Санаторий

      Кокорин сидел на кресле в чужом номере, перебирая волосы Артёма. Тот размеренно дышал, но оставался без движения, даже прикрыл глаза. От тактильного, блин, удовольствия. Ему всегда нравилось после сложного матча прийти в общий номер и успокаиваться таким образом. Да после любого матча, в принципе. А Саша никогда и не спорил с этим, самому, что ли, легче становилось. Дзюба редко мог сидеть на месте дольше сорока пяти минут скамейки запасных, но с Кокорой так зависать - абсолютно бесподобно. Лучше, чем с телками и алкашкой, вот честно. Старый друг, готовый его всегда поддержать, лучше красивых телок двух. Да чёрт, Кокорин один их немногих, кто не отвернулся от него после всей череды слухов. Кокорин просто молча перебирал волосы и тем самым давал сил больше, чем кто-либо другой. Никогда не предлагал первым, лишь садился с телефоном или книгой, призывно выставляя колени. Никогда не спрашивал лишнего, потому что сам все знал без слов. И как его можно было бы промерять на кого-то ещё?       – Саш, я тебя люблю, – Артём не вкладывал в эти слова ничего прошлого, он просто любил Кокорина так же сильно, как и Кристину, как и Данила, как и любого члена своей семьи. – Ты большой молодец, что справился со всем этим. И справляешься до сих пор.       – Ты правда так думаешь? – нападающий выглядел взъерошенным, собственно, как и чувствовал себя. – Тём, я…       – Хрюшка, ты дурак, если думаешь иначе. Ты ведь сам знаешь, как многое делаешь хотя бы для меня.       – Я не помогал тебе с Игорем. Я только сейчас вообще понял, что тебе нужна была поддержка, – покачал головой, языком издавая “цок”, Саша. – Иногда я чувствую себя самым ненужным в мире человеком. Я даже сезон еще начать не смогу вместе с вами.       – Я не буду спрашивать примитивное “а нужен ли тебе этот сезон вообще?”, потому что знаю, как сильно ты горишь футболом, но помни, что очень нужен нам всем. И я даже не про футбольный аспект. Даже Игорь чувствует к тебе положительные эмоции, а ты сам знаешь, что это значит.       Кокорин ласково улыбнулся, покачав головой. Конечно, он понимал, что это значит.       Ерохин лениво стряхнул ногой с кровати нечто мешающее, но нечто мешающее крикнуло “Саня, ты еблан” и пришлось открывать глаза. Злой Цыпленок недобро сощурил глаза и готов был наброситься, подобно вчерашнему документальному цыплёнку из стаи. Тех учили с детства, как правильно уебывать от хищника и как правильно бычить на какое-нибудь насекомое, но Головин, ощущая риск, медленно, растягивая момент и хищно улыбаясь, потянулся руками к животу мужчины. Не то, чтобы Саша боялся щекотки, однако, не на втором же свидании, правильно. И даже не на пятнадцатом совместном утру. Пришлось отбиваться, благо, что Саша не самый крупный цыплёнок.       – Да Сашка, стой, кому говорю! Какой сегодня день недели?       – Понедельник, – словно маленький ребёнок, посмеиваясь, Головин бухнулся в кровать. – А что?       – А что мы вчера делали?       – Много чего, Сань, не пугай. Совсем отдых голову вскружил? Приедешь в свой Зенит и забудешь, как пас делать? А голы вообще забивать перестанешь?       – А ну-ка прекратить издеваться над старшим поколением! – строго произнёс Ерохин. – А времени сколько?       Головин, судя по всему, чувствовал своё падение полностью отомщенным, поэтому прижался к полузащитнику, руками залез под футболку, отчего Ерохин зашипел - лапы у Цыпленка, конечно же, всегда были холодными, а теперь какие-то совсем ледяные! Хорошо, что он горячий, хоть как-то противная птица-футболист погреется. Но Головин собирался не просто погреться. Парень чувствовал, что хотел бы снова, блин, попробовать. Нет, ну правда, с первого раза он все равно ничего не понял. Тем более, пока рядом есть человек, с которым можно попробовать. Через две недели придётся вновь мириться с правой рукой, которую он так нагло предаёт прямо сейчас.       Задница, конечно, ныла, лучше вообще не соваться бы, однако, в интернете писали, что от этого не умирают, а значит, можно дальше жить во славу экспериментам. Никто же не осудит его, если он вот так вот проведёт по торсу вниз?       – Слыш, Цыплёнок, а ты ничего не попутал? – Александр тщетно игнорировал попытки Цыплёнка обратить на себя внимание, потому что в пять утра нормальным людям хотелось спать, но Сашка, нахмурившись, сел задницей туда, куда нормальные люди в пять утра не садятся, так еще и поерзав вдобавок.       – Ну Саш, тебе что, жалко? – невинно спросил Сашка. – У нас всего лишь две недели осталось.       – Саш, рано еще снова пробовать. Растущий организм, болеющий организм, вдруг помрешь.       – Я помру, если ты меня не трахнешь, тьфу-тьфу-тьфу, – самому пришлось краснеть от своих слов, хотя Сашка о них ни капли не жалел.       Марио за время проживания в России научился радоваться мелочам. Причём, радоваться искренне и как-то по-мариовски. Денис никогда не видел настолько яркой улыбки, если в магазине находился нужный размер обуви! Первое, чему всегда радовался Фернандес - рассветы. Закаты тоже были красивыми, но рассветы мужчина всегда старался встречать по-особенному. С чашкой любимого кофе, специального из-за границы, например. Или Денисом, который изредка утром мог выйти покурить. Не то, чтобы Черышев вообще курил, всё-таки спорт и ЗОЖ, но иногда руки сами тянулись к запасной пачке из заднего кармашка поездной сумки - сам на себя ругался, пытался не покупать чёртовы сигареты, а потом срывался и просил у продавщицы что-нибудь максимально лёгкое, как для ребёнка. Нет, понятно, не для двухлетнего, а для семнадцатилетки.       И сейчас они занимались именно этим. Марио тихонько радовался рассвету в четыре утра, а испанец нервно курил вторую, не понимая, почему они вообще проснулись. Усталость сняло пятичасовым сном, недосып приветливо махал рукой, пока что не проявляя себя никак, а Фернандес прислонился к балконной двери, вдыхая свежий летний воздух после дождя. Птички уже собирались улетать в жаркие места, наверняка, в огненную Бразилию. Мужчина бы и сам съездил в Бразилию, но Россия стала чуть роднее, потому что Россия - их с Черри точка соприкосновения.       Марио назвал бы сотню минусов этой страны, которые ощутил на себе, а потом еще бы сто, рассказанных ему от знакомых - и все равно оставался жить в России. Они снимали неприметную квартирку на двоих, где Денис появлялся значительно реже, но все равно каждый раз тихо спрашивал “домой?”. Фернандес бы никогда не смог променять это жилище ни на одно другое, будь то трёхэтажный особняк или дворец. Черри - это его собственный дворец со своими рыцарями, принцессами и драконами. Мог бы когда-нибудь Марио хотя бы предположить, что Черри бешенно нравятся клубничные торты, на которые в обычной жизни, при сокомандниках и друзьях, Денис фыркает? Мужчина считал, что это высшая точка доверия, а Денис постоянно открывался с другой стороны.       Игорь пил кофе в столовой, специально выпросив залить свой пакетик, хотя и столовый кофе был очень даже ничего. Просто хотелось почувствовать атмосферу дома. Нет, не то, чтобы здесь было плохо, санаторий он бы с радостью теперь считал своим третьим домом, но своя родная кровать, своя родная кухня, на которой он сам правит, свой диван… это все совершенно другое, блин, атмосферное. Да и Артём, который считался его домиком на колёсах, еще с вечера торчал у Кокорина по нерешённым делам. Акинфеев не любил, когда мнение о человеке менялось слишком быстро, вместо этого растягивая процесс, чтобы чётко понимать, что вообще происходит. Отношения всех трёх Саш продвигались слишком быстро. И если в отношениях двух Саш вратарь мог хоть как-то разобраться, то отношения петербуржца шли натянуто. Кокорин был счастлив с человеком, но обстоятельства не могли так просто дать им быть вместе.       Игорь вспоминал в моменты, когда кто-то из сборной или ЦСКА сходился, как сошлись они с Дзюбой. Кажется, это называлось ностальгией. Единственное, что спасало от вечной ностальгии - чаще всего в сборной были лишь интрижки, не выходящие за грань. Игорь бы даже выразился, что просто слегка искрилось и сразу же потухало, не успев и за ручки-то подержаться. Да и игроки часто менялись, это он слегка пришёл пораньше и решил задержаться. Ну правильно, думал Игорь, зачем любить, зачем страдать, если можно в жопу трахнуть раз?       Артём вообще был очень серьёзен в мелочах, но при этом барашком в больших делах, ответственно подходя только к футболу. В их маленькой семье установилась традиция - если Тёма помнит про праздник, то он устроит настоящий праздник, а если Тёма забыл, то это ваши проблемы. Лунёв отлично знает о маленькой проблеме друга, поэтому всегда напоминает. Да и вообще, именно Лунёв важно подходил к началу отношений нападающего и вратаря. Андрей не то, чтобы оставался всегда рядом с Дзюбой, как после карьеры мужчины в Арсенале, но определённо не кинул его.       Поэтому другой вратарь подталкивал Дзюбу на важные шаги, уговаривал и брал угрозами. Угрозы насчёт пидорства оставались планом B, к которому все равно приходилось прибегать каждый раз.       – Пап, а где оте… Тёма? – Данил вяло ковырялся в каше.       В столовой было немноголюдно. Марио уже приходил, наспех поел и утащил йогурт Денису, а Миранчуки ковырялись в овсянке так же вяло, как и Данил, в отличии от чересчур энергичного Смолова, что являлось не очень-то характерным для него. Ерохин решил пропустить завтрак из-за пробежки, на которую он забил на целую неделю. Виновника пропускания пробежки он передал лично в руки Акинфеева и строго наказал доесть кашу, посему неприветливый Головин зло косился на весь мир. Не очень-то хочется есть кашу и когда тебе пять, и когда тебе двадцать два.       – Дань? Как ты назвал Тёму?       – Тёмой, – испуганно повторил младший.       – А до этого? – Акинфеев продолжал настаивать.       – От… цом?       Игорь счастливо улыбнулся, мысленно выдыхая. Главное для родителя - чтобы твой ребёнок принял нового родителя. И хоть сын раньше оказывал знаки любви к Дзюбе, называть его “отцом” никто не просил. Данил просто сильно привязался к Дзюбе, прямо как и его отец.       – Не бойся так называть Артёма, это нормально, – Игорь смотрел прямо в глаза ребёнка. – Я думаю, он обрадуется.       – Правда?       – Конечно, Данюш, – вмешался Леша, будучи первым доевшим.       Антона разбудил крик возбужденного Феди. Он радостно носился по комнате, попеременно с этим пытаясь растолкать Лешу. Почему именно Леша попал под шквал Фединых потребностей поделиться своей радостью - Антон не понимал, но лишь сильнее прижался к братику, засопев куда-то вбок. Ну, хоть соплями или слюнями не замарал, на том бы спасибо сказал. Леша от души пожелал Феде сходить нахуй, как только экран блокировки отразился. И попросил выключить свет, потому что летом в шесть тридцать уже светло, а им надо спать.       – Вообще-то пора собираться на завтрак.       – С хуя ли? – авторитетно, хоть и едва слышно, поинтересовался младший, выныривая из-под второго одеяла и ногой отталкивая от себя третье. – Вообще-то мы спим, а ты шляешься непонятно где.       – На завтраке скажу вам сюрприз, а если не придете, то останетесь без сюрприза.       Зная, как Тоша любит сюрпризы, Федя специально заинтриговал младшего. Пусть помучается немного, пока будет угадывать. Не зря же Смолов задницу надрывал, пока искал нужный подарок. Ну, скорее, нужный себе, но Миранчукам тоже давно надо было обжиться совместной квартирой. Несъемной. Пока он радостный раскидывал вещи по карманам - кофе, потому что в санатории нужной ему нормы не дают, ключи от номера, телефон, телефон Антона, иначе опять забудет и будет ныть, - близнецы с головой укрылись под одеяло и шепотом переговаривались. Становилось слегка душно, поэтому старший сделал со своей стороны небольшую щелочку. Смолов совсем не подслушивал, просто случайно в ухо попало.       – Может, поспим ещё?       – Да днём поспим, Леш, Федя-то днём точно свалит кого-нибудь доебывать.       – На фотки котиков в инсте дрочить, – захихикали оба, из-за чего Фёдору пришлось напомнить о своём присутствии:       – Я вообще-то все слышу, Мирансуки.       Тарасову не хотелось больше просыпаться одному, прямо как Оле в её известном треке, но ничего больше не оставалось. Казалось бы, их отношения идут слишком быстро, что на десятый или какой там день, никогда он в этом не разбирался, они не представляют жизни без друг друга и решают важные проблемы насчет совместного будущего, а на самом - все идёт так же, как и у других. Те же скромные поцелуи, те же держания за руку. Да и первое свидание ебланское получилось. Съезжаться ещё рано, хотя Дима, если честно, слабо представляет, где теперь будет жить. Продолжать совместное проживание с Костенко не хотелось, а напрямую предлагать Саше - получалось как-то необдуманно и как будто он настаивает. Вдруг спугнет ещё Кокорина. Им надо сначала притереться к друг другу в принципе. Всё-таки люди-то они совершенно похожие, но совершенно разные.       Завтрак он проспал, как и обед. Как-то раз мужчина читал, что спать больше десяти часов так же вредно, как не высыпаться вообще. Проспанные им тринадцать часов пожимали плечами, мол, сам виноват. Вроде как, вчера он оторвал столько же часов. А в сутках-то всего двадцать четыре часа, большую часть из которых он спит. А большую часть, которую не спит, прохеривает. Надо с Артемом посетить тренажерку, определённо, не зря же деньги отдавал за санаторий.       В дверь постучали, но вставать и идти до двери было сложно даже в мыслях. Мозг слегка затуманивался, отчего ещё больше захотелось спать. Как же, оказывается, приятно просто спать. Тарасов обязательно спал бы больше, если бы в сутках было хотя бы двадцать пять часов. Двенадцать часов на активную деятельность - это ли не счастье? Вот одиннадцать - уже не то.       – Уборка, – сипло проговорила тучная женщина лет пятидесяти, и полузащитник понял, что с ней лучше не спорить, поэтому кивнул и удалился в ванную комнату, одновременно включая телефон.       Артем не спал всю ночь, разговаривая с Сашей. Тот размахивал руками и говорил наперебой, рассказывая буквально все, что видит своими глазами - взаимодействия в команде, свои отношения, прошлое, будущее. Кокорин так сильно пытался запятнать самого себя, что Дзюба, не выдержав, шутливо стукнул его по плечу, мол, дурак, и на руках утащил из номера далеко и надолго. Точнее, прогуляться и подышать свежим воздухом. Какая-то девочка сощурилась на это, но Артему было не до того, чтобы разбирать выражения лиц каких-то левых людей. Сашка даже не брыкался, лишь попытавшись лягаться.       – Тебе еще в спортзал в десять, – напомнил нападающий.       – Бля, а сколько сейчас? – похлопал себя по карманам в поиске телефона второй нападающий.       – Девять.       – Бля, – Дзюба сморщился. – Хорошо, что Игорек все понимает.       – В вашей паре Игорек только все и понимает. Кстати, совершенно не знаю, что тебе дарить. На день рождения.       – Ты что, до сих пор ничего не купил? – возмутился Дзюба. – Ужас, Саня, не ожидал я от тебя такого!       Кокорин пафосно улыбнулся, маневром выкидывая из кармана купоны из пиццерии. Артем заржал от нелепости ситуации. Проходящая мимо Дарья Олеговна собиралась вызывать дурку. Все в этом мире возвращалось на свои круги.       Сашка злился из-за обломанного секса, Ерохин успешно игнорировал злость будущего мужа, а Акинфеев стоически терпел заскоки молодой пары. Оба Акинфеева, потому что даже Даню начал напрягать цвет лица отца. Возможно, выбирать оформление на свадьбу, которая состоится как минимум через год, стоило ближе к самой свадьбе, но Головин решил, что этим нужно начать заниматься чем раньше, тем лучше. Как в этом круговороте семейной жизни оказался Игорь, Игорь не помнит. Вроде как, он хотел попросить наушники, потому что Тёма вчера опять попросил его и забыл вернуть. А тут сразу посыпались вопросы, какой цвет лучше и нужны ли цветы на гейскую свадьбу - и капитан принимает активное участие в споре, должны ли быть животные (барашки) на таком торжестве в горах. Данил считал, что барашки нужны везде, а Сашка считал, что барашки должны быть похожи на Ерохина, потому что тот определённо или баран, или еблан.       – Мне не нравится серый, он грязный, – брезгливо сморщился парень.       – Чёрный - слишком мрачный, – вставил Акинфеев. – Лучше бежевый.       – Тогда уж белый.       – Может, мне ещё платье надеть, Саш? Или туфли на каблуке?       – Хорошо, бежевый, – сдался Александр.       Все это напоминало дебильную сценку из Камеди Вуман, где сидят невеста и надоедливая тёща, только в Камеди не было решений задачки, если эта тёща - вратарь сборной России. В сценке вообще не было ни Цыплят, ни тещ-вратарей. Ерохину хотелось взвыть и ускакать волком из этого номера, потому что Акинфеев ни разу не встал на его сторону, только младший Акинфеев два раза, выбирая Сашкины ебанутые варианты. Какие, блять, бараны, если Цыплёнок хочет свадьбу зимой?       – Так, Саша, у нас даже колец нет, если что, ты стал носить подаренное сестрой кольцо, – напомнил полузащитник.       – А новость в СМИ есть, – возразил Головин.       Марио не хотел выпускать Дениса из объятий, да и сам-то Денис не очень хотел выпускаться, но так же сильно хотелось есть, а на обед наверняка дадут какой-нибудь суп. При мысли о супе в животе заскребли кошки, которых постоянно надо кормить и которых он постоянно забывает покормить. Марио хотел бы завести животное, но с таким графиком, как у них, проще завести черепаху и возить её по сборам. Ганчаренко, наверное, не очень-то и обрадовался бы безобидной черепашке, ползающей по базе, хотя, кто его знает?       – Мась, вставай давай, – Денис чмокнул мужчину в нос. – Мася, Мася, Мася.       – Черри, ты все еще ничего не хочешь мне рассказать?       – Нет, Мась. Хочу, чтобы мы встали.       Денис чмокнул Марио в щеку, затем в ухо, а затем повернул голову мужчины пальцами за подбородок и поцеловал уже по-настоящему, переплетаясь языками и постанывая. Сам же хотел пойти на обед и сам же начал сворачивать в другую плоскость, ну не дурак ли? Фернандес улыбался, Денис тихонько посмеивался, поцелуй пришлось разорвать. Футболист переполз на Марио, садясь на чужие бедра, Денис игрался и тешился. Фернандес искренне поддерживал парня в этом, продолжая игру. Черышев чувствовал простое человеческое счастье, словно он заново влюблялся в этого потрясающего мужчину. В самое лучшее рыжее солнышко.       И в мыслях не было никаких девочек, никаких подростков, никаких рыжих, кроме одного единственного Фернандеса.       – Все, давай вставать, – парень слез с мужчины, но это действие не очень ему помогло в своем желании пойти в столовую, потому что почти сразу же Фернандес схватил его за запястье, утягивая на себя и заставляя упасть грудью на него. – Ну чего творишь?       – Де-нис? – игриво произнёс Фернандес, поигрывая теперь уж бровями. – Че-р-р-ры-шев.       Дзюба зашёл в зал с чёткой уверенностью, что сейчас все должно пойти по пизде. Ну какие тренажерки, какие тренировки? Он, блин, на отдыхе. На отдыхе надо веселиться и отдыхать, а он страдает какой-то херней. За месяц вся форма, набранная за Чемпионат, не покинет же его! Но зал впечатлял, глаза нападающего загорелись, потому что захотелось попробовать все и сразу. И вот на дорожке побегать, и гантельку смешную поподнимать, и вот в позу ради этой палочки встать. Прилив бодрости пришел к нему, отчего Дзюба чувствовал себя невероятным, словно может забивать голы каждые пять минут. Правда, все вложенные силы с треском провалились, когда самая первая гантеля решила послать его нахуй, чуть не отправившись на ногу мужчине. Артем невольно сравнил её полёт с бабочкой, которая делала крылышками бек-бек-бек, а потом представил, что было бы, если адресат достиг адресанта. Игорь бы сильно ругался, шипел и преувеличенно заботился. Дзюба не знал, что лучше - когда Игорёк громко ругается или когда презрительно молчит, но такие моменты не любил одинаково сильно.       – Надо все-таки начинать с разминки, я ж не тупой, – вслух размышлял Артём, делая акцент на ногах, ведь руки итак нормальные, а вот с жирком на ляшках нужно чутка постараться. – Как говорил Винни-Пух, кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, а я хожу в спортзал по утрам и поступаю еще мудрее.       Ответом ему послужила колючая тишина, но Артем посчитал это за положительную реакцию на сказанное, вспоминая пословицу “молчание - знак согласия”, поэтому удовлетворенно кивнул, показывая самому себе в зеркало, кто тут настоящий Чемпион. И всё ночное мороженое будто разом решило испариться, оставив после себя лишь неприятный осадок в виде подколов Сани. Но и не с таким ведь справлялись, так? Тем более, что и беговая дорожка тут приятная оказалась, на которой хотелось потеть и потеть. Нет, всё-таки физические упражнения - это восхитительно, с чем ничего не может сравниться. Мышцы - это замечательно. А ещё замечательнее казался вариант отдать Данила Кокорину и попотеть с Игорьком. Ну а что, взрослые люди могут себе вообще и не такое позволить!       – Так ты приготовил нам сюрприз или наебал?       Игорь шикнул, засовывая Данилу ложку в рот - воизбежание лишних вопросов, благо, что как раз попался кусочек с яблоком, и сын послушно проглотил. Антон виновато пожал плечами и уставился на мужчину, однако, тот ни капли не смутился под напористыми взглядами Миранчуков, лишь широко давил лыбу, посмеиваясь. Интриговать Миранчуков - самое любимое в его жизни, будь то на тренировке решающий пас или в повседневной жизни не говорить, какое количество йогуртов он купил. Леша менее активно на него глазел, однако, тоже был заинтересован, что хорошо было видно по его глазам.       – Федь, не томи.       – Ладно, – согласился с этим Смолов. – Я купил нам квартиру.       – Ты... что? – ошарашенно переспорил старший. – Федь, ты... что?       – Я говорю, у нас будет совместная хата, а не так, что мы то у вас, то у нас, – разъяснил нападающий. – Заебали уже жить на две квартиры. Хочу четкого постоянства. И семьи хочу нормальной, с двумя близнецами такими, что всегда под боком.       Антон хрипло рассмеялся от волнения и робко клюнул мужчину в щеку. Леша выглядел удивленным, но Федор Михайлович расшифровывал это приятным удивлением. Акинфеев незаметно показал ему класс, а младший Акинфеев съел два комочка в каше. Жизнь определённо налаживалась.