Санаторий

      Миранчуки, сонно моргая, потягиваясь и ударяясь локтями друг об дружку, после чего начались специальные старания позадевать друг друга, сначала не заметили подвоха, а после взгляд старшего упал на часы, а взгляд младшего на половину, где должен был спать Смолов.       – Мы проспали, блять!       – Мы Смола проебали, еблан!       – Да не орите вы, – приглушенно простонал кто-то из ванной, и близнецы, переглядываясь, поспешили прямо туда, готовые спасать Федю из любой беды, будь то дракон или Игорь, убивающий их за опоздание.       Мужчина выглядел не лучшим образом, щекой прислонившись к бочку унитаза. Старший из похожих нахмурился, потому что так подкосить их мужчину обычное похмелье просто-напросто не могло. Ну правда, Смол всегда выглядел нормально, чуть более растрепанный, чем всегда, а теперь больше напоминал элитного бомжа, чем их вчерашнего Федю. Антон сам был готов умереть, но очнулся первым, подходя ближе и вытягивая левую руку вперёд, чтобы коснуться лба. Фёдор Михайлович слегка кусил его за большой палец, намекая, чтобы тот убрал свои пакли, только младшему уже хватило времени, чтобы покачать головой и сделать неутешительный вывод - у нападающего температура.       – Пиздец, как так, – гаркнул Антон, разводя терафлю. – Горло сильно болит?       – Не очень, – прохрипел Смолов.       – Понимаешь, Леша, не очень, – впихнув в руки сопротивляющемуся мужчине кружку, младший возбух еще больше, благо, освободились руки и теперь ими можно было махать.       Леша никак не ответил, он гладил Федю по руке, успокаивая. Федя болел очень редко и все болезни старался переносить на ногах, поэтому последние две болезни Смола Антон превращался в мамочку, устраивал бойкот и через брата впихивал все готовое в мужчину. Если ласка старшего никак не помогала, никакие уговоры и угрозы, то он приходил и очень долго кричал. Больной Федя - ранимый Федя, поэтому он сдавался и шёл на контакт, а потом снова капризничал и отказывался от всего, даже от воды, что могли помочь ему снизить температуру. Сам, блять, справится.       Стоило Антону открыть дверь, как в него тут влетел Данил, заставляя ойкнуть, автоматически складывая ладонь мелкому на затылок. Артём, приведший мальчика к ним, виновато улыбнулся, потому что он рассчитывал сначала спросить, можно оставить или нет, а потом уже обнимашки, но мальчик заранее очень сильно скучал по этим двум, поэтому ничего не оставалось, кроме как улыбаться из-за привязанности мальчика. Данил искренне смотрел на Тошу, где-то вглубине души у него еще остался более детский идеал на Антона.       – Дань, заразишься, – младший недоверчиво посмотрел на полузащитника. – Федя заболел.       – Ну Тош, – Даня расстроился, но собирался стоять до конца, напоминая этим парню Артёма.       – Только если Тёма разрешит.       – Отец разрешает, – Артем кивнул, мол, забирайте, начиная светиться еще сильнее после того, как его назвали “отцом”.       – Ну тогда ладно, – Дзюба, услышав заветные слова, помахал рукой и вмиг исчез, потому что самое время начать собираться.       Даня, не отлипляясь от Антона, прошел внутрь, а затем сразу же уселся на излюбленный вечнопустующий стул. Он не хотел мешаться, тем более, что Дядя Фёдор заболел, а мальчик знал, что болеть очень тяжело. Акинфеев молча следил за спорами Тоши и Дяди Федора, оставаясь на стороне Тоши. Лекарства, конечно, противные, но болеть еще противнее. Особенно летом, когда все дышат свежим воздухом, а ты не можешь дышать никак. И все в садике смеются над тобой, что ты неделю пропустил, а им кашу без комочков и даже с фруктами давали. Данил не любил садик, поэтому ждал того времени, когда наконец-то пойдёт в школу. Мама говорила, в школе будет еще хуже, но Данил не верил, что где-то может быть хуже, чем в садике.       – Мы точно ничего не забыли? Ты грузишься не из-за этого? – Артём, стоя чересчур близко, не замолкал ни на минуту, но прилива раздражения от этого не поступало.       – Нет, – мимо разговора ответил Игорь, смотря на ключ в своих руках. – Что ты спрашивал?       Они не могли закрыть чертову дверь уже шесть минут, а Акинфеев, видимо, решил довести дело до греха, потому что иначе Артем не понимал, какого хуя муж не может просто или закрыть эту дверь, или отдать ему ключ. Нет, нападающий понимал, что для Игорька место стало родным и обязательно нужно будет в него попереться еще раз следующим летом, только уже времечко поджимало, а вратарь все не мог попасть в замочную скважину. Сначала Артем внимательно следил за процессом, подбадривая, потом оперся рукой на ручку чемодана, совсем забив на сомневающегося Акинфеева, отвечал Тохе на сообщения про какой-то советский мультфильм, что надо обязательно посмотреть, если не смотрел, а если смотрел, то обсудить с ним. Теперь же таймер выделенного для их прощанья времени заканчивался. Дзюба с сожалением отметил, что лучше б на дорожку посидели, чем на дорожку постояли.       – Игорек, нам идти надо, – мужчина потормошил мужа за плечо. – Давай я это сделаю? Даня ждёт, там Федя болеет, тем более.       – Нет.       – Да у тебя заело, что ли? – Артем нахмурился еще сильнее, но спорить не стал, лишь на автомате достал из кармана шорт телефон и второй рукой в этом же кармане нащупал печеньку, стащенную из столовой утром.       Теперь оба Антона заполонили ему личку. Заболотный спрашивал, когда он уже вернётся на родину, а Дзюба честно ответил, что это случится сразу же, как Игорь засунет свою гордость в задницу и даст ему закрыть ебучую дверь. Уже даже Кокорин интересовался, где они пропали, добавляя, мол, надеюсь, ты просто его наконец-то прикончил и прячешь труп. Нападающий закатил глаза, откусывая орео. Не, не из столовой, из столовой, значит, в другом кармане. Орео-то Тоха втайне от Феди таскал, все зажопленный гематоген вспоминал. Ребёнок.       artem.dzyuba       пизда реалу у нас акинфеев в замочную скважину попасть не может😎       kokorin9       ахахахаХАХАХАахахах, че, серьёзно?       artem.dzyuba       прекрати угорать, хрюшка. лучше скажи что с ним делать. он этот ключ скорее сожрет чем мне помочь даст       kokorin9       ну для начала оглуши его       artem.dzyuba       саня просто от души спасибо лучшие советы всегда 😍       Кокорин миролюбиво ложечкой водил по дну пластикового стаканчика, издавая скрежет, чем раздражал Тарасова. Кофе из автомата, принесенный Тарасовым же, подействовал чуть ли не сразу же, агрессивно отвергая сон. Дима, судя по вымученному лицу, уже жалел о собственной заботе над этим дебилом. Он сидел справа, сложив свою тяжелую, блин, голову ему на плечо, но Саша не мучился от такой непосильной ноши, хотя очень хотелось бы пожаловаться кому-нибудь. Артёму, например, когда тот наконец-то разберется со своим покемоном. Последние дни нападающему очень сильно хотелось пересмотреть все серии покемонов с самого начала, поэтому в Питер он ехал с определённой целью. Явно же в родной квартире, сидя жопой в родном кресле, может, даже голой, смотреть будет более по-домашнему. И не пропускал ни одной мысли, начинающей внутренний диалог с самим собой, что пересматривать покемонов в третий раз - уже немного странно, тем более, если ты без трёх годов Артём Дзюба. Состоявшийся взрослый мужчина, блещущий солидностью и статусом.       – Надеюсь, они там умерли. Оба, причем, – Дима зевнул.       – К сожалению, нет, – Кокорин спрятал усмешку в пластиковом стаканчике. – Я предлагал Тёме помочь спрятать труп. Он говорит, трупов нет.       – Тебе б сейчас только трупы прятать, – сразу же после своей колкости полузащитник правую бровь, мол, что ты мне сделаешь, лох, я в другом городе.       Петербуржец сморщился, потому что правда не ему сейчас, к сожалению, прятать трупы. А иногда очень хотелось. Саша даже знал, кто бы это мог быть, поэтому внимательно осматривал свою жертву. По выразительному взгляду Дима понял, что перегнул, но извиняться не стал, зная, что Саша скоро отойдет. В этот раз обойдётся без жертв, тем более, что стульев и младших Кокориных поблизости нет.       С Кириллом Дима не был знаком лично, но они пересекались пару раз, потому что Саша души в своём мелком не чаял, таская направо и налево. Старший смотрел, сколько брат выпил; смотрел, с кем тот и сомнительных барашней мягко отшивал. Кокорин каждый раз прогадывал, когда Мамаев оказывался в поле зрения, потому что Паша кричал сквозь музыку “иди расслабься, я за мелким присмотрю”. Присмотрел. Тарасов тогда не стал вникать в странное поведение Кокорина, потому что считал того ебланом зазнавшимся, но все равно смутился от слишком уж мамского поведения по отношению ко взрослому уже лбу. Кажется, это год назад было. Быстро же у него собственное мнение меняется, совсем недавно ебланом звал, а теперь с этим ебланом собирается жить до конца жизни.       Тарасов так же осознавал риск, что они оба так не смогут. Постоянство - это ужасно. Постоянство разрушает все веселье жизни. Постоянство рушит людей, делает их жизнь однообразной кашей. И так считал не только железнодорожник, потому что петербуржец жил максимально непостоянно и непосредственно. Сегодня тот в Монако пьёт за пятерых, а завтра на сушке худеет. Но они оба хотя бы постараются ради сохранения того, от чего ходуном все внутри ходит и от чего думать ни о чем больше не получается.       Как только в поле видимости показались Акинфеев и Дзюба, Даня ловко выпутался из кокона Миранчуков, сонно валяющихся на диванчике. Кокорин не знал, какой долбоеб придумал, что выезд должен быть в десять утра, но, судя по всему, этот же долбоеб всю их поездку и придумал. Ноги так удобно устроились на чемодане, что аж двигаться не хотелось из приятной позы, тем более, вставать с мягкого диванчика, с нагретого местечка. Тарасов снова зевнул, поднимая голову с плеча, чтобы закрыть рот ладонью, а затем снова уложился обратно. У них остается еще время немного посидеть на прикольных диванчиках, которые обязательно надо будет прикупить к себе. Ну, точнее, к Кокорину, тот, наверное, новой мебели будет рад.       – Блять, им еще ключ сдавать.       – Будешь смешно, если Игорян его не отдаст.       – Да ну, хуевая шутка, – сморщился Саша.       – А кто говорил, что я шучу? – пожал плечами Тарасов, привычно ухмыляясь, хотя нормальные люди в таких ситуациях улыбались бы.       Кокорин рассматривал Тарасова. Не красавец, конечно, но зато самый лучший. Заботливый там, тело классное, хотя не в теле дело вообще. Нападающий не помнил, когда понял, что у него появились чувства к полузащитнику Локомотива. Они были вместе в Сборной, но никто из них внимания на друг друга не обращал, а потом словно током ебнуло, всё тело свело и продолжать просто так на жопе сидеть ровно особенно сложно стало. Саша, конечно, никому никогда не знает, что косяк с Монако возник из небольшой попойки, чтобы набраться смелости и написать, чтобы признаться. Перебрал смелости и поехал не в отель, а нахуй. Еще большее отвращение у Димы явно вызвал. Кокорин это понимал, но Дима охотно шёл на контакт, и петербуржец уже не мог остановиться.       – Ты на гиену похож, – Кокорин оставался предельно серьёзным.       – А ты на еблана, Саша, так что, лежи и не дергайся.       Акинфеев, пока Дзюба сдавался администраторам, стоял в углу и залипал на Миранчуков. Настроение было философское, хотелось выговориться кому-нибудь, но никто бы бесконечный, правда, сбивчивый поток мыслей не поймёт. Покажите Игорю человека, который смог бы это, кроме Дзюбы, потому что Игорь не собирался никому открываться больше. Зачем надо, если подумать можно и в себя, правильно?       Игорь проморгался, взглядом невольно скользя по Антону. Он их не сразу начал различать. Потом, когда двое из ларца начали экспериментировать с прическами, легче стало. Когда их двое стало в одной маленькой Сборной, он сначала головой неодобрительно качал, потому что опыт по Березуцким какой-никакой оставался. Распиаренная братская связь у тех выходила боком, потому что от мелких стычек связь не спасала. Одного выпускали чаще - второй быкует. Капитан боялся, что с Миранчуками будет так же, тем более, что Антон казался тогда индюком, а старшего выпускали правда заметно чаще, даже в стартовых. Антон индюком и являлся. Тренера это не убедило, а Акинфеев вскоре понял, почему. Миранчуки создавали единое целое, переступали через себя на поле и тренировках после ссор, которые никогда не касались их полевых жизней, всегда фантомно оставаясь около друг друга. Леша упрекал брата в том, что тот опять вытащил всю обувь из сумки и разбросал вокруг стола, но ни разу ничего не говорил про неточность передач. Антон ругался за неосторожность, но ничего не говорил насчет полученной красной карточки за это. Акинфееву казалось, на футбольные темы они старались говорить жестами, взглядами и мимикой, но никак не словами. Игорь не хотел за теми следить, только интересно было - они правда не спорят из-за выхода на поле? Антона правда это никак не волнует? Игорь внимательно следил, четырхаясь на самого себя, а вскоре ответ вылез самостоятельно.       Любая одна вторая Миранчуков оказывалась неэффективной, и этого мужчина до сих пор не мог понять. Вот есть Леша, есть Антон, а еще они оба профессиональные футболисты, которых вызвали в Сборную. Леша работает в связке со всеми подряд, Леша не ищет взглядом брата, а потом Антона на поле не становится, и Леша начинает нервничать. Действительно, наверное, чувствуют друг друга.       Целоваться в пустой раздевалке очень опасно, потому что рано или поздно кто-то за чем-то вернётся, кто-то придёт, а кто-то уйдёт, но у младшего тормозов явно не было, ведь как иначе объяснить взгляд тоскливый, аптечку валяющуюся рядом и как он бешено шептал “ну че, чемпион, всем все доказал? лохопед, блять, Лех, ну как можно было так проебаться”. Леша отводил глаза, отворачивался, а Антон на синяки тыкал, смотреть вынуждал. Смотрел, отчитывал за неосторожность, на Игоря, зависшего в проходе, внимания совсем не обращал. Только когда старший его за загривок потянул от себя к хуям, чуть ли не подпрыгивая на месте, тут же шикая на себя.       – Игорь, не говори никому? Пожалуйста, – у Алексея дыхание сбилось, слишком уж сбивчиво говорил, но Игорь все равно тогда каждое слово разобрал.       Тоха у брата за спиной стоял, со своим напыщенным стандартным видом, будто не его сейчас запалили целующимся со своим близнецом. Акинфеев не мог переваривать эту картинку, это не укладывалось никак в голове. Целоваться. Со. Своим. Близнецом. Пиздец странно же. Забытый телефон напомнил вратарю, зачем он вообще вернулся. Мужчина звонок от Артёма принял, молча покивал, шумно подышал в трубку и повернулся к похожим.       – Поцаны, можете завтра с сыном посидеть? – ком в горле проглотил, сам не заметил, как выпалил это. – Никто не может просто, а одного оставлять вообще не вариант.       – Конечно, Игорек, – глаза у Антона по-доброму так заискрились, он откровенно посмеивался над пересравшим братом, первым отворачиваясь к своему шкафчику.       Игорь тогда взглядом у старшего спросил, так ли это, а тот, не думая ни секунды, аккуратно кивнул. Так и зародилось у Данила с Миранчуками, на удивление, они сразу же поладили. Особенно с Тошей. Тоша взгляд мелкого постоянно приковывал, таскался с ним туда-сюда по квартире, пока Леха кричал “да аккуратнее ты, вазу снесешь и нас потом снесут”. Вазу они, конечно, снесли, но через полгода и совершенно случайно, даже не играясь. Акинфееву тогда стоило бы поругаться с ними, но причина такая смешная была, что сил на это не оставалось. Только посмеяться с этого, поблагодарить парней и выпроводить на всякий случай. Кате потом соврал, что сам эту вазу разбил. Катя не поверила, но промолчала, за что Игорек был ей благодарен. И Миранчуков с их травмоопасностью исправно пускала, прямо-таки идеальная женщина. А лучшим футболистом Данил называл Лешу, пока от темы футбола совсем не отошёл. Теперь, если спрашивать у Дани, кто лучший футболист, то тот, конечно же, ответит, что это Артём, заставляя близнецов ностальгировать по старым временам. Дети так быстро растут. Когда-то главным примером были они, а теперь Артём. Артем, который подкрадывается со спины и подбородок свой на макушку бывшему капитану складывает. Акинфеев вздохнул. Его окружают дети.       Марио, стоя у автобуса, крепко ухватился за Дениса. Им оставалось пять часов вместе, поэтому сердце заранее тоскливо ныло, мерно отсчитывая время разлуки. Совсем скоро. Совсем скоро. Чересчур скоро. Уже совсем. Денис успокаивающе погладил мужчину по косточке на тонком запястье. Тёплый летний ветер мягко подбивал Фернандеса по лицу, потому что тот стоял направлению ветра, а Дениса подбивал на довольно серьёзный шаг, к которому Черышев не представлял, как можно подступиться. Он хмурился, освободил брови к переносице, кусал щеку изнутри, но крепко сжимал пальцы Фернандеса своими, заставляя мужчину едва заметно шипеть, но вслух Марио ничего не говорил, потому что знал, что для Черри этот момент такой же важный, как и для него. Когда есть время постоять вместе, когда почти никого нет рядом. Когда их общий отпуск подошёл к концу. Думал ли Денис когда-нибудь, что у него с Масей будет совместный отдых? Денис ни о чем не думал, когда влюблялся, но его дурацкая любовь, больше похожая на детский щенячий восторг, оказалась взаимной, радуя только этим.       Черышев не верил в волшебную силу любви, только ему ничего больше не оставалось. Есть он, Марио, любовь и тысячи километров между ними. Денис когда-то не верил и в любовь с первого взгляда, только сам в этом дерьме по самые уши увяз.       Фернандес всегда больше напоминал солнышко, яркое, как в жаркой Бразилии, поэтому злиться не мило просто не умел. Возможно, в его родной стране это можно было назвать угрожающим, но Черышев сдерживал улыбку, делая реально угрожающий вид. Марио злился на себя, Марио злился на судью, но больше всего Марио злился на гребанного Дениса Черышева, что постоянно брал все на себя, не давая раскрыться другим, и проваливал все шансы. Сокомандники удивлённо смотрели на то, как парень оказался прижат к шкафчикам, а мужчина на другом языке бешено стелил. Особо никто не вникал в их разговор, с опаской проходя мимо отчитывающего Дениса Марио, но Кокорин сразу сказал, что это определённо раунд. Как бы не стелил испанец в ответ - более кучеряво он не сможет.       Оказавшись прижатым, Черышев не мог думать ни о чем, кроме глаз напротив и даже вникать в смысл слов не хотелось. Он не просто налажал. Он крупно налажал. И это понимали абсолютно все. Если он и вернется после такого в Сборную, то только разносить полотенца. Это важный матч, а они проиграли. Из-за него. И Фернандес отчитывал его правильно, так, как он заслуживает. По-своему грубо, используя ругательства и с ненавистью во взгляде. Черышев знал, что не оправдал надежд. Что подставил каждого. Но думать об этом не мог, потому что рядом с мужчиной вообще думать не хотелось. Он впервые оказался так близко к предмету своего восторга, отчего в голове только мысли неправильные бились. Против Бога. Против норм.       Если бы парень знал, что когда-нибудь после такого этот человек будет способен полюбить его - Денис бы засмеялся. Потому что как можно полюбить человека, проебавшего твой шанс? Нагло похеревшего? А Марио об этом словно и не помнил, словно не было такого. И начиналось все словно совершенно не так. Фернандес не вспоминал, а Денис не истязал себя, но иногда картинки в беспардонном порядке появлялись перед глазами. С радостью бы Черышев однажды проснулся и понял, что все это было не с ним. Весь тот чертов день. Заплатил бы за это любою ценой, только нельзя время назад перематывать и ошибки свои исправлять.       – Мась, – испанец повернулся, оказавшись лицом к лицу, но все также не разжимая пальцы, стискивая наоборот сильнее. – Мась.       – М?       – Люблю тебя очень сильно, ты даже не представляешь, насколько.       – Я тебя тоже, Черри, – улыбка озарила лицо бразильского солнышка. – Люблю-люблю.       Целоваться, стоя у медленно наполняющегося футболистами автобуса, довольно-таки романтично, пока не найдётся человек, а в их случае два человека, который все это испортит. Кокорин и Тарасов сами тащили друг друга за руку, то один тащил свою половинку, то Кокорин пытался оторвать Диме руку к хренам, но при этом умудрялись жаловаться на “дурацкие парочки и дурацкую отвратительную романтику”. Черри, приобняв своего Марио за плечи, тихонько посмеивался в кулачок, смотря на понурого Кокорина, которому стирал маркер с щеки железнодорожник. Что ж, Черышев впервые задумался о том, что в своей Испании будет скучать и по этим дебилам, ну а кто еще будет язвительно шутить и портить моменты всем остальным? Денис вспомнил, как они с Масей специально по причинам, которые не нравятся Тарасову и Кокорину, пошли прогуляться вечером по территории, а братья по разуму пели Руки вверх под окнами Акинфеева. Или у Игоря крепкий сон был в тот день, или Артём умудрился спасти друга от неминуемой гибели, но она остались живы. Или как Игорь совсем недавно отжигал под эти же самые Руки вверх. Денис с нежностью вспоминал моменты, проведённые вместе с сокомандниками. Теперь неизвестно, когда еще так вырвутся. Денис глубоко вдохнул и выдохнул, надеясь на то, что это поможет ему не расстраиваться. Не помогло, зато поцелуи Фернандеса спасают всегда. И плевать, что Кокорин корчит рожи на заднем плане. Испанец знал, что у Саши доброе солнце, а его мелкие грехи никак не заполнят всю глубину его бескрайней души. Плевать на всё. Главное, что Фернандес и все остальные все ещё рядом.       Саша сидел на переднем сидении, опираясь о плечо Ерохина. Мужчина два раза чуть не уронил телефон, поэтому Саша придерживал чужой телефон сам. Ерохин просто листал ленту в инсте, отключив уведомления на сообщения в вк. Писало много людей, даже девушек, которые хотели встречи по его приезду, но сам Александр не хотел этих встреч. Он даже ещё Цыплёнка своего не проводил, а ему уже написывают, ох уж эти наглые девушки. Ему не хотелось расстраивать Сашку появлением таких сообщений, заставлять задумываться о том, что это будет не просто разлука, а он в это время пойдёт по бабам. Не пойдёт. Александр чисто ради интереса открывал профили красивых инстадевушек и понял, что вообще не встаёт. Успокоившись, когда понял, что и на мужчин не встанет, петербуржец все равно содрогнулся. А если Головин от него уйдёт, он что, так и останется? Представив свою жизнь без секса, Ерохин сморщился и обнял парня за плечи, прижимая к себе еще сильнее. Нельзя, значит, допустить ухода Головина. Он всеми силами сквозь время и расстояние удержит Сашку.       – Сань, – Сашка пальцами провёл по пальцам старшего. – Ты сразу в Зенит свой?       – Нет, Цып, – Ерохин хмыкнул. – У меня завтра вечером самолет. А что?       – У меня тоже, – признался Головин, закусывая нижнюю губу, чтобы не начать широко улыбаться. – Зайдешь на чай? У меня просто сестра к родителям уехала, а квартира тёмная очень.       – Тогда зайдем в магазин, купим две упаковки чая и сушки.       – А зачем две пачки? – нахмурился младший.       – Чтобы я до завтра у тебя чай пил, – рассмеялся мужчина, чмокая своего Цыплёнка в нос.       Головин чувствовал исходящее тепло. И физическое, и моральное, которым его буквально опутывал Ерохин. Парень слегка лукавил, когда говорил, что сестра решила навестить родителей, а не он попросил её слегка прогуляться. Девушка не глупая, повозмущалась немного, что ей времени совсем не оставил и все равно нашла, куда вписаться. Именно за это Сашка её и любил. И Ерохина любил.       Их история с Санаторием заканчивалась, но впереди было много всего интересного. У них впереди будут и общие победы, и общие проигрыши, и даже общие ничьи, но так можно перечислять до бесконечности, а Головин хотел видеть победы. Хотел видеть победы Зенита, хотел видеть победы ЦСКА, хотел видеть ничьи между этими командами, а еще хотел выигрывать самому, но гораздо меньше, чем побед в родной РПЛ. Он вступал в борьбу чужого чемпионата, но не собирался прощаться с РПЛ. Трансляции Матч!Премьера же никто не отменял, правильно?       Санаторий принёс им много моментов, по которым Саша честно будет скучать. Уже сложно представить себя без ленивых поцелуев по утрам, а по правую руку от него теперь будет сидеть не Игорь, а другие люди. А чаще всего он будет сидеть один, потому что он просто Цыплёнок. И Цыпленком его никто теперь называть не будет. Головин заранее скучал по атмосфере отдыха и сорванного режима сна, но не расстраивался. Старался не расстраиваться. Несмотря на бесчисленное количество воспоминаний, переполнявших его, Саша ни секунды не задумывался о том, чтобы остаться здесь еще. Всего должно быть в меру, поэтому их история заканчивалась именно на этом.       Их летняя история в Санатории заканчивалась на выходе из автобуса, на стоянии под солнышком, пока не приедет такси. Их летняя история заканчивалась на Антоне, который отвернулся и сорванным голосом искренне просил писать хотя бы оскорбления, и на Леше, который не хотел отлипать из объятий, неубиваемый под взглядом Ерохина. Их летняя история заканчивалась на Диме, который подхватил Кокорина вместе с его сумкой на руки и ушёл, не успев попрощаться с близнецами. Их летняя история заканчивалась на том, что первое такси приехало у Дениса, который, к сожалению, улетал сразу же, но ждал его в гости и настоятельно просил писать, если не получится освоиться в новом клубе, придумают чего-нибудь вместе, рядом все-таки должны держаться. Их летняя история заканчивалась на незаметных поцелуях Дзюбы и Акинфеева, пока их сын давал советы о том, как правильно нужно осваиться в коллективе, как правильно подходить знакомиться и как лучше заводить друзей по собственному опыту из садика и кружков. Их летняя история заканчивалась на Марио и Игоре, которые по-отечески потрепали его по отросшей челке и обещали звонить после каждого выигранного матча, после каждого посвященного ему матча, в которых он хотел сыграть, но не успел. Их летняя история заканчивалась на скомканных обещаниях, что они еще обязательно соберутся такой же компанией и обязательно захватят с собой красно-белых, которые в этом году слились и все проебали.       Его собственная летняя история заканчивалась в такси, сидя с Александром на разных концах салона у окошка. И, сжимая руку Ерохина до побеления в костяшках, Головин верил, что в их истории обязательно будет продолжение, даже несмотря на то, что пришла пора возвращаться домой.