Санаторий

      Если бы у Тарасова спросили, какое у него любимое время суток, то он бы с удовольствием ответил, что это, конечно же, ночь. Если не ночью случаются чудеса, то когда еще? Падающие звезды он, конечно, ни разу не видел, но мокрые, словно у школьников, поцелуи и полные нежности глаза напротив - лучшее тому доказательство. С Кокориным, конечно, всё по-другому. Кокориным нужно руководить, иначе ваше русло быстро свернет в похоть и пороки, а вы к этому совершенно не готовы. Дима специально откладывал покупку смазки в дальний ящик, боясь сделать Саше больно. У него был опыт, у Димы тоже, но это всё не то. Они собираются не перепихнуться один раз, а заняться, ну, сексом. Любовью - как-то слишком ванильно, хотя близко к тому, что полузащитник вкладывал в эти слова.       Несмотря на проделки на ужине, на него даже не наругались и лишь попросили так больше не делать. Смущенный Кокорин - довольный Кокорин. Испортить момент, когда можно плюнуть на пыльный пол, не хотелось. Дима слишком долго ждал подходящего для этого человека, а Кокорин слишком долго ждал Диму.       С девушками ведь не сядешь на пол. Они попросятся на колени, назовут тебя свиньёй, соответственно, свидание сразу же оказывается испорченным. А Саша сам посадил его на пятую точку, уперся своими ладонями в чужие коленки и принялся выцеловывать. У нормальных людей появляются новые позы в сексе, у них - в поцелуях.       И, возможно, это ненормально, неправильно и абсолютно противоестественно, но Дима будет трогать свои губы до самого утра, улыбаясь воспоминаниям. Саша, конечно же, поворчит о том, как его достало это счастливое лицо, пять раз передумает уходить и все равно уйдёт, потому что “слишком уж изи катка для тебя будет”.       И Тарасов, конечно же, не признается утром, что успел заскучать. Летняя теплая ночь приятно забиралась в номер через окно, будто бы спасаясь от наступающего на пятки рассвета. Мужчина не почувствует запаха деревьев и свежей травы, зато будет вдыхать запах дорогого одеколона Кокорина, оставшегося на подушке. Когда он в последний раз так сильно любил?       Федя теперь уже недовольно смотрел на близнецов, забывших про него. Явно же обговорили это, лишь бы помучить. Мелкие вредители. Смолов не сдастся в этой схватке и будет играть дальше роль наблюдателя. Спасибо, что хоть на крыше не оставили на звезды глядеть, но сил уже терпеть не оставалось. Антон ведет рукой по бедру брата, Леша хрипло стонет, а мужчина, сжав челюсть до предела, запоминал каждый сантиметр в светлой из-за полнолуния ночи. Миранчуки прекрасно видели его состояние, начиная распаливать огонь еще быстрее. И старший в удачную позу для идеального обзора встанет, и младший выдаст звук какой-нибудь чересчур возбуждающий. О, Федя был уверен, что дойдёт до разрядки, так и не прикоснувшись к себе. Лучше бы, конечно, прикоснуться, еще лучше было бы, чтоб близнецы наконец-то прикоснулись, но он терпеливо принимает правила игры.       А как же, блин, хорошо начиналось. Целовались на крыше втроём, хоть и получалось все еще безобразно, рассказывали о планах (Антон, например, сказал, что заказал в интернете еще одного медведя, но он особенный, супер-классный и точно последний). Смолов не понимал, как в Тоше могла помещаться и та сила, с которой он расставлял по телу брата характерные метки, и любовь к мультикам. Рядом с ним - лисица, рядом с братом - рысь, рядом со внешним миром - котёнок. В этом плане с Лешей гораздо легче, хотя и Леша на каждом углу не кричал, что он котёнок. Робко улыбался, смущался, почти что мурчал во время забитого гола. Все знали в команде, как старший радуется каким-нибудь крутым наклейкам с машинами, потому что рано или поздно они с Антоном ими облепляются. Фёдор Михайлович до сих пор хорошо помнил эти наклейки на самых непредназначенных для таких целей частях тела. Пришлось бегать пару дополнительных кругов, чтобы сбить возбуждение. Возможно, это стало одной из причин перехода в Локо. Сейчас он такой фокус и вживую может увидеть в любой момент, дополнительные плюсы перехода.       – Ты так и будешь там сидеть? – в темноте плохо было видно лица, позы лучше, но Федя был уверен, что Антон сейчас ухмыляется, наглый лисеныш.       – Бегу и тапочки теряю, котенок, – больше, чем “котенок” младшего бесила только возможность снова оказаться далеко от семьи. – Не хочешь подвинуться? У нас сегодня е Леша суперзвезда.       Игорь расслабленно лежал на шезлонге, пока Артём пытался утопить его ребёнка. Как искренне считал Артём, научить Даню плавать. Даня, в принципе, и в плавниках нормально жил, вон, как близнецы, но Дзюба же Дзюба, честное слово. Если бы близнецы не умели плавать, он бы учил плавать и их. Миранчуки плавали лучше их всех, о чем отлично знал и Федя, поэтому, махнув рукой, не стал заставлять их надевать круги. Чисто меры предосторожности, вдруг Леша наконец-то решится утопить брата. Однако, Миранчуки все равно напялили на себя это убожество, поменявшись в этот раз изображёнными персонажами. Поэтому Акинфеев спокойно отпустил сына в эту странную компанию. Есть, с кем мультик по Карусели обсудить - и на том пусть “спасибо” скажет.       От былой боязни Леши к Артёму не осталось и следа, словно они всегда так общались. Антон и до этого обсуждал с Артёмом чересчур много, в основном, мультики. Да и вообще обычно именно Антон спрашивал, когда можно вернуть Данилку на историческую родину. Леша же теперь спокойно спорил с Дзюбой насчет каждого мультика, останавливаясь на Смешариках. Смешарики, судя по всему, стали центром сближения двух айсбергов.       – Ну че, Игорь, не боишься, что сгоришь? – рядом чудом появился Кокорин.       Игорь приподнял очки в модельном жесте, прикидывая внешний вид Кокорина. Мужчина, как ни в чем не бывало, занял шезлонг справа. Вратарь покачал головой, не одобряя действий нападающего. Будь у него в руках кнопки, он бы обязательно подложил их под задницу Саши. Саша, к слову, лениво умирал уже по правую сторону. Акинфеев невольно оказался между двух Саш, и проходящий мимо Ерохин улыбнулся:       – Загадывай желание, капитан, – зенитовец улыбнулся.       Головин, уловив голос своего мужчины, резво для больного человека приподнял панамку с лица, но не успел. Ерохин уже уперся куда-то в другую половину зоны. Противный Александр вытащил его сюда, в противное солнце, а Игорь, которому он доверял, решил предать его. День складывался неудачно, впереди ещё мелькала фотосессия. Противный фотограф решил не затягивать противное дело. Все в этом мире относительно противное, хотя этот день противный не относительно.       Солнце ярко шпарило, даже не скажешь, что в Санатории была плохая погода относительно недавно. Каждый камень разогрелся и жалил не хуже пчелы. На небе не оказалось тучек, будто они все, узнав про фотографа, собрались и решили: “съебываем, поцаны”. Птицы бодро летали туда-сюда, чирикая и кукурекая. Но, возможно, Акинфеев ошибался, скорее всего, это просто Кокорин просил Тарасова намазать спину. Оказывается, бог есть, раз Саня может обгореть за считанные минуты.       – Игорек, пошли к нам, – мужчине было лень вставать, но ничего не поделаешь, семья зовёт.       Конечно, ребят ничего сейчас не волновало, зато Денис нервно наблюдал за девушкой, не поднимающей головы от телефона. Может, она журналистка какая-нибудь? Лёгкие деньги, выдать всем, что их сборная - сборище пид… геюг? Черышев был уверен, их с Марио первыми погонят к хуям собачьим, иностранцы ведь толерантные, вот и пробатили своими взглядами нормальных ребят. Если Черчесов нормально отнёсся к внезапной (относительно внезапной) новости, то обычные болельщики этого не переживут. Сами же кричали: “куда бьешь, пидорас?”. Денис-то спокойно вернется к себе и заживет, как раньше, а Мася?       Но рыжая сидела, будто и не слышала их радостные крики. Черышев чувствовал что-то неладное. Вмиг девчонка вскинула голову, Денис оказался прижат к невидимой стене - их взгляды столкнулись, и подросток улыбнулся, не разрывая контакта. Футболист тут же отвел голову, сделал вид, что смотрит на Артема, стянувшего своего вратаря с бортика за ноги. Да, он смотрел именно на них. И никакие другие дети его не волновали.       Марио нахмурился, возможно, ожидая ответа на такие резкие перемены настроения и действий, но ответ этот испанец дать не мог. Просто задницей чувствовалось что-то не то. Не должна она была здесь появиться. Именно в эту смену билеты надо заказывать хотя бы за три месяца вперёд, им сделали небольшой уступок, а девчонка, чувствовалось, приехала сюда ради чего-то такого. Вот так вот посмотреть в глаза Денису Черышеву, определенно. Может, он просто нагнетает?       – Саш, вообще не загорел, что ли?       – Ну, наверное, – смущённо пожал плечами Головин. – Ты за нас двоих, считай, загораешь.       – Чувствую себя главой семейства, – Ерохин подошёл сзади к стоящему у шкафа парня, прижимаясь и складывая голову на макушку. – Не хочешь вечером, ну, попробовать?       Саша замер в надежде, что ему послышалось. Вопрос застал его врасплох, потому что это оказалось слишком быстро для него. Вторая неделя подходила к концу, вроде, сейчас пятница, но для моральной подготовки ему понадобилось бы и пять лет, и десять, никак не жалкие десять дней. Казалось бы, стадия с минетом пройдена, значит, можно попытаться сделать второй шаг, а оказалось всё не так просто.       Просмотренная вчера порнуха всплывала мутными картинками, отчего нормальные бы парни испугались еще больше, однако, Головин слегка расслабился. Всё-таки размеры разные, его определённо не порвут к хуям. Того парня же не порвали, его тем более. Александр наоборот напрягся, вздыхая и осознавая, что слишком рано заговорил на эту тему. Цыплёнок улыбнулся, поддался назад, оказываясь в крепких объятиях:       – Ну, можно и попробовать. Только аккуратно, иначе я тебя лягну к хренам.       Мужчина хрипло рассмеялся, чуть не получив инфаркт. Сначала испугавшись, что его оттолкнут, а потом от некоторого шока. Господи, Сашка правда согласился на эту хрень. Господи, Сашка действительно согласился. Господи, это все правда. Даже вариант с тем, что его могут хренануть ногой, не остужал пыл. Весь мир крутился вокруг Головина, наряду с его ответом.       Фотограф появился в воротах санатория ровно в пятнадцать ноль-ноль, сразу же производя кучу эмоций. Игорь широко раскрыл глаза, смотря на бывшую жену, а Артём широко раскрыл рот, смотря на улыбающуюся Катю. Данил, взглянув на мать, испугался, что его сейчас заберут. Вот он в надеждых руках, считай, отца, а вот обратно едет в город, где не будет папы с его ворчанием, не будет отца с мороженым, не будет Леши и Тоши (по которым он скучал всегда, особенно в последнее время, когда жил с матерью) и даже сомнительного Дяди Фёдора.       Прикрыв глаза, мальчик чувствовал бешеное сердцебиения. Он буквально вцепился мелкими ладошками в Дзюбу, но женщина прошла мимо них, словно на этот месте никому не было, хотя едва слышно бросила: “рот закрой, муха залетит”. Акинфеева, скромно улыбаясь, поцеловала мужа в щеку, одновременно умудряясь обвить руками шею и прижаться. Игорь упёрся взглядом в Тёму, спрашивая “что делать?”, но Артем покачал головой, мол, не знаю.       – Здравствуйте, – мужчина в красных штанах больше не вызывал доверия.       Особенно после такой же счастливой Костенко, что мерно шла до Тарасова. Дима проморгался, надеясь, что ему просто показались черты, много же таких все-таки инста-девушек существует. Настя остановилась около него, смущаясь чего-то. Может быть, такой большой компании, где большинство были чем-то незнакомым, а может, лицо Кокорина заставляло смущаться. Нападающий Зенита побледнел, жилки и венки заиграли новыми красками, глаза потухли. В отличие от Акинфеевой, девушка не стала ограничиваться поцелуем в щеку.       О, никто так быстро не ловил Сашу Кокорина, как это сделал Саша Ерохин.       – Что за хуйня, Кать? – вратарь напоминал вулкан, любое неверное действие супруги привело бы к извержению, но Катя ловко обходила опасные склоны.       – Не ругайся. Приехала посмотреть, чем вы тут живёте, – пожала плечами женщина. – Решила убедиться, что у Дани все хорошо и его можно спокойно оставить тебе. На сколько там мы договорились?       – Два месяца, – закатил глаза Акинфеев. – Ты даже не посмотрела на него, когда приехала.       – Как я могла не поприветствовать своего дражайшего супруга? Ногу бога, лучше вратаря на свете, номера о…       – Прекрати издеваться, – кажется, Акинфеева наконец-таки сделала неверный шаг.       Договорившись, что надо встретиться через полтора часа около, грубо названного “входом”, входа в лесок, Марио с Денисом утащили фотографа, чуть не потащив его в разные стороны. Разорвать мужчину сейчас было бы кстати. Все остальные стояли, не понимая разворота события. Катя улыбалась и чуть ли не сюсюкалась с Даней, чего Игорь конкретно не принимал в приёмник. В их семье обычно он сюсюкается, как бы. Сюсюкался.       Кокорин сидел на лавочке поодаль, активно размахивая веером, заботливо сделанным Головиным из бумаги. Веер получился хорошим, парень не жалел бумаги, точнее, брошюр, но санаторий не обеднеет от внезапного порыва помочь Кокорину. Могут и гордиться вообще-то. Тарасов боялся сейчас подходить, но знал, что на их отношения это абсолютно никак не повлияет. Просто подходить сейчас не стоило из-за внезапных тараканов. Не посрутся из-за поцелуя, что им мешает посраться из-за разбросанных по чужому номеру вещей?       Костенко улыбалась и все щебетала-щебетала, разыгрывая только ей ведомый спектакль. Миранчуки тихонько переговаривались, дергая Федю, чтобы тот не отвлекался, а слушал их. Смолов кивал головой и щурился. Дима определённо хотел узнать, нахуя надо было привозить Костенко и Акинфееву. Если Катя для него представлялась просто не очень хорошей женщиной, которая прервала поток претензий Игоря и теперь мирно общалась с Артемом, действительно расспрашивая о жизни в Радуге, то Настя с конкретной целью решила развалить все, что он тут настроил.       – Они же расстались? – уточнил Федя.       – Да, – раздраженно ответил Антон. – Она же не может делать вид, яко они все ещё вместе, это нечестно.       – Но она делает, – возразил Леша.       – И в этом вся проблема, – младший прикрыл глаза.       Несмотря на то, что к нему девушка относилась еще более-менее, он к ней относился негативно. Бросить её Миранчук ни разу не подбивал, так, намекал, но ждал искреннего счастья друга. С Бузовой и то было приятнее смотреть, вот честное слово. Да и на поющего Диму смотреть приятнее, вот честное слово. Антон через силу ей передавал соль в ресторанах, раздражаясь тому, как девушка плюет на “мы с Миранчуками посидим, не надо со мной”; Антон пытался не ебнуть шаром для боулинга, когда Костенко бросалась на шею другу; Антон отнекивался от поездок к другу домой, мол, Леша ворчит, Федя умер, в стране кризис, куда я поеду?, но с удовольствием принимал его в своей квартире.       Старший тоже переживал за друга, но переживал не так стремительно, потому что смысла в этом не видел. Цепкими лапками Настюша отстранила его от Димы. Миранчук с нее только смеялся. Антона, который невзначай бросал фразы Тарасову на ухо “Оля лучше”, глупая девушка оставила вблизи, а против него, который напрямую сказал то же самое, выдвинула целую армию. Только он один раз сказал и забил, это Антон жопой чувствует всю фальш и добивается своего. А какая-то фальш в этом определённо чувствовалась.       – Так-то Катюха приятная, – вывел итог Федор Михайлович. – Искренне с Артёмом смеётся, с сарказмом к себе относится.       – Она всегда такой была, – пожал плечами Леша. – Просто от развода подкосило бабу, теперь снова нормально.       – Влюбилась снова, наверное, – Антон рассмеялся.       Марио конкретно оказался в непонятном русском ахуе. Когда они с Денисом соглашались на подобие семейной фотосессии у Игоря, они даже не подумали, что фотограф додумается вздернуть Акинфееву. К Кате оба относились нормально, как и Катя к ним, хотя последние её выходки оставались непонятными. Черышев не уточнил, что фотки только с сыном, а фотограф, видимо, настолько в танке, что про развод, который никто не старался афишировать и про который все знали, не знал.       – Влад, ты что, дурак? – глаз испанца нервно задергался. – Ладно ты Катю притащил, а вторую, как её там зовут, зачем?       – В заявке было написано, что здесь Тарасов, так? – Влад вопросительно наклонил голову. – А как же Тарасова без его дамы? Он один не очень нужен.       – Михеев, ты реально дурак, – прикрыл глаза Денис, надеясь умереть в тот же момент, иначе умирать придётся с лёгкой руки Кокорина. – Они расстались.       – В смысле? – Михеев чуть не уронил фотоаппарат от шока. – Она же вчера выставляла в сторис фотку счастливую, говорит, люблю-жду. И соглашалась охотно так.       – Дура, – внезапно выдал Фернандес, чем рассмешил Черышева, но тот быстро взял себя в руки, грозно наблюдая за смутившимся Владиславом.       – Спорим, я все исправлю?       – Им нельзя обратно сходиться, тогда по рукам, – поставил ультиматум футболист.       Головин знал, что Акинфеева очень похожа на бывшего супруга, в этом, наверное, они и сошлись. Однако, Саша даже не догадывался, насколько. Он окончательно вошёл в круг доверия к мужчине на момент, когда дело уже начинало идти к тому, что Игорек захочет развестись, поэтому ни Катя, ни Игорь тогда толком на него внимания не обращали. Акинфеев нервно отбивал мячи в лицо, забывал про обещанные Саше тренировки (на которые приходил Ерохин, если это происходило в пределах сборной) и игнорировал всех остальных. Головину еще повезло, что ему хоть как-то отвечали на вопросы, тем более, ругали за шапку и неправильно завязанный галстук. Кажется, будто такой период был совсем недавно, это точно была зима примерно… два года назад? Позже, может, год назад, Катя уехала с сыном, не желая разводиться, а вратарь вспомнил про перспективного неуклюжего Цыплёнка. После этого Головина окружили еще большей заботой, напоминая маму-утку. К маме-утке прибавился батя-гусь, потому что скрывать его больше не было смысла. Просто в один момент Дзюба и прижиматься стал сильнее, и домой отвозил (точнее, ехал в общий дом), и какие-то планы домашние обсуждались в перерыве. Вся беготня вообще-то закончилась только пару месяцев назад, но чувствовался конкретный прогресс. Сейчас Игорь чувствовал себя более целым, уверенным, поэтому Саша счастливо улыбался, глядя на мужчину.       – Ну Саша, блин, как вырос! – Акинфеева потянула руки для объятий снизу вверх. – Ты болеешь, что ли? Игорь - дурак, не досмотрел совсем за нашей го-о-рдостью. Расскажешь, чем сопли лечишь, а то мало ли чем тебя тут пичкают.       Головин удивлённо посмотрел на внезапный порыв, но кивнул. Катя похлопала его по плечу и сказала, что подойдёт потом ещё, вмиг исчезнув из поля зрения. Они как-то не очень ладили, женщина ругалась за просранные Игорем свидания, не зная, что Игорь бы просрал их итак. Они сошлись-то из-за того, что Акинфеев встречался с Дзюбой и не хотелось обманывать жену, а Головин оставался после общей тренировки добивать результат. У парня была цель - попасть в основу быстрее всех, поэтому никакая усталость не могла остановить гиперактивного ребёнка. Игорь долго собирался, краем глаза замечая, что Головин еще на поле, а в мыслях мелькало, как отмазаться, а в итоге плюнул на всё и переоделся обратно. Поможет парню разок. И не один в итоге. Вратарю стало интересно наблюдать за старающимся Сашкой, самому вкладывать силы в этот успех. Сашка - личная мотивация Акинфеева. Пример и гордость. Игорь видел в парне самого себя.       Кокорин скучающе смотрел на ссору своего парня с его бывшей девушкой. Лениво и сквозь сон. То ли успокоительный чай так сильно работал, то ли все эмоции вылились наружу, то ли все сразу. Костенко кричала и признавалась в любви, Тарасов ругался за необговоренный приезд и вообще приезд. Чай, который дал Игорек, приятно булькал в стакане. Саша с удовольствием слушал бы плесканье чая, а приходилось слушать необоснованные доебы.       – И чем он, – в очередной раз крикнула девушка, тыкая на нападающего. – Лучше меня?       – Может, потому что он не истерит, как припадочный? – предположил Тарасов, вскидывая руки в разные стороны.       – Может, тебе всегда хотелось задницу подставлять? Он тебе платит или что? Мне тебе тоже платить, чтобы ты вспомнил про все обещания?!       – Я эти обещания еще два раза до тебя давал, слово-в-слово, – напомнил мужчина. – Вы ж с Олей подружки теперь, все, блять, заголовки пестрят “примирение Тарасовых и Бузовой”, спроси у неё.       – И этому ты тоже такие же обещания дашь и бросишь, да? Тогда в чем смысл?       – Вообще-то я Саша, а не “этот”, уебошка, – закатил глаза Кокорин. – Мне сапоги за отсос не обещали, можешь не надеяться.       Катя устало посмотрела в зеркало ванной, радуясь одиночеству. Она подошла ко всем, со всеми все обсудила и посмеялась, но так и не смогла подойти к по-настоящему важному человеку в её жизни. Женщина долгие годы отдавала себя Игорю, пытаясь быть идеальной матерью только ради него, но за дни, когда рядом не было одного такого солнышка, пришлось переосмыслить собственную тактику. Она стала тем, кого презирала. Она думала, что сделает Дане лучше, желает ему добра, а на деле… На деле, Катя чувствовала себя полной дурой, увидев, насколько частичка её самой может быть счастливой.       Костенко видела в ней родственную душу, ведь у обеих парней “увели” нападающие одной команды, но Акинфеева проиграла этот матч специально. И проиграет еще раз человеку, который смог сделать счастливым мужчину, чьё сердце она так и не смогла завоевать. Она хотела бы ненавидеть Артёма и просто не могла этого делать. Артем делал счастливым Игоря, значит, он хороший человек.       Костенко лишь обычная раздражающая девчонка. Избалованная, к тому же. Она думает, что отношения приносят ей дополнительную шумиху, но всем уже плевать на очередную пассию Тарасова, когда появилась одна яркая. Акинфеевой искренне жаль Кокорина, связавшегося с идиотами.       В чем-то они с ней, конечно, были похожи. Акинфеева, за годы замужества, привыкла не смотреть заголовки и не вести соцсети. Сейчас её никто не ограничивал, поэтому все жёлтые газеты летели в корзину со скоростью света. И недавней обсуждаемой темой были Костенко и Бузова. Женщина усмехнулась, потому что после развода с Игорем она плотно сблизилась с женой Дзюбы, на которую в первую встречу щедро вылила шампанское. Вряд ли между гаремом Тарасова были пьяные поцелуи и огненный шепот.       Да, она спала с ебаной Кристиной Дзюбой, успешно скрывая этот факт уже полгода.       Катя находилась на грани истерики, желая исчезнуть прямо сейчас. Всю свою сознательую жизнь она провела в сплошных ошибках. Поэтому, когда на хрупкое женское плечо опустилась ладонь, Акинфеева не сдержалась. Катя повернулась и уткнулась в грудь Дзюбе, истошно зарыдав.       – У тебя всё хорошо?       – По мне видно, что у меня все хорошо? Послушай, – раздражённо сквозь слёзы произнесла женщина. – Я всю свою жизнь провела с Игорем и просто, блять, не представляла без него жизни. Я думала, что делаю все правильно, я такая идеальная мать и женщина, Игорь, обрати на меня внимание! И он делал вид, мол, Катюха, ты лучшая, а потом появился ты. И я хочу тебя ненавидеть, но ты делаешь его чем-то неземным. Он расцвёл рядом с тобой… и Даня тоже.       – К чему ты клонишь? – рука остановилась на талии, успокаюваще поглаживая говорившую взахлеб Акинфееву.       – Я откажусь от него. В вашу пользу, – Артем опешил, замерев статуей – Всё это блядское время я просто мучила его, отрывала от отца, водила в эти ебланские школы… я не справлялась сама, просила родственников, но у тех своих дел по горло, понимаешь? Ни Миранчуков, ни вас, ни Кристину, которая чуть ли не на крыльях бы прискакала. Понимаешь, даже твоя бывшая ценит моего сына больше, чем я. Я самая хуевая мать в мире.       – Ты… нет.       – Я - да, – усмехнулась Катя. – Но только попробуй их обидеть. Я не просто буду сниться тебе каждую ночь, я тебе ноги переломаю. Ты меня услышал?       – Да.       – Вот и чудно. Чего притащился? – от былой истерики осталась лишь потекшая тушь, а от агрессии растрепанные волосы, отчего Дзюба в очередной раз удивился изменам в женском настроении. – Кста-а-ти, я сплю с твоей бывшей. Как тебе такой поворотик, игрочишка?       Саша стоял у входа в будущее мучение. Он не любил фотографироваться. Не любил свою внешность, которую все почему-то называли модельной. Какая модельная внешность, если он весь нелепый, как чёрт? И нос не такой, и глаза косые, и ебало неровное. Ерохин в его глазах казался идиотом, что умудрился влюбиться в такого Цыплёнка. К слову, если цепляться за фамилию своего мужчины, то ночи с ним Головин боялся меньше. Секс никуда не пойдёт, останется лишь в их памяти, а эти ебаные фотографии ещё и обсуждать будут. Обязательно будут, разошлют семи друзьям и доведут его до суицида комментариями. Саша до усрачки ссался, что он и раньше не особо блескал, а теперь еще и поправился. И кости уже не так торчали, и торсик жирком заплыл.       Если бы Ерохин умел читать мысли, то дал бы ему пиздюлей, потому что Головин в последнее время умудрился скинуть килограммы, но Ерохин не умел читать мысли, поэтому Саша со спокойной душой самобичевался дальше. Нет, ну правда, он нелепый какой-то. Даже Антон более модельно выглядит, а рядом с Лешей стыдно стоять. Вот Лешу не зря снимают, Леша универсальный - и красивым ебалом поторговать, и голы позабивать.       – Чего стоишь? Стесняешься опять? – Миранчук тихонько подошёл сзади без привычных сопровождающих. – За Тарасова боюсь пиздец. Его же Кокорин придушит. Этот дебил итак на собственном пределе, а Костенко тормозов же не знает.       – Саша хочет вечером меня трахнуть, – равнодушно, куда-то в пустоту произнёс Головин. – Я не знаю, боюсь или нет, но фотосессии точно боюсь еще больше.       – Опа, – удивился Антон. – Не ссы. Главное, чтоб ты не ссал. Это во все сферы жизни себе внеси, чтоб не забыть. Хочешь, пару советов дам? О, даже не пару могу!       Команда на то и команда, чтобы сниматься в одинаковом виде. На общем собрании за завтраком было решено, что тематика будет примерно футбольная. Футболок со своими фамилиями вполне хватало для “покрасоваться на камеру”.       Михеев действительно хорошо делал своё дело, так или иначе, всем все нравилось, кроме Кокорина. Тарасов находился недостаточно близко к нему по скромному мнению нападающего и при этом чересчур близко к своей бывшей, хотя фотограф старался сделать так, чтобы девушка как можно меньше принимала участия. Акинфеева, улыбаясь, заявила, что у неё опухли глаза и сниматься в таком виде она будет только на надгробие, поэтому женщина занимала роль ассистента. Игорю казалось, словно она издевается, когда общих кадров с Темой оказалось больше пятнадцати в самых разных позах, которые все предложила Катя. Катя пожала плечами и переключилась на заскучавших Миранчуков.       Тоша получил по лбу за дернувшийся глаз от едва дотянувшейся Катерины, а Лешу постоянно хвалили за отличные позы. Федя успешно вписывался в кадр своим существованием. Он случайно посмеялся рядом с братьями - уже десять фотокарточек. Без него у Миранчуков насчитывалось штук пять фото, зато немодельных, искренних - Антон вцепился в руку брата, пока смеялся над шуткой Артема, а на следующей Леша поправлял близнецу задравшуюся футболку.       Сашу снимали отдельно ото всех остальных особенно долго. Влад мотал его по-полной, восторженно восклицая. Ерохин удовлетворённо кивал, мол, это мой мальчик, но фотограф этого не понимал, все щелкая-щелкая-щелкая юного футболиста. Головину казалось, тот со своими вспышками ослеп и не видит уже даже очертаний его лица, раз ещё и хвалит, но слегка похотливый взгляд, так и говорящий “это моё”, придавал Цыплёнку уверенности Вместо раздражения приходила сталь во взгляде и новая удачная поза. Катя носилась с пудрой в руках, стараясь над его лицом.       Над Ерохиным женщина тоже долго красовалась, укладывая, блять, бороду. Никто не понимал внезапного радостного подъёма, но Кате внезапно стало легче от того, что она выговорилась. Отпустила от себя человека, которого держала буквально в клетке. Да и себя тоже она держала в ней же, теперь Акинфеева свободная от разъедающих мыслей. Конечно, она все так же будет матерью, будет видеться со своим комочком и любить, но жить с ней Данил не будет. С отцом гораздо безопаснее.       Ей удалось подойти к Дане и не разрыдаться. Артем считал это успехом.       – Ну-ка, Лёха, приобни Сашку, хули мнешься?       – А вдруг он сломается, – возразил Миранчук, отчего все рассмеялись. – Са-а-ашка, пошли обниматься.       – Главное, чтоб он в канаву не ебнулся, – Кокорин любил влезать неожиданно.       Атмосфера чем-то напоминала школьную. Ребята выкрикивали шутки, смеялись над ними хором, издевались над сокомандниками и чуть ли не дергали друг друга за косички. Игорь тщательно следил за порядком, как строгая училка, но в итоге сдался и сам начал шутить подстать ребятам. Мягкая улыбка озарила его лицо, складка на лбу разглазилась. Подвох, мучивший его пару дней, пропал. Все остальные, замечая изменения в вратарём, будто бы и дышать стали легче. Поле больше не напоминало ни минное, ни силовое. Артём смущённо лепетал комплименты Игорю на ухо, рассказывая о увиденных украдкой снимках. Акинфеев никогда не чувствовал себя так спокойно, когда Катя, главная женщина его жизни, металась от одного члена его маленькой семьи до другого, а Артём, главный мужчина его жизни, шутил про пропеллер. И Даня, самый лучший мальчик на свете, одинаково любил их всех. Не это ли называется, блин, счастьем?       Марио, как обычно, просто улыбался, чтобы отлично украсить фотографию. Ему это ничего не стоило, зато Денис расцвел в ответ, даже слегка благоухая. Ебучий подросток не беспокоил его прямо сейчас, он находился с любимым человеком в приятной компании. Улыбка Марио - самый лучший показатель счастья для Черышева, но Фернандес этого не знал, радость от такого прекрасного момента просто исходила из него. Но если ты он знал, то улыбался бы совсем чересчур и испортил бы момент. Все абсолютно на своих “правильных” местах. Фотографии с ними были самыми уютными, чем, например, пафосные Миранчуков.       Заключающими пятнадцатью снимками решили сделать командные домашние фотки. Сначала по отдельности, а затем вместе, хоть и не полной сборной. Михеев тщательно продумал именно эти позы, выбрав персонажей поз ещё в машине. Первыми жертвами стали игроки ЦСКА. Саша пытался отрекаться, мол, ну я не в ЦСКА теперь, да зачем я такой некрасивый там нужен, но с Владом сложно было поспорить. Игорь стоял за спинами сокомандников, положив обе руки на чужие плечи и слегка сжимая Цыплёнка, а то мог ведь рвануть в любой момент. Глупый Цыплёнок, с которым сложно расставаться. Слишком Игорь привязался к нему, хотя знал, что так нельзя.       Зенитовцы подняли Кокорина на руки с победными криками. Особенно пытался отличиться Артем, мол, у нас есть победная свинюшка, а у вас что? Но зато Локомотив выигрывал количеством игроков из-за Миранчуков. Они встали в победную позу, ведь именно их Паровоз вышел вперёд. Уже через секунду Антон и Леша опрокинули Федю, поэтому в кадре падали все вчетвером, заливисто умирая от смеха. Черышев неловко мялся рядом, не примыкая ни к кому, но Антон, катаясь по земле, потянул испанца за ногу. Денис с громким матом упал. Михеев понял, что вся его концепция летит к хуям, однако, не стал останавливать безумие. Всё-таки моменты получились действительно удачными, несмотря на некоторую смазанность. Смазанность наоборот прибавляла живности обыкновенной фотографии. Влад в голове уже накладывал эффекты, удивляясь тому, что это все действительно сделано его руками. Сборная России - это невероятно.       Он не хотел судить по заголовках газет, но Кокорин представлялся мажором, Смолов самовлюбленным, а Дзюба без капли уважения ко всему живому. Влад был готов к чему-то такому, если не хуже. И все это разрушилось за полтора часа общения с людьми, ставшими почти легендой. Правда легендой. В его глазах, по-крайней мере.       Удовлетворенные приятным днём, футболисты весело шагали по своим номерам. Катя неподалёку давала последние наставления Дзюбе, он весь сжался от угроз хрупкой женщины. Казалось бы, что может сделать такой лилипут против великана, а мужчина понимал, что она правда все это может. И карьеру его по дну пустить, и Кристину на него натравить. Миранчуки терлись рядом, желая тоже поговорить с Акинфеевой на прощание.       – Просто береги его.