Путь к тебе

На то, чтобы завоевать и покорить сердце своей зазнобы у Ильи ушло почти четыре месяца красивых ухаживаний и почти ежедневных приятных сюрпризов. На то, чтобы погрузиться в депрессию и отчаяние, так и не сумев смириться с его выбором, мне понадобилось намного меньше времени. То, что мне плохо было слишком очевидно, как я не пытался держать лицо. Дашка кричала на меня, топала ногами, пытаясь достучаться и не давая совсем скатываться в пучину бессмысленной жалости к себе, и делала всё возможное, чтобы я ни один вечер не оставался в одиночестве, постоянно подрабатывая. Свадьбы, выступления в кафе, анимации и даже больница, где мы выступили совершенно бесплатно в качестве акции. Дарья оказалась для меня поистине чудесной поддержкой и настоящей подругой, что было для меня неожиданностью, ибо я считал её скорее боевым товарищем, а нашу дружбу взаимовыгодной. Пожалуй, Илья единственный, кто не заметил моих терзаний, ибо он был счастлив и как все счастливые люди абсолютно слеп и глух к чувствам других, не желая замечать негативные эмоции. Напротив, если бы он смог — осчастливил бы окружающих его людей, не спрашивая их мнения, а потому частенько предлагал сходить куда-нибудь втроём, с ним и Катей, на что мне приходилось отказываться. Какой поход в кино или в ледовый городок?! Он так издевается? Будто мало того, что мне приходится выслушивать планы на будущее этого дуболома, не замечающего, что они причиняют мне боль! Он вообще сейчас ничего не замечал, находясь в состоянии эйфории, зато, как выяснилось, мои чувства прекрасно видела его девушка, почти сразу же после того как они сошлись ставшая поговаривать о переезде в другую квартиру, не желая делить внимание любимого со мной. Надо сказать, что Катерину я прекрасно понимал и на её месте сам поступил бы точно так же хотя бы из желания обезопасить своё счастье, прикрыть все тылы, однако понимание совсем не отменяло того, что вся ситуация причиняла мне боль. Илью безумно хотелось себе и только себе, и не только как друга, его вниманием совсем не хотелось делиться ни с кем, тем более с ней, присвоившей его себе. — Кать, переезжай сюда, что ли? — услышал я голос Ильи, доносящийся с кухни, входя в квартиру после учёбы и замер, словно кролик перед удавом. — Квартира просторная, места на время учебы нам всем хватит. Дима в мою частную жизнь не лезет, как и я в его, он понятливый парень, хороший друг, да и хозяин охотно идёт нам навстречу — я уже с ним разговаривал. Зачем нам искать что-то ещё, когда лучшего варианта мы всё равно не найдём? Кать… Я мрачно усмехнулся, слушая его речь и сверля взглядом изящные высокие сапожки на каблуках, и попытался представить наше втроём совместное проживание в одной квартире. Это будет такой ужас, что мне мгновенно привиделась верёвка с петлей, как выход из положения. Их съезд в эту квартиру обещал обернуться настоящим кошмаром для каждой из сторон, и персональным адом для меня, что я почти с облегчением услышал раздражённый голос девушки, явно настроенной на категоричный отказ. — Если твой друг такой хороший, как ты мне его описываешь, то пускай войдёт в наше положение и освободит квартиру. Я не буду жить под одной крышей с педиком, заглядывающимся на моего парня! Я не настолько толерантно, чтобы терпеть подобное. — Кать, о чём ты говоришь? Вадим… А голос-то какой растерянный! Я готов побить об заклад на что угодно, что Илья сейчас неверяще хлопает ресницами, пытаясь уложить в голове новую, потрясшую его информацию обо мне. Интересно, неужели он и в самом деле ничего не замечал, или это я настолько замечательный и талантливый притворщик? Вспомнилась Дашка, увидевшая мою влюблённость в лучшего друга сразу, как мы стали общаться, да и Катерина ненамного от неё отстала, сразу же невзлюбив меня, и пришлось признаться самому себе, что притворщик из меня откровенно аховый. — Педик. Самый настоящий педик. Артёма Волконского помнишь? Он в прошлом году выпустился. Так вот с ним твой Димочка и трахался, пока он не окончил универ и не уехал обратно в свой колхоз. Артём был и по вашим, и по нашим, девчонок менял, как перчатки, но Димочку пялил регулярно и охотно. А на тебя твой дорогой друг слюни давно пускают — это все, у кого есть глаза, видели, только ты ничего не замечал. Нет, ты как хочешь, Илья, а я жить в одной квартире с Вадимом не собираюсь. Пройти к ним что ли и расставить все точки над ё? Потому что если Иль будет упорствовать на том, что Катерина всё придумала, высосала из пальца то, чего нет — а насколько я знаю своего лучшего друга, упорствовать на своём мнении, защищая меня, он обязательно будет — я точно не выдержу. Безумно хотелось развернуться и уйти, сделать вид, что ничего не слышал и ни о чём не знаю, а ещё лучше сбежать во вчерашний день, но вместо этого я содрал с себя куртку и шапку, скинул ботинки и пошёл на кухню. Да, совсем не такой подарок я мечтал получить под новый год! Господи, как больно-то! — Всем пламенный привет, — криво усмехаясь, дерзко проговорил я, проходя и встречаясь с тревожным взглядом Ильи. Доктор сказал — резать. — Я, кстати, тоже не горю желанием проживать под одной крышей со сплетницей и истеричкой, так что, Катерина, это взаимно. Вот только денег на новый съём у меня пока нет — всё, что заработал, буквально вчера отцу на лечение переслал — деваться некуда, придётся вам, мои дорогие, этот месяц потерпеть мою компанию. Тревога в светлых глазах Ильи сменилась какой-то потерянностью, словно он ждал, что я буду возмущаться подозрениям Кати в нетрадиционной ориентации и яростно всё отрицать. Я может и стал бы всё отрицать из банального страха его потерять, если бы не устал настолько сильно. Если бы не было так давно и беспросветно больно. Я просто слишком устал и больше не хочу надеяться. — Дим… Дим, скажи, что… — начал было друг, но был безжалостно перебит мной. Резать надо по живому и сразу, глядишь, в таком случае удастся выжить и даже ожить для других чувств после того как пройдут эти. Жить не сразу, но со временем. — Правда. Это правда, Илья, если ты о том, что я гей и сплю с парнями. И то, что я тебя люблю, тоже правда. Всё, о чём говорила она, правда, а что с этой правдой делать — решать тебе. — Бля, Дим, как ты можешь?! Так нельзя! Нельзя, слышишь?! Это отвратительно! Противоестественно, чёрт бы тебя подрал! Как так можно-то?! Я думал мы друзья… Последнее прозвучало как-то совсем беспомощно и причинило мне даже больше боли, чем его вопли о том, что однополая любовь недопустима. Впрочем, больно мне будет долго и в любом случае, а потому я, ненавидя сам себя, похабно оскалился и согласно кивнул. — Друзья. А как можно… Тебе рассказать о технической стороне однополого секса? — Заткнись! — в стену рядом с моей головой врезался кулак. Потом последовал ещё удар и ещё, чему, впрочем, я не удивился и, как-то ни странно, совсем не испугался. — Заткнись, слышишь?! Слышать ничего не желаю! И видеть сейчас тебя тоже не могу! Убирайся прочь с моих глаз, др-руг! — Я к тебе хоть когда-нибудь лез?! Больно! Как же больно, Господи! Почему всё должно быть именно так и никак иначе?! Нет, реакция Ильи была вполне предсказуемой и даже удивительно то, что ударил стену, сдержавшись и не разбив мне физиономию, однако менее больно от этого не становилось. Кажется нашей многолетней дружбе пришел белый и пушистый северный зверёк по имени песец. Столько лет на свалку! — Вадим, уйди, а, пока не убил. Дай мне возможность переварить сию во всех смыслах потрясающую новость, не видя тебя. Я подавил в себе желание съехидничать, посмотрел по очереди на лучшего друга, которого и в самом деле трясло от злости и отвращения, на его недовольно скривившуюся девушку и послушно ушёл с кухни в свою комнату, закрыв за собой дверь. Теперь можно и пожалеть бедного разнесчастного себя, только не слишком впадая в экзальтацию, ибо им совершенно незачем знать насколько мне на самом деле плохо. Это только мои заморочки, и моя вина в том, что я недостаточно усердно боролся со своими чувствами, решив сохранить дружбу. Порвать наши отношения надо было сразу, как я только заметил за собой, что моё дружеское расположение превращается в нечто большее, а не тешить себя глупой надеждой на то, что со временем это пройдёт, что я сумею переболеть одержимостью им, словно гриппом. Не прошло. И переболеть у меня не вышло. Я лёг на кровать, закинул руки за голову и прикрыл глаза, стараясь не прислушиваться к движениям и разговорам за стенкой. Илья явно собирал свои манатки. Насколько я его знал, он вряд ли останется в одной квартире со мной, после того как узнал обо мне настолько шокирующие вести, так, что можно сказать, что Катерина своего добилась и ей можно поаплодировать стоя. Заслужила. Одиннадцать лет дружбы, мать их так и разэдак! Одиннадцать лет псу под хвост только из-за того, что он оказался неспособен закрыть глаза на мои чувства к нему и ориентацию! Маме позвонить что ли, поплакаться на жизнь? Мне сейчас слишком плохо, чтобы оставаться в одиночестве, и важна любая поддержка, особенно от родных людей, ибо сил молчать и терпеть не осталось, словно с признанием как-то разом закончились все внутренние резервы. Пожалуй, так я и сделаю, как только Илья уйдёт. А потом отпущу себя и обязательно напьюсь и наревусь вдосталь, словно какая-то сопливая девчонка. Смешно! Нет, право слово, очень даже смешно.