Санаторий

      Тарасов листал ленту инстаграма и понимал, что самое время позвонить Костенко. У него подостыли эмоции, появилось два плана дальнейших событий, есть поддержка, а у неё - только богатый отец. И вряд ли тот будет рад ребёнку, у которого не будет отца. Дима не хотел оставлять свой комочек на чужих руках, потому что мировоззрение со временем меняется у каждого человека, но девушка сама в этом виновата. И когда её отправят на аборт, Настя определённо вспомнит многие его слова.       Оставалось только найти подходящие слова и подходящее время.       Близнецы переговаривались о чем-то своём, чего не мог понять никто, казалось, будто язык у них в эти моменты тоже свой, хотя слова, вроде как, русские. Иногда Диме казалось, что это старославянский, но он гнал от себя подальше такие предложении - эта тайна должна уйти вместе с Миранчуками в могилу. Они втроём пили кофе, сидя на удобном диванчике в холле. Тарасову диван понравился, обязательно такой купит, когда разберётся со своим местожительством, однако, от цвета хотелось блевать. Невольно промелькнула мысль, что цвет еще долго будет сниться ему в кошмарах.       – Дима, ну я же лучше, чем интернет, – Антон, сидящий по левую руку, которой он и листал ленту, наконец оторвался от брата. – Ты с ней говорил после этого?       – Я надеюсь, запас алкоголя не поменялся после нашего всплеска, – добавил Леша, переглядываясь с мужчиной через брата.       Железнодорожник съежился, вспомнив, как близнецы разбили ему две бутылки. Потом, конечно, извинились и помогли убрать осколки, но сначала умудрились поссориться с Кокориным. Два идиота. Родных два идиота. Как он будет без них, если вдруг им придётся оказаться в разных клубах? Даже с одним из них. Как будет Леше, если вдруг Антона снова заберут? Тарасов помнил потухшие глаза и раздраженность, которую старший не мог контролировать.       – Нет, поцаны, я с ней не разговаривал и даже не бухал, – вздохнув, Дима сделал большой глоток кофе.       Марио аккуратно разрезал запеканку на маленькие части, радуясь разнообразию российской кухни. И овощная запенка, которая была вчера, и мясная позавчера, а сегодня - картофельная. Разве не в этом заключается счастье? Денис испытывал такие же эмоции, вновь добравшись до какао. Никто не понимал, как тот договорился, чтобы на обед поставили чайник с какао, но, на самом деле, договаривался Фернандес. Женщину так насмешили корявое предложение и дикий акцент, что та сразу же согласилась. Тем более, ей не сложно, а молодым людям приятно.       – Мась, пойдем прогуляемся, а потом поплаваем, хорошо? – мужчина кивнул, невольно потаяв от “Мась”.       Вот он уже взрослый мальчик, а все так же по-глупому радуется милым прозвищам. Хорошо хоть, Артем про это не знает, иначе напридумывал бы целую кучу - и выбирайте, какая вам сегодня больше нравится. Пока что СуперМарио вполне себе хватало для радости. Фернандес вообще сильно радовался тому, что его приняли в коллектив. То есть, его бы итак приняли, но это все равно было бы не так, а на некой дистанции. Не настолько близкие отношение, что они отдыхают вместе, например. Игорь старался создать между всеми равные отношения, однако, когда в коллективе бывают сглаженные отношения между взрослыми людьми? Так, например, младший Миранчук не любил Головина, а Ерохин Джикию, хотя это казалось всем странным. Ерохин, конечно, этого никак не показывал, правда, не до детских глупостей, все равно держась от Гео подальше. Марио со всеми старался поддерживать хорошие отношения, потому что он просто не умел испытывать негативные эмоции, кроме досады и разочарования в самом себе.       – Марио, Марио, – Денис слегка потряс его за плечо, отчего Фернандес вздрогнул, вмиг “просыпаясь”. – Ты о чем так сильно задумался? О завтрашней запеканке?       – У них неделя запеканки, я тебя расстрою, Черешня, – важно заявил Артём, доедая свою порцию. – Вообще не понимаю, чего вы на эту запеканку скуксились. Берите пример с СуперМарио, ребята, и ешьте с удовольствием.       – Тём, тебе лишь бы пожрать, – рассмеялся Кокорин.       – Кто бы говорил, Хрюшка ты наша.       Игорь впервые почувствовал желание поделиться чем-то личным с чужими людьми. То есть, кинуть фотку в инстаграм. Все вокруг пользовались им, Кокорин и Дзюба так вообще носились с этим, желая запечатлеть каждый миг, а ему не нравилось так много отрывать от себя. Акинфеев не запрещал делать это Тёме, слегка запрещая это себе. Потому что люди не должны знать, где он находится, что сегодня ел и кто его окружает, иначе так или иначе найдутся идиоты, пускающие слухи и папарацци. Дзюба уже пережил много слухов, поэтому сейчас его это волновало в меньшей степени, в то время, как Игорь всегда старался представлять из себя примерного семьянина. Игорь помнил, как какой-то подросток пытался запечатлеть их вместе, но стоило нападающему поцокать и покачать головой, мол, не стыдно тебе?, как девочка тут же исчезла. И эта фотка абсолютно никуда не выплыла.       Да и сам негатив, шедший из социальных сетей его раздражал. Посему он Даню старался нигде не афишировать. Сейчас же Акинфеев резко понял Артёма и его заморочки. Данил так мило лежал на одном из своих любимых барашках, а на плечо к нему улегся второй дружок. Мальчик обвил руками шею животного, прикрыл глаза и умеренно засыпал. Игорь знал, что тому именно в эту минуту нельзя спать, дневной сон уже прошёл и тогда вечером будет вероятность того, что сын все же начнет капризничать, но портить момент не хотелось. Напоминал он Игорьку барашка, маленького, ещё несмысленыша, который даже блеять еще не умеет по-человечески. Хотя Данил довольно-таки неплохо разговаривал, не зря Катя его мучила подготовками своими.       – Чем занимаешься?       Артём ворвался стремительно, сразу же усаживаясь на траву к мужу, хватая того за талию. Теперь между его ног сидел Игорь, залипший в собственную публикацию, не зная, как подписать правильно, а он легко поцеловывал шею мужчины, утыкаясь подбородком в плечо. Пальцы медленно пробирались под футболку с флагом России, вычерчивая незамысловатые узоры по прессу. Пока Даня спит, взрослым можно и поразвлекаться?       – Хочу выложить фотку, – вздохнул вратарь.       – Какие-то новые с фотосессии? – невзначай спросил Дзюба, полностью сосредоточенный на муже.       – Нет, Даню, – Акинфеев говорил это слегка стыдливо, словно боясь признаться, при этом, в первую очередь, - себе.       Артем удивился, но ничего не сказал. Возможно, когда-то капитан сборной влюбился в Тёму именно за умение действительно вовремя замолчать. Не тогда, когда просишь об этом и хочешь противоположного, а вовремя. Мужчина скрестил руки в замок, не отвлекая Игоря, чтобы лучше понаблюдать за дальнейшими действиями. Акинфеев пытался спрятаться, отвернуться, однако, проворный Дзюба вытянул шею и все равно все прекрасно видел.       – Не смотри.       – Хочу и смотрю, – нагло заявил Дзюба, вернувшись к ласкам.       – Фу, – заявил кто-то третий, стоящий у калитки, голосом Кокорина.       Антон прижимал к себе братика так, как в последний раз. Просто было такое настроение. Леша корчил рожи и пытался выбраться из железной хватки, однако, когда Антона останавливало “нет”? Вот и сейчас младший переплетался со старшим чем только можно, начиная ногамии и заканчивая отросшими прядями волос. Федя куда-то уебенил и определённо пропускал шоу, которое ему бы зашло, однако, Тоше это даже нравилось, потому что братику определённо стоит делиться своим вниманием со всеми равномерно. Все это знали - Миранчук жуткий собственник, что один, что второй. И если про Лешу все так говорили, посмеиваясь, как над глупым котенком, то Антона слегка побаиваились. Будучи самим по себе непредсказуемым, младший мог вытворить любую пакость, попробуй только сказать гадость Смолову или не так посмотреть на близнеца.       – Ну Тох, ну удушишь же, – Леша смеялся в попытке принять удобную позу, чему Тоша активно мешал.       – Так я не со зла, я от любви, – Миранчук ехидно улыбнулся, ведь он начал щекотать братика, зная, как сильно братика это раздражает.       Федя отлично играл роль незамеченного, наблюдая за своими мальчиками. Тепло разливалось по телу стремительно, возвращая утраченную когда-то возможность любить с каждым таким разом все больше и больше. Как можно не любить младшего с его противностью и старшего с его нежностью? Как можно их не любить, когда только Леша может ладонью, как лапкой, отбиваться от щекотки? Когда только Антон может из щекотки устроить целый бой подушками? Смолов играл роль незамеченного, по-ребячески радуясь своему выбору. Он не зря заметил когда-то Алексея и не зря зашёл с Антона. Он не зря смог добиться их расположения и не зря смог не проебать его.       И пока что именно устроенная личная жить с двумя близнецами стояла на первом месте, впервые жизни не оттесняя футбол, а давая излишнюю мотивацию, чтобы он хотел сделать ещё лучше. А Федя определенно хотел, чтобы его мальчишки им гордились еще больше, чем сейчас. Ему хотелось перестать быть Фёдором Смоловым, что всегда выходил и выебонил на всех, как батя. Что выходил уверенным в том, что обязательно сегодня переплюнет Месси. Хуесси. Потому что он мог делать то же самое, будучи обычным Федей, который знал, что именно за него, за Федю, близнецы гордятся больше.       Он не хотел показывать слабину после незабитого пенальти, но не мог иначе. Весь образ Фёдора, которым он жил долгие годы, сломался об дурацкие реалии. И именно тогда отношения с братьями вышли на новый уровень, хотя встречались они не то, чтобы долго, но достаточно, чтобы десять раз к друг другу привыкнуть. Антон мог чувствовать его, как никогда раньше, а Леша организовываться и окружать небывалой заботой.       Он определённо любил своих мальчиков, как никто другой.       Марио буквально щебетал о том, как тут замечательно. Глаза мужчины искрились, губы расползлись в счастливой улыбке, а чужая ладонь крепко сжимала его собственную. Денис смотрел на него и просто не верил, что можно так сильно любить. Ещё менее реальным представлялось, что его так сильно полюбили. Мужчина всегда опирался на его мнение. Он всегда был рядом, ментально, физически, морально и так далее. Черышев ждал какой-то подвох, потому что не верил в идеальные отношения. Не может же Фернандес быть самим по себе идеальным, так еще и создавать идеальную семью, где правильным казался факт, в котором оба - мужчины. Не может все быть идеальным, где изначально ничего идеального не должно существовать.       Черышев не понимал причину своих загонов. Конечно, его семья была верующей и даже глубоко религиозной, но ему всегда говорили: "твоё счастье, Денис, наше общее счастье”. И отец радовался Фернандесу, догадываясь, кем тот на самом деле является сыну. Невозможно не понять, проследив лишь по взгляду. На просто друзей так не смотрят. Денис понимал только одно - проницательный отец давно все знал, но ведь рано или поздно это должно выйти против него. И испанец не мог представить, когда.       – Черри, слушай, – Марио указывал на лавку, останавливаясь. – Я хочу сказать… если честно, не могу сформулировать. Знаешь, раз уж тут череда свадеб потекла, то… ты понимаешь, к чему я пытаюсь склонить? Если бы я предложил, ты бы… ты бы...       – Да, – тихонько посмеиваясь, Черышев смотрел прямо в глаза мужчине. – Я бы да. Несмотря ни на что, Мась, я бы да.       Денис бы все отдал, чтобы увидеть хоть раз настолько светящиеся глаза его мужчины. Марио бы все отдал, чтобы услышать интимное “да” еще раз. Потому что знал, что карьера для его Черри - всё, а с карьерой сложно сложить настоящую семью. Фернандес такими резкими шагами шагал на большой риск, но Черышев - сразу прыгал на больший. Ему не стоило волноваться хотя бы в этот момент. Пока что Черри согласился. Пока что Черри готов провести с ним всю жизнь, под одной крышей и с верой в одного бога.       Аминь.       Света гуляла по территории, набираясь сил перед утомительной процедуры солярия, когда к ней сзади подошла неуверенная в чем-то Дарья, явно смущающаяся и задумавшаяся о чем-то своём, чего женщина никогда не понимала и, если честно, даже не пыталась. Иногда её подруге стоило оставлять некоторые секреты при себе, иначе обеим станет неловко. Света знает, ведь в самом начале их дружбы докапывалась до каждого такого состояния, а потом и сердце начало шалить, и мигрень отвоевала своё.       – Свет, – Даша кусала верхнюю губу, потому что нижнюю уже всю искусала. – Мы ведь так ничего и не сделали.       – В смысле?       – Ну, надо же устроить феерию. Через два дня отъезд, ну, три, вечером же уезжаем.       – И что ты предлагаешь? – Светлана актерским движением приподняла правую бровь.       – У меня фантазия похуже, чем у тебя, мать, вот и думай, – пожала плечами женщина. – Малахову своему позвони.       – Дура, быль, – сматериться хотелось до одури, но в приличном обществе матом не ругаются, пора уже привыкнуть и не разочаровывать сына.       Костенко не могла найти время, чтобы признаться в очередной своей лжи. Точнее, не было желания, время-то хоть отбавляй, потому что без Димы её никуда не брали, кроме подружек, а с ними общаться каждый день не хотелось. Какой бы глупой она сама не была, с ними уж точно не сравниться. Оля говорила, можно ей звонить в любой момент, кроме концертного времени, аж график скинула, но отвлекать Бузову не хотелось. Та и так выделила ей достаточное количество времени, если честно, дохуя времени, успокаивая. Оля не злорадствовала и не делала это с какой-то выгодой. Настя никогда не видела настолько искреннего и умного человека, какой женщина становилась с самыми близкими. Ей пришлось долго думать, зачем та строит из себя дуру, а затем та сама дала ответ на этот вопрос - Оля любила деньги, а деньги хорошо шли только через такой способ. Костенко четырхнулась, находя в ней себя. Только она - лучше. Модель не понимала, как вообще можно променять Бузову на такую, как она. Никакую абсолютно. Оля не держала зла на Тарасова, отлично вела хозяйство, любила животных, ухаживая даже за той собакой, что активно рычала на неё за Диму. И все делала с удовольствием, находя время на каждую деталь, забывая иногда поспать.       Продолжительный звонок в дверь разбудил Костенко от очередной вспышки ярости наряду с самобичеванием, отчего девушка и радовалась, и раздражённо чуть не потушила сигарету об себя. А Бузова не курит. Забавно.       Вспомни, блять.       – Ты ему соврала, – Ольга не спрашивает, можно ли зайти и правда ли она соврала.       Оля просто врывается со своим вкладом в чужой монастырь, глядя не с ненавистью и не со злостью - будто с материнской заботой. А старше-то всего на десять лет. Оля красивая, кудри её развиваются находу. В пакетах контейнеры со здоровой едой, в глазах - “поешь нормально”. Костенко чувствует себя живой пепельницей.       – Прекрати себя мучить, – Оля вновь не просит.       – Я не могу, – Настя лишь качает головой.       Саши затихорились у себя в номере, желая просто выспаться раз и навсегда. Если им осталось в этом санатории чуть больше недели, то пора уже приводить свой режим сна в нормальное русло, чтобы потом, как любит выражаться младший Миранчук, не позориться. Ебаный в рот. Саша уполз куда-то на край в надежде скрыться от горячих конечностей своего мужчины, однако, конечности, в отличие от самого Ерохина, не дремлют и готовы найти холодного Сашку в любой ситуации, будучи отрубленными или нерабочими. Головин, просыпаясь очередной раз под натиском, злорадно подумал, что, если вдруг у Саши будет травма, то тот все равно свои лапищи на него будет складывать. А потом сплюнул. И по дереву постучал, чтоб если что.       – Ты спишь?       – Если ты замолчишь, то буду.       – Тогда спи.       – Саша, бля, – Головин раскрыл глаза и повернулся к мужчине, мгновенно сталкиваясь носами.       Александр сделал самое невинное лицо на свете. Саша пришел к выводу, что обижаться на мужчину сейчас нет смысла, потому что он сам столкнулся своим клювом, тьфу, блять, носом. Пиздец, со своими цыплятами! Зверинец ебучий.       – Попробуем?       – Сейчас? Всего-то тринадцать часов проспали, – парень вздохнул, приподнимаясь на локтях, но затем падая обратно. – Короче, бери меня, сам я не могу.       – Я тоже, – рассмеялся Ерохин. – Я руку отлежал.       – Я, кажется, ногу, – Головин тоже рассмеялся, нормальную ногу складывая на бедро полузащитнику.       Младший потянулся к тумбочке через мужчину, оказываясь лежащим на нем же. Парень с удовольствием сел бы, да только ебучая нога мешала жить. Слабо представлялось, как лёжа в нормальном положении они умудрились отлежать ногу и руку, однако, факт оставался фактом. Даже отлеживают вместе, а что вы называете любовью?       Ерохин помахал рукой, хоть шипел, но со всей силой тер её и вскоре смог нормально функционировать. Саша с ногой ничего делать не стал, потому что лежать дальше ему это особо не мешало, а двигаться было лень. Александр предугадал лень парня, поэтому занялся этим сам. Они определённо выбрали снова не то время, но у них ещё столько удачного совместного времени будет, что сейчас можно и так.       Миранчуки раслабленно листали ленту новостей, набесившись вдоволь. Смолов, забрав зарядку для телефона, переместился в номер Тарасова. Оба не стали разбираться в скомканном объяснении, однако, Леша по фамилии тренера и испуганному взгляду пришёл к выводу, что обоим предстоит получить разбор полётов по скайпу. Если Дима к разбору полётов привык, то Федя явно стушевался, готовый к пиздячкам. Близнецы не стали его разочаровывать, что Сёмин никогда никого не обижает. Выглядит, конечно, как ворчиливая бабка, а все равно всех любит, как своих родных детей. По-крайней мере, старается любить. Все в команде отвечают тем же, на очередное ворчание улыбаясь - и в следующий раз делая лучше. Всем хотелось обрадавать тренера, вложившего в их команду столько собственных сил. Антон честно мог признаться, что не стал бы разбирать полёты с каждым, потому что рано или поздно даже дебил должен прийти к выводу, что пора перестать позориться. И если тренер кричит “да ебаный в рот”, то ты определённо косячишь именно на том моменте, после которого Палыч начинает расстраиваться и ворчать.       У Антона всегда стояло пять за теорию.       – Так яко там с Глушаковым? Ты говорил, нормальную статью нашел, где все по полочкам разложено, – Леша сложился на грудь брату, двигая ноутбук все дальше и дальше, чтобы занять собой все пространство.       – Ага, ща в истории найду, – Антон кивнул, открывая историю посещений и, промотав вниз, зацепился взглядом за то, что заставило его сильно нахмуриться, готовясь лопнуть, как грозовую тучку во время дождя. – Пиздец, Леша.       – Поверни, не вижу, с чего тебя так расперло.       – Он смотрел новые серии Простаквашино без нас.       – В смысле? – глядя на пять страниц с пятью сериями, старший подавился воздухом. – Вот он пиздун. Клялся же, яко не смотрел. Ну пусть придет, я ему такой разбор полётов устрою! Сёмин цветочками покажется.       Младший активно закивал, соглашаясь с каждым словом. О, Леша умеет устраивать представления, когда захочет. И умеет это делать еще лучше, чем он. Только не так уж часто, потому что выпендрежник в семье должен быть только один.       Денис мирно шел по коридору, когда случилось то, чего он ждал. Это рано или поздно все равно случилось бы, поэтому он даже обрадовался, что оно наконец-таки наступило. Его отпустило. Собственный рассвет наступил, оказывалось, что преждевременный закат - собственные загоны. И как наступило, называется. С чего все началось - с того и закончилось.       Подросток вышел из своего номера, находу закидывая в рюкзак салфетки и наушники, четырхаясь и через слово матерясь. Рыжие волосы растрепались, составляя единое гнездо, а девчонка, сосредоточенная на портфеле и салфетках, непомещающихся в него, не заметила стоящего Черышева. Смачно врезавшись, она тихо попросила прощения и отошла, а затем только подняла голову. Денису показалось, словно она сглотнула и отвела взгляд, однако, ему определённо многое казалось в последнее время.       – Можно… поговорить? Пожалуйста, – карие глаза блуждали по мебели, не останавливаясь на нем.       – Конечно.       – Я просто хотела сказать, что вы… ты… короче, классный не только, как футболист, но и как человек. И от лица всего футбольного фандома, мы передаем вам, чтобы вы меньше ссались. Я не понимаю, почему у вас так много загонов, но перестаньте загоняться, потому что, даже если вас осудят другие, то мы, ну, те, кто старше восемнадцати, пойдём бить ебала, прямо как Смолов татухи, – Денис проморгался, пытаясь осмыслить услышанное. – Я, наверное, поступала неправильно, что следила за вами эти дни, но поймите правильно, типа, вы интересный человек, ну, я за вас волнуюсь. Я вижу ваши внутренние метания и хочу уверенно вам заявить, что нахуй не нужно ссать и боятся предрассудков. Вот я уверена, сами из-за себя пиздострадаете, не высыпаетесь наверняка, а ведь есть люди, которые о вас волнуются. Я о близких говорю. Сами ссыте, так на них не попадайте. Ой, я пойду, а то что-то разогналась. Вы простите.       – Все нормально, – прочистив горло, Черышев говорил это уже уходящей девушке.       Оказывается, и такое бывает.       Когда на плечо ложится ладонь, испанец даже не удивляется и не смотрит, кто это. И так ведь знает, что это Марио его потерял. Господи, эта девчонка чуть не свела его с ума и сама же поставила все на свое место. Он и правда все это себе надумал.       Что ему снилось? Как на его шее сжимаются пальцы? Он просто боялся, что рано или поздно Марио перестанет с ним возиться, как с маленьким ребёнком. Какие к чертям измены, которые он расшифровывал этими снами, если ни о ком другом он не может подумать в этом плане? От кого-то другого уже просто, блять, тошнит. Ему нужен только Марио и перестать загоняться. Абсолютно точно подмечено.       – Скажи ему правду, – еще раз вторила Бузова после ужина в тишине. – Ты же понимаешь, что это ни к чему не приведёт.       – А если приведёт? – упрямству Насти не было предела.       – Ему не нужны дети, – заявила женщина, отворачиваясь к сумке, где лежали таблетки.       – С чего ты так решила? Я думаю, за год многое поменялось.       – Да потому что я сама так сделала! – Бузова швырнула сумку в Костенко, вставая. – Ты правда думаешь, что он бы просто так ушёл, потому что я тупая? Дима никогда не признается в том, что просто заочковал. Ему легче нести бред и обвинять во всем мой образ, чем открыто всем говорить, мол, да, я ссыкун и моя бывшая жена это подтвердит!       Девушка в ужасе глядела на женщину, словив сумку. Телеведущая тяжело дышала, от резкого поднятия закружилась голова, но она не подала виду, отходя к стойке с фильтром для воды, и уже там вцепилась пальцами в края столешницы. Как же все заебало. Глупая девчонка занимала все мысли. Глупая и жалкая. Если бы Оля понимала, почему носится с ней, то с удовольствием тут же бросила все попытки помочь самоуверенной модели. Только Оля сама себя не понимала, поэтому возвращалась в эту квартиру, где каждая вторая вещь принадлежала её бывшему мужу. Как же все заебало, дубль два, сцена первая.       Женские пальцы с длинными когтищами чёрного цвета сильно контрастировали с её нежно-голубым, но Оле было плевать, чью руку сейчас сжимать и чьи губы целовать, даже если они чересчур мягкие и поддатливые. Мысли о Тарасове должны были пропасть из её головы когда-нибудь. И они пропали благодаря девчонке, чуть не ставшей Тарасовой.       – Я не могу, – без каблуков Настя гораздо выше.       – Но я же рядом, – Бузова перешла на шепот, разочарованно прикрывая глаза.       – И именно поэтому я не могу. Это ненормально.       Игорь никогда не плакал. Почти никогда. Очень редко. Если честно, он бы с радостью и плакал, только слёзы не катились и приходилось много ходить в туалет. Артем говорил, это нормально. Кокорин считал, что это карма. Миранчуки были приверженцами мнения, что все должно быть в меру. Акинфенев соглашался только с Артёмом, но близнецы обиженно считали, что это нечестно, правильно ведь, Игорь любит Дзюбу и поэтому с ним соглашается. Вот будь здесь Федя, он бы согласился с ними. Феди с ними не было, потому что здравый смысл Смолова никогда тому не отказывал, только два раза - когда он решил жениться на Лопыревой и разъебал машину с Миранчуками. Антон на это лишь пожимал плечами, мол, зато как разъебал, Смол, зато как.       Артем с радостью потащил Данила на руках через весь номер, когда тот принёс им рисунок. Конечно, Игорь специфически относился к мамам, что кипятком ссали, когда их ребёнок чертил прямоугольники и называл это “моя семья”, но рисунки Дани заметно отличались от всех остальных, хотя заголовок оставался тем же. “Моя семья”.       Мужчина долго гадал, что такого творил мальчик уже третий день на одном и том же листке в любое освободившееся время, а теперь воочию увидел это и… у него перехватило дыхание. В глаза бросали небрежные черты, которые могут получиться только у маленького ребёнка, однако, мальчик правда вложил в это много своих энергетических ресурсов, заглаживая собственную неаккуратрость аккуратной покраской. Это не были стандартные прямоугольники и даже не круги. Данил пытался нарисовать человека так, как человек мог бы выглядеть в мире глазами ребёнка.       На рисунке не было подписей, но Акинфеев разобрал всех и без них.       В середине, конечно же, стоял сам Даня. По бокам от него - Катя и Кристина, а по бокам от них - он и Артем, вырисованные особенно трепетно, что заметно было невооружённым глазом. Слева от Игоря улыбались Миранчуки, Леша и чересчур кучерявый Тоша в красных футболках. Антон держал, как разобрал вратарь, за руку Федю, больше похожего на довольного кота, чем на Федю. За Федей стоял Марио, его можно было бы сравнить с младшим Миранчуком из-за особой кучерявости, но Даня выделил глаза, такие только у Марио. А вот Фернандеса обнимал Черышев. Черышев, наверное, получился самым неаккуратным. Акинфеев догадывался, что это из-за того, что сын не знал, как правильно нарисовать обнимающихся людей. И все равно получилось чертовски хорошо! После Дзюбы вальяжно расположились Кокорин и Ерохин с Сашкой, который получился мелким, по сравнению с Ерохиным, хотя в жизни их разница такой заметной не была.       Но Игорь не будет прикапываться к этому. И никогда не скажет о недочетах робко улыбающемуся Данилу. Потому что они - семья.       И навсегда ею останутся, несмотря на клубы, возраст и расстояние.