о маленьких мальчиках, их больших крашах и к чему это может привести

      Сынмин любил поразмышлять. Хотелось бы, чтобы о вечном, о смысле жизни там, или о судьбе. На самом же деле сынминовы мысли зачастую были в разы приземленнее. Как растянуть крошечную стипендию до конца месяца, стоит ли идти после занятий в кофейню или лучше сразу домой, какой фильтр наложить на новенькую фотографию для инстаграма. Философскими размышлениями в юной головке не пахло отродясь, но пораскинуть мозгами Сынмин любил.       Лучше всего для этого занятия подходила электричка, возившая его из одного конца города, почти от самого дома, до другого, к дверям университета. По утрам там было очень людно, но если знать секреты, то шанс уйти от шумной толпы людей непременно появлялся. Сынмин эти секреты знал, но делиться ими ни с кем не спешил. Днями народу вдвое убавлялось, и в вагонах становилось совсем уж комфортно.       Сынмин закидывает рюкзак на свободное сиденье, а сам усаживается рядышком. Впрочем, любименький голубой канкен он тут же кладет на свои колени, обтянутые неплотной джинсой. В окошко ему машет Хван Хёнджин, как это было бы, находись они сейчас в фильме. Хотя в фильме, думается Сынмину, Хван Хёнджин бы уложил его на лопатки горячим поцелуем, как раз в духе плохих мальчиков.       — Напиши, не забудь, — кое-как читает по губам Сынмин, в последний раз чересчур, пожалуй, радостно махая ему рукой. Электричка трогается с места, пригвождая Сынмина к сиденью примерно на ближайший час.       На месте напротив сидит пожилая дама, которая достаточно скептично его осматривает. Сынмин чувствует невольный укол совести непонятно за что и решает отвлечься на снимок, который держал в руках. Маленькое заламинированное изображение его самого заставляет губы разойтись в улыбке, а пальцы в гипнотическом состоянии погладить бумагу. Фотоснимок хочется чуть ли не целовать, и это тот самый случай, когда важнее то, что за кадром. Хван Хёнджин сделал это фото незаметно для Сынмина, украдкой подглядев момент, когда тот будет мечтательно витать в облаках.       Звонит, заставляя почти выронить фотоснимок, Джисон, он спрашивает, все ли хорошо и могут ли они увидеться. Сынмину хочется ему сразу все рассказать, поделиться и, возможно, получить пару напутствующих слов. Но делиться хочется только с Джисоном и, может быть, Минхо, а не со всем вагоном сразу, поэтому приходится прикусить язык и выдать как бы безразлично:       — Все хорошо, еду домой, — Джисон по-дурацки усмехнулся, — встретимся завтра.       Погода все еще шептала, было даже открыто несколько окон, одно из которых выходило прямо на сторону Сынмина и очень приятно обдавало прохладным ветром. Сынмин не сомневался, что щеки его зарделись, из-за чувства неизбежно приближающегося либо чего-то ужасно хорошего, либо страшно плохого. Это чувство не покидало его с того самого момента, как он увидел Хван Хёнджина с фотоаппаратом на шее.       За этот день они не сделали ни одной общей фотографии, но зато Хван Хёнджин наделал очень, слишком много, снимков природы и людей вокруг. Снимки он вкладывал в ладошки Сынмина, еле касаясь пальчиками. Сынмин подолгу рассматривал каждый, ревностно угадывая привычки Хван Хёнджина, замеченные в инстаграме: любимые ракурсы, композиции, цветовые сочетания. Хван Хёнджин сказал, что отдаст Сынмину столько, сколько он захочет, после того, как отсканирует. Сынмину в тот момент, очень стыдно признавать, подумалось о том, что плохие мальчики себя так не ведут.       Джисон иногда в шутку говорил, что все эти сынминовы идеалы в его голове, разложенные по полкам и возведенные в ранг неприкосновенности, однажды доведут его до чего-то настолько плохого, что никаким мальчикам и не снилось. В тот миг, выходя из электрички, Сынмин совершенно наяву чувствовал приближения дня Икс.       Выходные Сынмин любил еще и потому, что их было два. И если первый из них ты провел с друзьями, то во второй будь добр покорпи над домашней работой и не забудь также о той, которая к университету не имеет никакого отношения. Сынмин искренне придерживался простого закона отдыхать один день, а работать другой. Однако как-то так получилось, что уже второй выходной кряду он проводит отнюдь не за домашкой по истории искусств.       Джисон развалился на его кровати, и это был второй раз, когда Сынмин нарушил запрет хозяев водить в квартиру друзей. И если сегодня пострадает еще какой-нибудь цветок, он был уверен, его выселят.       Кровать была ужасно узкой для двоих, поэтому Сынмин развалился прямо на полу, зарывшись в чертежах, которые ему нужно сдать до конца следующей недели. Вопреки наивным сынминовым верованиям, замки их проектировать до сих пор никто не учил, что было достаточно грустно.       — И что, вы даже не целовались? — Джисон ковырял плакаты на крашенной в голубой стене пальчиком. — Даже за ручки не держались? И что это за свидание? — Сынмин швыряет в друга мягенькую подушку, потому что жалко и плакаты, и собственные нервы.       — Не называй свиданием каждую прогулку, Джисон-а.       Джисон смеется и говорит, что то, что описал Сынмин часом ранее за чашкой чая, на типичную прогулку двух половозрелых парней очень непохоже. А потом еще совершенно по-дурацки дразнит сынминовой влюбленностью, по-детски наивной, но такой отчаянной. Пожалуй, безнадежной.       — Он назначил мне встречу, — после долгой тишины, которую разбавлял лишь звук рвущейся глянцевой бумаги и механического карандаша, наконец говорит Сынмин. Он вспоминает просьбу Хван Хёнджина написать ему по приезде домой.

Хван Хёнджин Рад, что ты добрался без происшествий! Как насчет увидеться на следующих выходных, хм? Я бы отдал тебе эти снимки, тебе ведь они понравились?

Сынмин, который любит кофе Да, они потрясающие. Когда тебе будет удобно?

Хван Хёнджин В субботу? Приедешь к нашему кафе?

      — Свидание, детка, это называется свидание, — очень довольно тянет Джисон, с разрешения Сынмина прочитав последние сообщения.       Вечером они устроились на кровати вдвоем, пихая свои ноги, руки и остальные конечности друг другу в лицо. Джисон уместил свою голову у сынминовых коленок, закинув свои ноги на стену, тот ее кусок, что был чист от карточек и плакатов. Сынмин держал его за руку, чувствуя ласковые прикосновения к собственным пальцам.       — Как вы познакомились с Минхо-хёном?       Сынмин тысячу раз слышал эту историю из уст обоих своих друзей, но они как-то умудрялись всегда подавать ее по-разному, при этом не перевирая факты. Джисон ностальгически вздохнул в тихом полумраке комнаты.       — Он подрабатывал в цветочном ларьке, а мне чертовски нужны были желтые розы. Он тогда ужасно выглядел, — здесь Джисон всегда по-доброму, с легким налетом влюбленности, усмехался. — Бедный студент, все дела, денег даже на бич-пакеты не было. А мне, школоте, разбили сердце. Для этого розы и нужны были, чтобы моему тогдашнему крашу что-то доказать. Я и Минхо-хёну об этом рассказал. А он, знаешь, что сделал? — конечно, Сынмин знал. — Написал записку якобы от моего бойфренда, мол, я у него самый лучший. Я эту записку только дома увидел, а на следующее утро попросил номер его телефона. У него тогда лицо такое опухшее было, ты бы увидел, не узнал бы, — здесь история обычно обрывается, Сынмин уже успевает довольно выдохнуть и порывается встать с кровати, нужно было включить свет. — А еще, знаешь, он так долго тупил.       Этого Сынмин не знал, хоть и догадывался. Друзья об этом их этапе отношений не распространялись, но Сынмин всегда по умолчанию думал, что инициатором стал Джисон.       — Иногда как будто специально меня игнорировал, а порой как набросится с объятиями, черт его разберешь потом, чего он хочет. А я по ночам мокрыми снами мучился, спать нормально почти месяц не мог. Трясся только от одной мысли, что он меня спалит. А потом – бац – и оказалось, что мы – два придурка. Но, что куда важнее, и, на самом деле, что единственное имело значение, так это то, что он тоже меня хотел, — Сынмин немного поморщился, потому что звучало все это как-то неприятно и как-то не так, как Сынмину бы хотелось. Джисон как будто слышит его мысли и очень поспешно, хоть с виду и размеренно, добавляет: — Он до сих пор помнит, что я розы именно желтые люблю, еще ни разу красных не дарил.       Сынмину верится в сказку очень охотно. В ту, в какой живут его друзья, героини Дисней и еще миллионы людей по всему миру. Но вот с плохими мальчиками сказку создать иногда бывает до того сложно, что опускаются руки. Сказку строить должны оба сразу, иначе один рискует надорваться, и тогда — все. Сказки не видать.