о маленьких мальчиках, их больших крашах и к чему это может привести

      Джисон и Минхо жили вместе. Они были знакомы почти четыре года, встречались три, а делили одну постель полтора. Их квартирка была совсем крошечной однушкой, на какую они смогли наскрести однажды и продолжали с трудом наскребать до сих пор посредством подработок и редких перебивок по карманам друзей. Сынмин это место очень любил, хотя бывал здесь не чаще раза в две-три недели, и то лишь потому, что они втроем имели укоренившуюся традицию проводить вечера пятницы у родителей Джисона, потому что до туда было проще добираться.       — Кофе будет готов через пару минут, — говорит Минхо, возвращаясь с крохотной кухоньки так, словно степень готовности напитка не зависит от того, как скоро он поднимет себя со стула с целью закинуть в кружки растворимый кофе. Он плюхается на незастеленную кровать рядом с друзьями. Сынмин замечал, что ни Джисон, ни Минхо не имели привычки утруждать себя и заправлять кровать красивеньким покрывалом приятного персикового оттенка, которое он им подарил в день новоселья, которое, впрочем, никто не отмечал.       — У вас есть корица? — Сынмин привстает на локтях. Он оказался между друзьями, из-за чего его движения заметно стеснялись. Он встает с кровати, в сущности являющейся матрасом, уложенным на деревянном блоке, и проходит к окну. Джисон очень любил цветы, а Минхо очень любил Джисона, поэтому их подоконник был уставлен живыми цветами в красивых вазах и обычных банках из-под солений.       — Все для тебя, котенок, — Сынмин нагибается над букетом неизвестных, но очень симпатичных цветов и втягивает носом их аромат. Он слышит, как шуршат простыни, слышится тихий смех Джисона. Сынмин неловко переминается с ноги на ногу, пока Минхо игриво дергает бровями, по-дурацки лыбится, а потом, негромко цокнув, утягивает Джисона в ленивый поцелуй.       — Че встал, давай сюда, будем обниматься, — Джисон призывно машет ладошками и даже легонько пинает Минхо, чтобы тот подвинулся. Сынмин решает, что пока не готов оказаться в такой интимной во всех смыслах обстановке, поэтому очень мудро сбегает на кухню. За то время, что он заваривает кофе, успевает проверить инстаграм, ответить на вопрос о том, где обрабатывает фотографии, и лайкнуть новую публикацию в одном на двоих профиле друзей. В аккаунт Хван Хёнджина он не заходит, потому что ну его вообще в трубу, только жизнь портит.       — Детка, если ты думаешь, что мы настолько низко пали, что начнем при тебе надрачивать друг другу, то передумай, пожалуйста, и возвращайся! — Джисон орет так, словно Сынмин не находится за тонкой стенкой.       Сынмин пытается забрать с собой сразу три огромные кружки, но обжигается, пробует еще раз, проливает на пол драгоценный кофе с корицей и решает, что все это слишком опасно и легче вернуться за своей кружкой потом. Друзей он застает за выбором фильма, как будто приличного. Но Сынмин, как впрочем и они, знает, что в итоге выбор падет на какую-то комедию с похабными шутками. Никто, в общем, не против.       Несколько дней назад Сынмин познакомился с Хван Хёнджином, самым плохим мальчиком в его прошлой жизни и, он уверен, будущей тоже. Его профиль был полон фотографий мероприятий с шумными компаниями, алкоголем и, обязательно, случайными связями. На таких обычно сосутся, даже не целуются, по углам, играют в бутылочку, пьют до потери контроля и уезжают с красивыми девушками. По подсчетам Сынмина тогда, Хван Хёнджин был как раз тем, за кого в игре в бутылочку дрались и девочки, и мальчики, кто совсем не пьянел, а с вечеринки уезжал с одной-единственной счастливицей, с которой проводил одну ночь, а в следующий раз благополучно менял на другую.       Хван Хёнджин по подсчетам Сынмина теперь, это как раз тот, кто заглядывает на вечеринку одним глазком, фотографирует все самое интересное и уезжает на такси только потому, что общественный транспорт уже не ходит. Хван Хёнджин, вместе с его неловкими прикосновениями, поразительной красоты глазами, горящими детским азартом, и ужасно заразительным смехом, не вязался с Хван Хёнджином из инстаграма. Сынмин пока не решил, какой ему нравится больше и насколько это может быть опасным.       — Какой он? — они с Джисоном развалились на кровати вдвоем, пока Минхо нарезал на кухне шоколадный рулет, купленный в круглосуточном гипермаркете через дорогу. Сынмину очень напоминает сцену из глупого фильма.       — Кто?       — Не притворяйся, словно не понимаешь, — Джисон кладет свою голову ему на живот. — Хван Хёнджин, какой он?       Сынмин запускает свои пальцы в крашенные волосы. Какой Хван Хёнджин? Совершенно замечательный. Трудолюбивый, веселый, спортивный, умный, красивый. Идеальный. Вопреки сынминовым мыслям, с языка не слетает ни слова.       Кто сказал ему, что Хван Хёнджин взаправду тот, за кого хочет выдавать себя своим фолловерам? С чего он взял, что, не перекинувшись с ним и словом, в праве строить воздушные замки и смотреть мокрые сны? Кто дал ему это право?       — Сынмин-и?       — Я не знаю, Джисон, какой он. Спроси меня лучше, каким я вижу его, — и все-таки дурная привычка — выпаливать сгоряча. Джисон покорно открывает рот, чтобы спросить. Минхо входит в тот самый момент, когда с его губ слетает тихим шепотом сынминово имя.       — Секретничаете?       Джисон продолжал пялиться на него всю бессонную ночь, которую они провели в компании тупого американского сериала. Сынмин предпочитал это игнорировать, как и факт своего ужасного замешательства. Его тихий мир пошатнулся.