Между водой и пламенем

***

— Ну, что? Готов? — Леон неторопливо подошел со спины и положил руку на плечо Жерара. Корабль отправлялся в путь. Могучий ветер наполнял паруса с изображением ястреба. Морской бриз приятно холодил лицо Жерара, чей взгляд был устремлён вдаль. Родные края отдалялись всё дальше и дальше. Зелёный клочок земли становился всё меньше, и всё ближе была новая жизнь. А в душе залегла непонятная тоска и высвобождённое чувство предвкушения чего-то нового, неизведанного. Он так долго рвался из своей «золотой клетки» и вот, когда, наконец, вырвался, находился в полном смятении. И радовался. Что брат рядом. — Не верится, что это случилось. Да ещё и так скоро. Всего три дня как отец согласился, а, кажется, будто эти сборы длились вечность. — Ветер усилился и сильнее растрепал синие волосы Жерара. — Это потому, что ты дождаться не мог, чтобы свалить из отчего дома. — Леон, последовав примеру брата, подставил лицо под дуновение морского ветра, оперившись локтями на борт. — Слышал бы тебя сейчас отец. — Жерар насмешливо посмотрел на брата. — Он-то думает, что его младший сын не выражается столь грубо. Не успел Леон парировать издевательство, как его внимание привлекло странное постукивание. По палубе вихрем промчалось нечто. Нечто маленькое, пушистое и с острыми коготками. — Ты и его с собой взял?! — Леон не ожидал увидеть питомца брата на борту. — Вульписы вообще-то плохо переносят морские путешествия. Зверёк, именуемый вульписом, проворно забрался по одежде Жерара и удобно устроился на его плече. Парень ласково почесал питомца под шейкой, от чего вульпис тут же закряхтел, будто антикварные заводные часы и приобнял шею Жерара хвостом. — Ну не мог же я оставить Таффи одного. — Будто в благодарность вульпис стал тереться остроносой головкой о шею хозяина и чуть не потерял равновесие, но Жерар успел вовремя подхватить того за пушистый хвост. Зверёк от такого обращения попытался цапнуть хозяина за руку, но не успел, так как в мгновение ока оказался в руках Леона. — Это да. Он бы очень тосковал по тебе. Эти зверьки не могут долго находиться без хозяина. — Таффи стал ворочаться и вырываться из чужих рук. — Вон, даже меня всё не признает никак. Таффи спрыгнул на землю и устроился возле ног хозяина. — Уртир он тоже не признаёт. — Жерар сомкнул губы, будто сказал что-то лишнее и пожалел об этом. — Уртир? — Леон посмотрел на брата, приподняв бровь. — Кстати, раз уж ты сам напомнил, вы попрощались? — Да, вчера. Ночью. — Жерар старался говорить обыденным тоном. — Она мне о Таффи и напомнила. Сказала, чтобы я обратил внимание на девушку, которую он признает. Причём сказала она это тем самым своим тоном, будто впадает в транс. — Её предсказания всегда сбываются, так что на твоём месте я бы воспринял эти слова всерьёз. — Жерар кивнул, а Леон продолжил: — Уже скучаешь по ней? — А должен? Ты же знаешь, что мы не испытываем к друг другу столь возвышенных чувств, как любовь. К тому же, — Жерар демонстративно повёл носом, — ты чувствуешь этот запах? — Какой? — Леон в недоумении принюхался, но ничего необычного не почувствовал. — Так пахнет свобода, брат! — И Жерар, широко улыбаясь, приобнял Леона за плечи, при этом другой рукой размашисто показывая на бескрайнее море. — Ты это им скажи, — шёпотом произнес Леон, кивком головы указывая за их спины. Жерар медленно повернул голову, проследив в указанном направлении и увидел, как на корме корабля разместилось чуть ли не пол армии Эквориса. Замученные ужасной жарой, в доспехах, под палящим солнцем, солдаты, пользуясь случаем, расселись прямо на палубе, прислонившись спинами к борту и обмахиваясь шлемами. — Хм, да. Мнимая у нас свобода. — Затем хитрая улыбка появилась на лице Жерара, а глаза его прищурились. — Ничего, что-нибудь придумаем.

***

Месяц морского путешествия прошёл для парней почти, как день. Они наслаждались каждой минутой проведённой в море. Ветра были попутными, шторм обошел их стороной, ничто не омрачило их дороги. Их не мучила морская болезнь, они, наконец, вырвались от отцовской опеки, здесь не нужен был дворцовый этикет. А этот воздух и бескрайнее небо… дух захватывало! Этим утром, когда Жерар вышел на палубу, вдалеке невооруженным глазом, он увидел очертания Игниса. Множество желтых куполов создавали впечатление, будто кто-то взболтал море и оно покрылось островом пузырьков, раскрашенных лучами солнца в жёлтый. — Нужно переодеться, — сказал Жерар подошедшему Леону. — В Игнисе совершенно другой климат. А уже через полчаса корабль пришвартовался в главном порту Игниса. Оба принца спустились по трапу уже переодетые в темные одежды, закрывающие лица и покрывающие головы. Игнис отличался сухим, жарким и ветреным климатом, поэтому приезжим всегда советовали закрывать лица, чтобы уберечься от жары и песка, поднимаемого безжалостнымм ветрами. В порту делегацию встретил Байро. Он должен был проводить венценосных особ во дворец. Дабы удивить приезжих он приказал приготовить для каждого солдата по верблюду, а двум принцам — слонов. Жерар с Леоном переглянулись между собой и обменялись кивками. Это было слишком для них обоих. И совершенно не оправдано со стороны советника Игниса. Путь был довольно близким, и они потеряли больше времени, чтобы устроится и устроить каждого солдата, чем на саму дорогу. Тем ни менее, принцы успели заметить упадок всеобщего настроения населения. Заметили и не лучшее состояние улиц. Удалось повидать даже ободранного воришку. А на когда-то процветающей рыночной улице изобилующей самими разнообразными торговыми лавками, осталось всего несколько торговцев. Игнис пришёл в запустение — оба брата, не сговариваясь, сделали этот вывод. А ведь Байро не глуп, он не стал бы выставлять на обозрение убожество столицы. Так, неужели это лучшие районы? Что же тогда твориться в худших? Эйлин либо совершенно неспособна править, либо ещё не успела привести всё в порядок. И братья пока не знали, к какому варианту склониться. Байро они ни за что спрашивать не стали бы. Этот человек был обоим откровенно неприятен. Зачем Эйлин держит возле себя этого подлеца? Он лишь суёт свой вездесущий нос, куда не следует. Бельзерион всегда держал его на расстоянии вытянутой руки. Но делал это скорее для того, чтобы Байро всегда был у него на виду. Эйлин же, похоже, этого не понимала. На главной площади пришлось сделать остановку — животные нуждались в воде. И нашли они её прямо в городском фонтане. Но не только животные изнывали на этой жаре, людям тоже пришлось не сладко. С прикрытыми тканью носом и ртом дышать было очень тяжело. Под жарким солнцем начинала кружиться голова. И это было только утро! — Предлагаю отправляться назад на корабль поздним вечером, а то и ночью, — голос Леона звучал слегка приглушённо из-за слоя ткани. — О, да. Когда спадёт эта невыносимая жара! — Жерар и сам хотел предложить это, но не мог заставить себя раскрыть пересохшие губы. Жара измучила всех. Поэтому, когда делегация во главе с Байро, который, между прочим, также передвигался верхом на слоне, добралась до главного входа в замок, на великолепие архитектурных форм внимания уже никто не обращал. Зайти в тень замковых стен осталось единственным желанием, что вытеснило любые другие мысли. Жерар возвёл глаза к небу, лазурно-синее, на нём не было ни одного облачка, лишь идеально круглое, большое солнце. В одном из окон верхней башни что-то блеснуло, принц заметил солнечный зайчик, когда опускал взгляд. Алое пятно, это было всё, что он увидел, когда попытался присмотреться — вездесущее солнце помешало ему и здесь. Тем временем резные двери отворились, и Байро пригласил всех внутрь. В замке царила прохлада и темень, как показалось из-за того, что глаза привыкли к свету. После того как прошли одну залу, помещение начало казаться светлее. Лакеи одни за другими открывали всё новые и новые двери, пока не дошли до самых больших и богато оформленных — они были последними — двери в тронный зал. Эйлин встретила гостей в белоснежных восточных одеждах и золотых украшениях, что отражали солнечные зайчики. Из-за чего на фоне белой шкуры, укрывающей трон, её алые волосы выделялись ещё сильнее, как и изобилие золотых прикрас.

***

«Да, существует два Игниса — в одном живет королева, и он процветает; во втором простой народ, и его состояние оставляет желать лучшего»,  — этими словами заканчивалось первое письмо отправленное королю Эквориса от сыновей.