия определённо не просто знала теорию готовки, но и отдавалась всей душой. Несмотря на то, что Даня нагло съел половину, Артем не злился, а наоборот, делился еще кусочками, осознавая, что важно не то, сколько он съел, а то, как он съел. С чувством и расстановкой! А Даня маленький, ему есть полезно. Тем более, что от запеканки в садике его тошнило, значит, пусть хоть здесь поменяет своё мнение в пользу этого маленького чуда.       Дане нравилось проводить время с Артёмом. Нравилось чувствовать себя ещё кому-то нужным, кроме папы. Мальчик не понимал смысл этого словосочетания, но чувствовал себя по-особенному рядом с Дзюбой. Тот вел себя осторожно и бережно рядом с ребенком, много обнимал, не жаловался папе и слышал его, словно Даня не ребёнок, а взрослым со своим мнением и решениями. Детский восторг разливался по груди большими шагами, и Данил был готов признаться, что самое время начать называть Артема "отцом". Папа у него уже есть, папу никем не заменишь. Папа самый лучший и родной, а Артем старался для него и заслужил быть отцом. Тоже лучшим и родным, но большим и сгребающим Игоря под свое плечо. Данилу нравилась такая семья больше, чем раньше с мамой, хоть мальчик и понимал, что такие мысли неправильные. Мама тоже лучшая и родная, но мама... Она мама. Она не сможет, как Артем.       Смолов прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Не хотелось думать, как Антон достал ключ от крыши. Не хотелось вспоминать, кто он и сколько совершил ошибок, не отпускающих его по сей день. Сейчас они - влюблённые до чертиков в друг друга парни. Сейчас у них романтика, узкий плед на троих и Леша посередине, а в общем - желание провести вместе оставшуюся жизнь и выиграть любое международное, лишь бы держать награду втроем с четким чувством “вместе”.       Многие ошибались, думая, что близнецы одинаковые. Потому что Антон всегда старался держаться за брата, ведя его за собой. В каждой паре есть ведущий и ведомый, только Федя немного затерялся, оказавшись “связующим”. Ведь не всегда же живут в согласии и мире, точнее, вообще никогда. Рано или поздно все надоедают друг другу, Федя думает, эти еще долго терпели. Стойкое желание удушить братьев появилось на второй месяц совместного проживания.       Многие ошибались, думая, что близнецы одинаковые. Леша всегда старался быть ведомым, шёл за братом и мужчиной, а вот Антон будто бы шёл на уступки. Смолов оказывался между ними очень часто, но в любой момент младший мог перелезть к Леше, уткнуться тому куда-нибудь в макушку, не забыв, пока перелезал, поерзать на нападающем. Вот и полузащитники, вроде бы защищают свои ворота, но скорее заигрывают и все равно берите, сколько хотите. Тоша редко давался сам, Тоша редко сидел без дела и Тоша определённо мог ды доминировать над ними двумя, если бы вдруг захотел, но Тоша открыто доминировал только над братом, ни капли не унижая, а наоборот, придавая уверенности.       В этом, наверное, была вся суть их отношений. Вот Леша, Леша мягкий и нежный, Леша мурчит и играется со своей лапкой. А вот Антон, и Антон, конечно, тоже мурчит, не отставая от братика, но прислушайся - и услышишь рычание. У него странный фетиш на то, что у них братские отношения. И такой же странный фетиш на то, чтобы Федя наблюдал. Федя не против, потому что это довольно-таки забавно.       – Фе-едь? – мужчина поворачивает голову на Лешу, оказываясь в захвате родных губ.       Определённо, так стоило жить.