Санаторий

      – Тох, как думаешь, а Лопырева была лучше нас? – Леша даже не отрывается от телефона, агрессивно выкладывая фотку в сторис, чем напрягает мужчину.       – Не знаю, Лех, у Феди надо спросить, – пожимает плечами младший, будто бы специально вынуждая Смолова искать пути съеба еще быстрее.       Потому что он обязательно где-то снова накосячил, раз близнецы на него обиделись и теперь заводят такие разговоры. Вот как раньше просто было - они косячат, он разбирает, живут душа в душу. Надо срочно переставать косячить, иначе такими темпами и в Красную книгу можно войти, как редкий вид “Федиус долбоебиус”.       Миранчуки потащили его на улицу, сажая в беседку перед зданием. Смолов не понимал, почему именно это беседка, если есть еще три стоящих чуть покрасивее и почище, тем более, почему беседка, если скоро пойдёт дождь и можно было просто спокойно понежиться в ванной. Втроём, конечно, не войдут, но ему-то кайф ломать абсолютно необязательно.       – Федь? – одновременно позвали мужчину схожие.       – Чего? – лучший вариант избежания проблемы - игнорировать её, чем Смолов активно пользовался.       – А кто лучше…       – Конечно же вы и Локомотив, – предвещая задницей дальнейшие вопросы, он постарался сразу же ответить на все возможные и не подставляться еще сильнее, чем он умудрился сделать это сейчас.       Только Лёшу это не устроило. Парень хмуро играл в переглядки с братом, сидящим напротив, уже заблокировав телефон и сложив его на столик, что находился между ними. Федя сидел рядом с Антоном, потому что Антон сегодня был кучерявым солнышком с самого утра, заменяя настоящее летнее солнце, которое какого-то хуя решило спрятаться за ебучими тучами, что так сильно бесили футболиста. Вот Антон не бесил. Антон - хороший мальчик, что игриво улыбался и шутил абсолютно непошло.       – Нет, кто лучше…       – Вы, – Федор Михайлович не давал в себе усомниться.       – Я не договорил! – возмутился старший. – Ты совершенно меня не хочешь слушать? А если у меня продолжение “лучше в подъезде дает”?       – Леш, ну вы же правда лучшие у меня, я за вас ебало набью. Ну, машину я уже набил, точнее, разбил к хуям, но это неважно, да. Важно то, что мне никто другой не нужен. И точно не Лопырева, блять.       – Тогда чем ты нас слушаешь, Федюш? – младший, показывая язык старшему, положил свою голову на плечо мужчине. – Говорили же, что не стоит Простоквашино без нас смотреть. Смекаешь, Федь?       – Ну и что вы мне сделаете? – невозмутимо спросил Смолов. – Я в другом городе, парни.       – Дань, посидишь сегодня у Дениса и Марио? – Данил поднял голову от нового рисунка, кивая отцу.       У него внезапно появился интерес рисовать. Данил еще, правда, не знал этого слова, потому что появилась у него мотивация, но некий интерес в этом присутствовал. На подготовительных уроках ИЗО его заставляли рисовать идеально ровные фигуры, идеально ровные предметы по чётко заданному плану, а теперь он рисовал так, как видел, зная, что отец его все равно обнимет, несмотря на вышедший из контура цветной карандаш, а папа похвалит так, как может только папа - скупо, но искренне, от всего сердца. Мама тоже хвалила, восхищалась и баловала его, но маме он “свои” рисунки не показывал, чего-то стесняясь.       Папу и отца он порадовал, но ему не следовало забывать о том, что маму тоже надо радовать. Мальчик знал, что мама очень обрадуется и долго будет им гордиться, расскажет тёте Крис, которая при встрече обязательно тоже скажет ему приятные слова. Мальчик продолжал любить маму, несмотря на то, что она много устаёт и не всегда может выделить ему столько времени или внимания, сколько ему надо.       – Пап, – Игорь повернулся, вопросительного глядя на сына, словно не обратил внимания, что Артем на такое обращение тоже поднял голову. – Вы надолго?       – Не очень вообще-то, но на обед и даже, наверное, полдник тебя сводят они.       – Хорошо, – мальчик кивнул, вновь возвращаясь к прерванному занятию.       Кокорину, наверное, было стыдно уходить после проведенной вместе ночи, но это совершилось на автомате. Чересчур сложно, чтобы он мог обдумать свой автомат. Да, он абсолютно по-свински (не по-английски, Саша, нет) свалил, не попрощавшись. Потому что стало страшно. Петербуржец пока не верил во все эти милости, пошлости, в любовь в конце концов. Он же, блять, Кокорин, у него все через задницу. Нападающему было очень страшно повторить предыдущие ошибки. Лишь бы в конце вновь не остаться одному.       В голове крутилась случайно услышанная песня какой-то Гренеточки. И Саша откровенно злился, потому что его голова - не хит-парад ебучей попсы. Но в голове все равно из раза в раз появлялись сопливые строки “где ты, когда ты не онлайн?”, вынуждая хмуриться и сжимать челюсти, лишь бы не пропеть.       Дима спал, постепенно из нормального положения перетекая поперёк и раскладывая свои конечности по всей узкой кровати. Саша не знал, жалеет он об раздельных номерах или нет, хотя, вообще, нет, так есть время обдумать своё поведение в одиночестве. Единственным плюсом общего номера являлась бы кровать, но в тесноте да не в обиде, главное, что с Димой. Тот уже лежал на чужом животе, вытягивая руку вверх в попытке сложиться поудобнее. Кокорин не обдумывал свои действия, когда хватался за чужую ладонь, не переплетая пальцы, а складывая её себе на грудь. Мужчина надеялся, что не сломал руку случайно своему парню, возлюбленному, собрату по несчастью (надо определённо поговорить с ним по этому поводу). Он же правда случайно! Слава богу, ничего не хрустнуло, значит, не сломал. И на том, блин, спасибо.       – Ты куда? – Тарасов лениво перевернулся, щурясь из-за открытых штор, приходилось смотреть сквозь сильно опущенные ресницы, а это не всегда удобно.       – Скоро вернусь, – соврал Кокорин, выходя из номера.       Опять. И чем он лучше?       Ерохин никогда не верил, что человек может измениться за короткий промежуток времени и уж точно не за сутки, но Сашка постоянно ломал все привычные для него рамки своей детской непосредственностью. Хотя, какая тут детская непосредственность, если Головин невольно превратился в сексуального маньяка, который постоянно его лапал. Не то, чтобы Александр жаловался, просто… это “постоянно” слишком неожиданно. Не так, как должно быть у нормальных людей вообще-то. Вот он разговаривает с Артёмом, а вот Головин к нему сзади прижался и мурлычит в ухо. Цыплята вообще мурчать не должны уметь, а этот не самый правильный. Вообще неправильный, раз сует погреть руки в чужие карманы. И в штанах же еще!       Ерохину, конечно, тоже понравилось вчера и очень сильно нравятся абсолютно все прелести семейной жизни с Сашкой, которые ему познать раньше было не дано, но в прелестях семейной жизни нигде не было предписано, что его натурально затрахают всего лишь одним разом. Петербуржцу вчерашнего хватило на ближайшую неделю с лихим, вот честно. И он совершенно не понимал, что с Сашкой не так. Разница в возрасте не самая-то большая, а молодому Цыплёноку всё мало, в то время, как Саше хочется просто стакан воды и продолжить спать.       – Саш?       – Чего? – пробурчал Ерохин, пряча смущение в изгибе локтя.       – Са-аш?       – Цыплёнок, я и втащить могу, если не скажешь, чего тебе там надо, – угроза сработала мгновенно, по-крайней мере, мужчина и секунды сосчитать не успел, как Сашка уже сидел на нём, пошловато улыбаясь.       Дурацкие цыплята со своими ласковыми поцелуями. Во всем определённо виноваты цыплята своей огромной стаеей, а не один такой, произошедший из барана и тигры.       – Повторим? – риторический вопрос задан в пустоту чисто ради формальности, потому что Ерохина все равно никто не спрашивал.       – Да повторим-повторим, переползи только по-братски, – сам парень оказался еще чуть менее лёгким, чем неделю назад, а вот петербуржец недавно поел.       Уже привычно, что Головин на завтраках капризничает хуже Дани и не ест, как бы не старался за этим следить Александр. Как можно вообще уследить за этим Сашкой, спрашивается, если он дурак? Хотя, в принципе, кто обзывается - тот сам так называется, поэтому дурак вполне может уследить за дураком. Только Ерохин до такой схемы еще не дошёл.       – Ты должна ему сказать, – настаивала Оля, перебирая тёмные, как у неё, локоны.       Только у девчонки они здоровее, да и цвет свой. И глаза у неё красивые, жалко лишь, не ей ласковый взгляд обращён, а контакту с именем “Дима”, который Костенко взглядом гипнотизировала уже добрых минут десять. Оля с этого не расстраивалась, но хотела бы, чтобы её кто-то тоже полюбил. Одной правда быть чересчур одиноко. Она привыкла, что рядом было какое-никакое, а сильное плечо. Дима ни разу её не обидел, только вел себя, как еблан, да с Миранчуками пропадал. Но не изменял и никогда никакого рукоприкладства не совершал. Становился грубым после очередного проигрыша, закрывался в себя, но Бузову одаривал всем, чем только можно. Женился же даже. Ольга знала, что любить ему сложно, поэтому он старался возместить таким образом любовь, правда, Оля сама тогда слабо представляла себе “любовь”, думая, что это оно самое. Только после развода смогла понять.       – Я никому ничего не должна.       – Когда правда выплывет, он только хуже сделает, – выдавила из себя улыбку брюнетка. – Ты думаешь, ему заподло дать лишнее интервью?       – Дима не такой.       – Это ты не такая, Насть.       Бузова не собиралась уходить из этой квартиры, пока Тарасов не узнает правду, а Настя её не выгоняла. Они больше не целовались, только макушка девушки лежала на коленях у телеведущей, а Оля до сих пор не сделала ни одной сторис. Ей не хотелось разводить лишние слухи, итак совместные фотографии наделали немало шума. Их общение должно остаться только между ними.       Как и общение с Димой.       Не то, чтобы они общались, как знакомые, скорее, как закадычные друзья, которые когда-то были близки, а теперь остался только след былых воспоминаний. По сути, так и было. Оля могла написать, что его псина скучает, но так и не могла выдавить из себя “приезжай, проведай”, а футболист не настаивал, стараясь максимально избегать мероприятия, на которых присутствовала бы и она.       – Ты все равно его уже не вернёшь. Нужно просто смириться.       – Ты так говоришь, потому что у тебя не получилось! – вспыхнула Костенко.       – А кто говорит, что я пыталась?       Антон знал, что знает брата больше, чем на сто процентов, потому что лучше, чем друг друга, они не понимали даже себя. Только иногда Антон не понимал, в какую ветвь пойдёт очередная игра братика. Леша удивлял его и весь окружающий мир чем-то, блин, удивительным.       Недавно старший заплакал, отчего сердце чуть не разорвалось к хуям, теперь - решил подуться за мнимое предательство. Замечательный человек и конкурсы интересные. Антону казалось, будто их отношения состоят из “подуться”, “ обидеться”, “посраться”, но это всё абсолютно не так. Они любят друг друга, несмотря ни на что. А мелкие конфликты бывают у всех, просто у них чаще. Их трое, в конце концов.       – Леша, ты дурак? – брат нагло его игнорировал, обидевшись за выкрутас с Федей, поэтому Антон взглядом указал их мужчине, что тот или вмешивается, или будет спать на полу.       А на полу, когда тебе почти тридцать, уже удобно не поспишь. Да и дальнейшая жизнь превращается в ад, потому что то спина заболит, то продует, то еще какая-нибудь болячка вылезает. А Смолов был уверен, что итог у каждой его болячки один - верная смерть. Близнецы не справятся с ним-овощем, ему ничего не останется, как не обременять их и не умереть самому. А умирать нельзя, ведь близнецы не справятся и с ним больным, и без него. Конечно, жили как-то раньше без него, все было очень даже неплохо, но за время их отношений Миранчуки десять раз отучились открывать двери в нужную сторону и снимать наличку с карточки.       – Леш, ты не можешь вечно игнорировать брата, – нравоучительно начал он, пытаясь вразумить старшего.       – Он дурак, – невозмутимо поспорил Миранчук и смотрел так невинно-невинно, знал ведь, что Антон на него обижаться не станет.       – Но мы его любим, несмотря на то что, он дурак, – Федя пожал плечами, где-то глубоко внутри закралась мысль, что после таких слов он действительно будет спать на полу. – Я имею в виду, чаще всего Антон говорит и делает глупости, но мы его все равно должны поддерживать и любить даже противным. Тем более, Тоша же помог делу, теперь на меня никто не обижается, а обижаются на Антона, а это неправильно, Леш.       – Он кучерявый, я думаю, он не наш.       Младший правда был очень, блин, кудрявым, особенно во время влажной погоды и по утрам. Если утром дождь, то Миранчук превращался в излюбленное Игорем животное. Смолова всегда это очень умиляло, а Леша нагло плел брату косички, чтобы он был еще более кудрявым, пока тот спал, пытаясь скрыть позор от всего остального мира. Если Антон проспал и обнаружил себя в зеркале кучерявым, то он отменял все встречи и оставался сохранять свой секрет в секрете. На поле, правда, не помогало, но все, что было на поле, должно оставаться на поле. Кроме отношений Игоря и Артема, определённо.       – У вас одно лицо, – Фёдор скрыл улыбку в стакане, отпивая кофе.       – Но скажи же, что я красивее!       – Ты еблан, одно лицо значит, что оно одно, – Антон закатил глаза.       – Если у нас одно лицо, а я еблан, то ты тоже еблан, смекаешь?       – Как твои сорок семь хромосом влияют на моё лицо, братик? Ты красивый, а я умный, – гордо произнес младший, поднимаясь, чтобы взять зарядку с журнального столика. Лицо его озарила нежная улыбка, отчего сердце у Смолова слегка зашалило. – Мама так всегда говорила.       Фернандес улыбался, глядя на Дениса, что, высунув язык, стирал влажными салфетками с лица Данила краски. Им оставили ребёнка всего час назад, но Акинфеев уже весь измазался, хотя всегда был чистоплотным и послушным дитем. Ну кто же знал, что случайная фраза Черышева “делай, что хочешь” приведёт к печальным последствиям? Вот и парень не знал об этом, наивно полагая, якобы Даня поймёт его контекст. Он-то имел в виду, что рисовать можно любое явление, а не разрисовать себя обычной акварелью в тигру.       На камень-ножницы-бумага Денису выпало заняться Даней, в то время, как Марио оттирал стол, пострадавший меньше всего. Всего пару случайных мазков, которые быстро стерлись от воды и номерного полотенца, найденного чисто случайно.       – Как думаешь, Игорь нас убьет? – испанец перешёл на испанский, чтобы не волновать улыбающегося Акинфеева, но в голове мелкого при упоминании имени отца уже возникли плохие мысли. – А если у маленького амиго пойдёт сыпь?       – Pizdec, – с акцентом выдал мужчина, в чьих глазах появлялись смешинки.       – Марио, это несмешно, – Черышев старался не обращать внимания на детские вопросительные взгляды. – Я волнуюсь.       – Pizdec, – грустно повторил Марио, придавая слову другую окраску.       Федя знал в совершенстве три языка - русский, английский и матный. Пользовался он, правда, чаще всего только последним, не давая в себе усомниться. Посему и бразильца учить сложным познаниям решил именно он. Артем изредка вмешивался, создавая матные причастные обороты, кои Смолов знал чутка плохо. Еще Артём знал большее количество окрасок слов “сука” и “пиздец”, а последнее слово чересчур полюбилось Марио. Он регулярно им пользовался, заставляя своего парня краснеть.       Только не от стыда за него. Черышева заводил акцент и маты в произношении Марио. Очень, блин, сильно. Ну а кто еще будет подбивать Фёдора продолжать занятия, если не он? Тем более, когда цена - всего две шоколадки. Денису две шоколадки ничего не стоили, зато потом во время секса выдаётся случайное “блйать” и сразу приобретаются совершенно другие краски.       Данил, почувствовав изменчивое настроение парня, теперь уже виновато улыбался в надежде сгладить вину. Дане казалось, что сейчас его вернут родителям и испортят им день, папа точно расстроится, а чего мальчик не хотел - так это папиных расстройств. Он прижался к ноге Черышева, стараясь не касаться щекой штанины.       – Денис, прости, – ребёнок понуро посмотрел в пол, хотя все еще старался улыбаться, чтобы не наводить на лишние мысли.       Он всегда старался вести себя хорошо, казаться идеальным и тихим ребёнком, чтобы никто из родителей не расстраивался. Особенно папа. Папа ведь итак часто расстраивается, потому что их клуб проигрывал. Или клуб Артема, а его команда проигрывала чуточку чаще. Особенно в прошлом году. Папа очень часто из-за всего расстраивался.       – Данил? Все нормально?       – Это я у тебя должен спросить, – мальчик поднял голову, глядя прямо в глаза испанцу. – Ты же не обижаешься? И не злишься?       – Нет, конечно нет, – Черышев потрепал Акинфеева по голове. – Как я могу обижаться, если ты ничего не сделал? Знаешь, я как-то в детстве тоже разукрасился, только я был не тигрой, а кото-песом. И у меня вся краска поплыла. Мама у меня спрашивает: “что это такое?”, а я ничего не мог ответить, потому что сильно расстроился из-за того, что рисунок не получился таким, каким был у меня в голове. А у тебя получилось, Дань. Ты все равно умница, но на себе рисовать не стоит.       tarasov23       приходи       Федя, кивнув сам себе, посмотрел по обе стороны на залипающих в какой-то матч близнецов и понял, что его никто не держит. Судя по подозрительному молчанию, они сошлись на единой команде-победителе, значит, третья сторона им не нужна. Удача вновь оказывалась на стороне мужчины, поэтому он аккуратно поднялся, стараясь не замочить кого-нибудь на своём пути, однако, путь его закончился на сумке, стоящей посреди комнаты.       Конечно, Смолов уже привык и к вечному срачу, и к нередко неудачным приготовлениям пищи, и к бытовым спорам, но иногда Миранчуки забывали про вещи и оставляли их лежать там, где они про них помнили, пока не вспоминали, что вещь должна снова оказаться на своём месте. К сожалению, Смолов возвращал предметы на места чаще, даже будучи в Краснодаре.       С криком “ай, блять”, футболист пальцами вцепился за шкаф, пытаясь не убиться. Миранчуки синхронно повернули голову на него, тут же Антон укрыл их одеялом, чтобы не получить пиздячек, а пиздячек Федя им обязательно выдаст. Главное - удачно спрятаться, а Антон считал, что они спрятались удачно.       – Это что еще за хуйня? – отдышавшись, нападающий повернулся к своим мальчикам. – Только не говорите, что притащили сюда всю коллекцию обуви.       – Тогда мы будем молчать.       – Вообще-то только половину, – возразил Леша.       – И подарок для Артёма, – добавил младший.       – Подарок для Артёма, – повторил мужчина. – Я удивлён, что вы не забыли.       – Мы никогда ничего не забываем, – усмехнулся Тоша, отворачиваясь обратно к экрану ноутбука. – Ну вот, гол из-за тебя просмотрели.       – Только матери позвонить и мусор вынести, да? – подразнив их, Федор Михайлович все-таки соизволил выдвинуться к Диме в номер.       – Марио, вот скажи, если бы меня не было, то что бы ты делал?       – В смысле “не было”? – мужчина искренне не понимал, как может Дениса “не быть”, и Денис, если честно, тоже не очень понимал, но прочитанная накануне женская статья пожимала плечами, мол, поцаны, сама в душе не ебу.       Иногда Черышев не понимал, как он умудряется оживлять предметы, однако, регулярно ссорился с мячом и благодарил вратарские перчатки. На всякий случай. Парень не видел в этом ничего милого, в отличие от Фернандеса, который делал вид, что не знает маленького секретика своего амиго. Если тому так спокойнее, то бразилец ничего не будет иметь против, в конце концов, у каждого свой ритуал перед матчем.       Вот и в голове снова пробито очередное дно. Теперь с ним разговаривает даже не предмет, а глупая женская статья на таком же глупом форуме. Дальше, наверное, диалоги в вк и список игроков сборной.       – Ну вот так вот, – Черышев постарался руками показать “вот так вот”, что откровенно не получилось. – Обозначим так: если бы я не появился в твоей жизни.       – Ты не мог не появиться в моей жизни, Черри, – уверенно заявил Марио.       Не то, чтобы Денис листал женские форумы, просто лента новостей в гугле уже давно решила поехать крышей, причемч гораздо раньше, чем он сам, выдавая абсолютно некорректные для него результаты. По-крайней мере, так это объяснял Черышев, но, на самом деле, он, как ворона, клевал на интересный заголовок, а потом, когда статья усвоена и отложилась в голове, четырхался. Каждый же обещал больше так не делать.       – Почему это? Я мог бы быть пианистом, а ты футболистом.       – Тогда бы мы встретились на твоём концерте, всегда любил пианино, – пожал плечами Фернандес. – Кем бы ты не был, мы бы все равно сошлись. Думаю, что если мы сошлись в этом мире, то сошлись и во всех остальных параллельных вселенных и так далее. Хотя, это, наверное, неправильно, но мне все равно на мнение. Бога и религиозных людей, потому что ты все равно всегда на первом месте.       – Я тебя тоже очень люблю, Мась, – Денис, счастливо улыбаясь, чмокнул мужчину в уголок губ.       Игорь не то, чтобы раздражался присутствием Кокорина в ебучей бане, но определённо не радовался. Тот, по всем традициям, выпивал, пошло шутил и таскал Дзюбу к бассейну. Акинфеев знал, что ревновать их к друг другу уже не стоит. Умом понимая это, мужчина все равно цокал языком и мысленно обещал себе отхуярить мужа веником. Причём, обычным веником, которым нормальные люди подметают пол, а Артём от него шарахается, как кот.       – Игорек, чего ты тут сидишь? Пошли, поплаваем, – Дзюба, появившись из ниоткуда, вцепился в плечи Акинфеева, сразу же начиная поднимать. – Пошли-пошли, вставай. Когда ещё поплаваем?       – Жирок растрясешь, – гыгыгкнул Кокорин из соседней комнаты, где и располагался бассейн.       – Тем, зачем мы его позвали?       – Так, мне такие разговоры не нравятся. Ты об этом знаешь, – нападающий нахмурился. – У Саши нелучший период. Я должен его поддержать, как хороший друг. Тем более, мы давно с ним не сидели.       Артём скучал по совместным приколам с ним, потому что это Саша. А Саша полностью увяз в собственных проблемах, точнее, в собственных размышлениях о смысле бытия. Саша умел сделать настоящий праздник из пустоты одним своим присутствием. Как, собственно, сделать из любого праздника пустоту в себе. Саша отдавался делу на двести процентов. Нападающий являлся каким-то младшим братишкой, хотя таким не являлся, пролетев и по возрасту, и по родственным связам. К Саше можно было завалиться в два часа ночи, а еще у Саши постоянно находились купоны и акции буквально на всё, что только может существовать в мире. Дзюба не удивился бы, если бы попросил купон на покупку синего крокодила, а Саша ему - тридцать таких. Кокорин удивительный человек, только губивший себя почём зря. Его постоянно надо вытаскивать из пизды, которую тот сам себе создаёт бесконечными мыслями - иногда петербуржец жалел, что его лучший друг не просто вообще умеет думать, а ещё и выродился невероятно думающим человеком. К Саше невозможно было прийти и не получить совета, разве что изредка, когда Кокорин снова в своей яме свесил ножки. И Тёма абсолютно уверен, что и подарок на день рождения Кокорин придумал еще месяца два назад, а то и не один вариант подарка, продумав все до мельчайших деталей.       Пока Тарасов не врубился своим кокосовым от любви мозгом, как можно вытащить Кокорина из этой ямы, этим будет продолжать заниматься Дзюба.       – Игорь.       – Ладно. Пошли. Покатаешь на спине?       Ерохина умилял растрепанный, тяжело дышащий Сашка, только сам Сашка этому не умилялся. У него закрывались глаза и отказывали все части тела, больше всего отказывало в работе сердце, а Александр так нагло поглаживал ярковыступающие вены на руках, чем смущал своего будущего мужа. Головин бы с радостью не смущался, но то, как мужчина откровенно залипал - и пугало, и дарило окрыленнность от того, что его так сильно полюбили. Самое главное в отношениях - это любовь, только потом забота и внимание. Правда, зенитовец дарил ему всё сразу в большом количестве.       – Саш, убрать все это надо.       – Мне лениво, – признался парень.       – Кто бы сомневался, – рассмеялся мужчина, которому лениво было два часа назад, а теперь мышцы пришли в тонус, поэтому он, наверное, мог и горы свернуть.       Головин глубоко вдохнул от неожиданности, испугавшись внезапного поднятия его с удобной кровати. Спасибо, что не за руку дернул, а хоть на руки поднял. Слегка неаккуратно, но позаботился же.       Александр думал, что после Чемпионата у него лучшая форма за последние годы. Возможно, он покажет огненные результаты в матчах ставшего родным клуба, по-крайней мере, петербуржец на это надеялся. И признавал, что это Сашкина заслуга. Если бы не переход их отношений в другое русло, он бы недооценивал некоторые вещи дальше. У Ерохина произошла переоценка ценностей, переоценка своих возможностей. Теперь ясно представлялось, чем он может заняться на поле, а не болтаться мертвым грузом       – Цыплёнок, не поверишь, – пока Головин изображал из себя умирающую птицу, Александр подумал о том, что Саша нуждается в приятных словах. – Я тебя люблю.       – Я тебя тоже, Сань, – парню было сложно сказать последнее слово, но он смог себя перебороть ради одного такого высокого полузащитника. – Люблю. Тоже люблю.       Не то, чтобы они были лучшими друзьями, но им приходилось тусоваться рядом чаще, чем хотелось бы. В отличие от Костенко, против Смолова никто не выступал, поэтому Федя часто оказывался четвертым, молчаливо залипая в ленту и лишь иногда показывая взглядом Антону, что еще одна - и он труп. Диму такое только умиляло, потому что меры младший не знал, а Смолов не устраивал истерик, лишь показывая “желтую карточку”.       Тарасов не обладал такими же навыками нахождения “правильных” половинок, но по-отечески усмехался, смотря на трио. Он был уверен, что Федя не обидит мальчишек, хотя иногда полузащитник соглашался с тем, что Смолову разок бы стоило втащить. Всего разок, ребята, всего разок.       – Так чего звал? – Федя уселся на кровати в позе лотоса, откладывая телефон на максимально близкое расстояние от себя, лишь бы не пропустить сообщение от Миранчуков.       – Серьёзный, Федя, базар, – пожал плечами Дима. – Вот скажи, во сколько семью хочешь? Не просто отношения, а прямо семью.       – Да у меня уже семья, – ляпнул нападающий. – Ну, то есть, годиков через пять, когда с футбола все возможное возьму. Буду на трибунах схожих поддерживать, ребёнка завести можно будет, ну. А что?       – А детей сколько?       – Ты меня смущаешь, – растерянно проморгался Федя, хотя растерянного Федю можно увидеть так же часто, как и звездопад. – Немного. Миранчуков вполне хватает.       – Что делать, если Кокорин готовится к тому, что у меня будет ребёнок, а у меня его не будет?       – Мужчины же не… А, я понял, – Смолов рассмеялся. – Я думаю, Саша обрадуется. Он же вольная птица, все дела.       – Но он старше тебя, а ты задумываешься о семье и детях.       – Ну, Кокорин - не я, Дим. Тебе же дети не сдались, а ты пенсионер почти, – пожал плечами мужчина, заканчивая разговор этой фразой.       Акинфеев раслабленно лежал в невероятно удобном кресле, наслаждаясь массажем. Иногда он понимал, почему люди не стремятся заводить детей. Вот если бы у него было таких хороших друзей, которые согласились посидеть с Данилом, то он бы сел в лужу. Дети - это хорошо, но на процедуры гораздо проще таскаться самому.       Артём, предложивший данное расслабление, ускакал на очередную тренировку, пообщав прийти сразу же, как только у мужчины закончится все мракобесие, откуда нападающий знал только одно слово. Дальше Игорь хотел сходить на оздоровительное мракобесие, название которого больше напоминало проклятие, чем нечто действительно оздоровительное. Здоровый образ жизни всё-таки. Мысли вращались вокруг чертового Дзюбы, не давая до конца принять форму каши. Постоянно появлялись какие-то комочки. А вдруг Тёме не понравится подарок? А ведь у вратаря больше нет времени заменить подарок. Он итак менял своё решение три раза, постоянно покупая и тут же покупая нечто другие. Серьёзные покупки - определённо не конёк Акинфеева.       – Вот скажите, – пробурчал мужчина, отчего девушка вздрогнула и удивлённо на него посмотрела. – Что бы вы подарили важному для вас человеку?       – Ну, – массажистка задумалась. – Наверное, что-то памятное. Бывшему я дарила большой альбом с нашими совместными фотографиями. И мы делали парные тату, тогда еще, знаете, оба студентами были и копили долго. Теперь вот, коплю на сведение тату.       Она вымученно улыбнулась, и Акинфееву внезапно стало её жалко. Красивая ведь девчонка, еще молодая. И друзей, наверное, не так много, раз уж так сразу вывалила больное. Почему-то Игорь был уверен, что больное. Невозможно, чтобы после такого не болело. Даже взгляд у девушки потеплел, когда она упомянула бывшего.       Вот у кого правда проблемы, а у него пустые переживания. Артёму понравится любой его подарок. Акинфеев чуть не пустил смешок, когда подумал, что Артему понравится даже пакет, в который вратарь забудет положить подарок. Ну, таким смешным был иногда Тёма, что Игорю невозможно было за время их отношений не растаять. Каждый день с удивительным Дзюбой, личным примером Акинфеева, хотелось повторять заново. Все мелочи, из которых был собран петербуржец - идеальные, хотя они оба далеко неидеальные. Игорь чертовски любил, как Артем бормочет во сне, как прятался под одеялом, как говорит о своём муже перед прессой, скрывая самые значительные детали и все равно вываливая своё обожание.       И Акинфееву все равно, что его мама не поймёт его отношений, потому что он чертовски влюблен в Артема Дзюбу, круче которого нет никого. Разве что он сам.