Путь к тебе

Из больницы, куда Вадима положили с сотрясением мозга, он меня выгнал дважды, не желая вообще ни о чём разговаривать, только отчаянно краснея и отводя в сторону глаза. Понять какая блажь на него нашла и какая бешеная блоха покусала его на сей раз я даже не пытался, решив на время оставить его в покое и поговорить обо всём произошедшем позже, после выписки. Тем более, что Катя начинала злиться на моё потраченное не на неё, а на тщетные попытки достучаться до Димки, время. Девушку свою я прекрасно понимал, но ничего не мог с собой поделать — меня грызла чертова совесть и мне как воздух был необходим предельно откровенный разговор с лучшим другом, чтобы снять с души тяжёлый камень вины, ибо попытки переложить исключительно на него весь груз ответственность не срабатывали. Я был виноват перед ним не меньше, чем он передо мной. В общем, после того, как этот дурак выгнал меня из больницы во второй раз, я посвятил всё своё свободное от учёбы и работы время любимой девушке, дожидаясь пока его выпишут из больницы. Кое-как прождав ещё два дня, на третий я ввалился в нашу съёмную квартиру с намерениями настаивать на серьёзном разговоре и замер в коридоре, прислушиваясь к очень характерным сладострастным стонам и просьбам, доносящимся из Димкиной спальни. Уйти? Я нервно сглотнул, но вместо того, чтобы развернуться и выйти, содрал с себя куртку, шапку и шарф, скинул обувь и прошёл в спальню, чувствуя в себе нездоровую потребность это увидеть. Зачем мне было нужно, объяснить я не мог, но зачем-то нужно. Вадим, стоя в коленно-локтевой позе, подавался навстречу трахающему его парню, бесстыдно подмахивал задницей и громко, словно распоследняя шлюха, стонал, выражая своё одобрение к происходящему. Пунцовые щёки, искусанные почти до крови губы, издающие неприличные, блядские стоны, развязное поведение и пьяный от удовольствия вид, из-за которого мне немедленно захотелось его убить особо жестоким способом. И его трахателя, в котором я узнал женатого соседа с нижнего этажа. Ему жена только недавно родила двойню, а он в поблядушки ударился, да ещё с парнем. — Дим, добрый день, — саркастически хмыкнув, проговорил я, подпирая плечом косяк. — А ничего, что тебе с твоим сотрясением мозга показан постельный режим? Нет, нет, продолжайте, что вы?! Продолжайте, а я пока схожу на восьмой этаж и позову сюда одну хорошую женщину, которой будет весьма интересно это увидеть. Друг с яростью, почти с ненавистью зыркнул на меня, заворачиваясь в одеяло, в то время как его выпрыгнувший из постели любовник поспешно натягивал на себя трусы и штаны, старательно избегая смотреть мне в глаза. Наверняка пытался подыскать правильные слова, должные меня убедить в том, что об этой недоинтрижке с Димкой его дорогой супруге знать совершенно необязательно. Несмотря на тёмную, почти животную злобу, поднимающуюся откуда-то изнутри, мне было даже немного интересно, что он может мне сказать, как оправдаться. — Илья, ты же сам понимаешь… — Нет, не понимаю, — отрицательно покачал я головой. — Я думал, что у вас с Мариной любовь. — Я люблю Марину! Это несерьёзно, пойми! Он же… — Захлопнись. И выметайся. Хотя нет, постой, Серёга, — поймал я в коридоре соседушку за руку и развернул к себе лицом. — Слушай сюда внимательно. Полагаю, ты вряд ли хочешь, чтобы твоя супруга узнала о твоих похождениях по парням? Отныне будет ебать только её и никаких леваков. Узнаю, жизнь мёдом не покажется — отобью самое дорогое. И поверь, ты совсем не хочешь узнавать, насколько крепко я держу своё слово, ибо оно у меня железное. А теперь исчезни. Почему-то хотелось ему хорошенько врезать, прямо кулаки чесались от желания подбить глаз или сломать нос, но я слишком хорошо помнил о том, к чему привела моя несдержанность в случае с Вадимом, а потому старательно держал себя в руках. Выпроводив соседа, я запер за ним дверь и вернулся в спальную, чувствуя неловкость и всё ту же злость. Димка сидел на постели, уже надев штаны, и сверлил меня сердитым взглядом, ка на его шее наливался цветом шикарный засос. — Иль, какого хрена ты здесь забыл именно сейчас?! — напустился он на меня, вскакивая и сжимая кулаки. — Для меня, знаешь ли, секс не такая уж частая радость, ибо я тебе не шлюха, так что мог бы уйти и не отсвечивать! Трахал бы свою Катеньку или её мозги, и не вмешивался в мою жизнь! — Не трогай Катю, Дим! — огрызнулся я. — А ничего, что у этого козлика жена и двое маленьких детей? — Можно подумать, будто я претендую на великую любовь с ним! Я просто хочу секса, хочу трахаться, и это, знаешь ли, абсолютно нормальное желание для любого человека! — Нормальное? — Да, чёрт бы тебя подрал, нормальное! А как именно я предпочитаю заниматься сексом — это только моё личное дело! Слышишь, ты, др-р-руг? — И что же случилось с твоей любовью ко мне? — прицельно ударив его по больному ехидно поинтересовался я, помимо воли разглядывая Вадима и неожиданно для себя понимая, что он красивый. Никогда не понимал мужской красоты, не замечая её, разве что мне меня тошнило от смазливых, словно девчонки, парней, а лучшего друга я вообще не разглядывал с этой точки, даже после его признания в чувствах ко мне. Он друг и этого достаточно. Если бы меня попросили его описать внешность — я вряд ли смог бы дать толковое описание. Ну, высокий темноволосый и светлоглазый парень, обычный, верный, честный, мировой пацан, за которого я и в огонь, и в воду — он за меня, я уверен, сделал бы то же самое — с которым я бы пошёл в разведку. Мой лучший друг. И вдруг красивый? Осознание этого выбивало из привычной колеи и заставляло причинять ему боль в попытке защититься, убежать от неправильного. А ещё этот, так и не сошедший до конца, блядский румянец во всю щёку, из-за которого я раз за разом вспоминал недавно увиденное и злился. На него, на самого себя, на этот чёртов мир в целом. — Ты меня ещё смеешь в чём-то обвинять?! — обозлённо зашипел он не хуже змеи, подойдя ко мне на расстояние вытянутой руки. — Ты не имеешь на это совершенно никакого права! Абсолютно никакого права, ясно тебе? Какого хрена, Илья, какого хрена ты припёрся сюда именно сегодня? Тебе что, делать больше нечего, кроме как портить мою жизнь?! Так, иди и своей любимой мозги выедай! — Истеричка, — припечатал я. Нервы у Вадима этого не выдержали, и он сорвался в драку, ударив меня кулаком в живот. Мы сцепились и покатились по полу, мутузя друг друга по чему придётся, вымещая свои боль от потери многолетней и казалось такой прочной дружбы и разочарование. Димка всегда дрался как бойцовский кот, если такое вообще существуют: стремительный, резкий, гибкий. В наших жестоких детских драках победителем я выходил далеко не всегда, а с шестнадцатилетнего возраста, когда я подрался с его отцом, едва не забившего двоечника сына насмерть, друг с другом мы больше не дрались. До этого проклятого года. Та драка сроднила нас, словно мы стали братьями. Я подмял под себя отчаянно брыкающегося Вадима, скользнул взглядом по искривлённому рту, отчего сразу вспомнил его пьяный, блядский взгляд во время секса и поцеловал, жадно и собственнически сминая губы и понимая, что у меня стоит. Стоит на парня, на Димку! Блин горелый! Мысленно врезав сам себе под дых, я отпрыгнул от него, выбежал в коридор и лихорадочно принялся одеваться, помимо воли прислушиваясь к его рыдающему смеху, доносящемуся из комнаты. До меня постепенно дошло, что именно я сделал, и стало невероятно тошно. Я поцеловал в губы по всей видимости давно влюблённого в меня парня, своего лучшего друга и теперь сбегаю прочь, оставляя его наедине со своими демонами. — Ненавижу! Я мудак, но остаться сейчас здесь, в этой квартире, было выше моих сил! Почему жизнь такая сучка?! Выйдя во двор, я набрал номер Дарьи, попросил её приехать немедленно, сбросил, не ответив ни на один её вопрос, и побрёл в сторону остановки, чувствуя себя почти ничтожеством. Она приедет, обязательно приедет, какие бы у ни были отношения, и вправит ему мозги. Была надежда, что Димка ничего с собой до её приезда не сделает. Он слишком любит жизнь для подобных глупостей. Хотелось напиться и удавиться.