о маленьких мальчиках, их больших крашах и к чему это может привести

      Сынмин очень любил то, чем занимался. Родители никогда особенно не поддерживали его страстное желание стать архитектором, создавшим самый-самый красивый замок. Сынмин сначала очень волновался, суетился, а потом отпустил ситуацию. Начал рисовать очень много и часто, старался не пропускать ни дня, усердно учился в школе, а потом хорошо сдал экзамены и поступил в ведущий ВУЗ страны. Хотелось верить, что на этом трудности закончились, но судьба повернулась спиной и кое-чем поинтересней, потому что ей так захотелось.       Отец отказался поддерживать сына материально, когда узнал о его ориентации и краше на плохих мальчиков. Мать, женщина, после развода почти полностью от него уже не зависевшая, пообещала обеспечить сынминово образование, но на порог дома пускать отказывалась.       — Мне нужно время, сынок, — говорила она, пихая ему в руки чемодан с вещами первой необходимости и, однако, деньги на съемную квартиру, каких хватило, впрочем, только на комнату на окраине города. Кушать все-таки тоже хотелось.       Все это оказалось в прошлом очень быстро, Сынмин мальчик самостоятельный и взрослый. Трудности, казалось, должны были закончиться, но потом в его жизни, подобно торнадо, пронесся Хван Хёнджин, а потом снова, и снова, и снова. Сынмин привык и к этому. Обклеил все свои стены, спасибо уступчивой хозяйке, фотографиями из его профиля в инстаграме и каждый вечер, прямо перед сном, еще раз окидывал их взглядом карих глаз. Очаровательно.       В ту неделю Сынмину было не до влюбленных гляделок с фотоснимками, нужно было ужасно срочно закончить несколько проектов и к одному из них подготовить презентацию. А еще приближался конкурс, приз которого Сынмина очень прельщал — стажировка в одной из известных компаний. Ко всему этому стоило начать готовиться еще на выходных, но звезды так сошлись, что Хван Хёнджин как-то свалился на сынминову голову.       Кофе заменил ему любимый инстаграм, любимых друзей, любимый сон и, пожалуй, самого любимого Хван Хёнджина. Тот писал ему пару раз за эту неделю, обычно по утрам, желал хорошего дня и закидывал дурацкими гифками с милыми котятами.

Хван Хёнджин Доброе утро, Сынмин-а!~ Уже приближаются выходные, сходишь вместе со мной поесть пирожных?

      В любой другой день, в любую другую неделю, Сынмин бы сломя голову несся даже, наверное, быстрее электрички. Но грант на стажировку и необходимость хорошо закончить год шептали ему на ухо, что неа. Он с трудом отнекивался, мол, плохо себя чувствует. Что-то не давало ему сказать правду. Мама всегда говорила, что плохих мальчиков не привлекают закоренелые зубрилы, завалившие себя учебниками. Сынмину в глубине души было страшно.       Джисон тоже словно бы пропал. И это не была сессия, если только друга крайне неожиданно не приняли в какой-нибудь университет, или хотя бы колледж. А вот у Минхо, выпускника танцевальной академии, было достаточно вполне объяснимых хлопот. И звезды сошлись так, что Сынмин утонул в своих чертежах, речах и презентациях как-то настолько, что забывал спать, есть и, кажется, скоро забудет отвечать Хван Хёнджину на его смс.       Вынырнуть удалось только вечером пятницы, когда Сынмин по пути домой решил остановиться в парке около дома. Там обычно было совершенно немного народу, поэтому он без труда нашел себе место на зеленой-зеленой траве около раскидистого дерева. Из университетского рюкзака Сынмин достал карманный скетчбук, купленный на временную замену почившему молескину, и принялся рисовать неясную чепуху под песни DAY6. Из-за ужасной грусти, сковавшей отчего-то сынминово тело, рисунки получались соответственными.       В то время, как была от и до изрисована третья страница, в парке стало значительно больше людей. Как показалось Сынмину, их прибавилось сразу вдвое. Тут и там можно было увидеть пары влюбленных молодых людей, проводящих время вместе, и хорошего настроения это Сынмину ожидаемо не придавало. Было решено уйти, дабы сохранить какие-то жалкие остатки сынминовой отчаянной веры.       Дома, умывшись и наскоро поужинав, Сынмин написал Хван Хёнджину, впервые за все время, первым. Ему почему-то сделалось так одиноко, что обязательно захотелось поговорить.

Сынмин, который любит кофе Привет. Как прошел твой день?

      В Сынмине иногда проявлялось потрясающее свойство забывать важные вещи. Однажды, по рассказам мамы, он забыл портфель в первый школьный день. Сынмин этого уже почему-то не помнил, но был уверен, что поступить так опрометчиво мог только он и только тогда. Сынмин, впрочем, имел еще одну интересную привычку: превосходить собственные ожидания.       Ответа на его сообщения не последовало до самого утра, сквозь бессонную ночь. Ах да, плохие мальчики любят играть на чувствах людей. Как он мог забыть.       Джисон будит его с утра. Сынмину, пока он продирает глаза, кажется, словно он совсем и не спал. Опасения подтверждаются почти тут же, на часах жалких семь утра, в то время, как Сынмин уложил себя в мягкую кровать примерно полтора часа назад.       — Сынмина-а, ты не поверишь, что я тебе сейчас расскажу! Сынмин сильно не слушает, сонно сопя в трубку. Джисон рассказывает что-то о классных друзьях, новых треках и первом альбоме. Сынмину за друга хочется порадоваться очень сильно, но он выдавливает из себя лишь слабое восхищение и отключается. Во всех смыслах.       Хван Хёнджин не отвечает на его сообщение ни с утра, ни днем. Сынмин грызет ногти примерно так же, как его изнутри отчего-то грызет совесть, и почти что уродливо плачет, потому что все как-то по-дурацки и сразу, резко. Джисон порывается к нему приехать, когда снова звонит ближе к обеду и слышит в сынминовом голосе пугающие задатки на истерику, крики и горькие слезы.       — Приедем с Минхо-хёном, купим мороженое, вместе нетфликс посмотрим. Ну же, тебе полезно отдохнуть.       Сынмин помнил о хозяевах квартиры и их запретах, но останавливало его по большей части опасение разрыдаться при друзьях, чего он себе никогда еще не позволял и не станет.       — Все хорошо, Джисон-и, я буду отдыхать сегодня. Увидимся как-нибудь в следующий раз, хорошо?       Сынмин лжет и ему, потому что отдых теперь — ужасная роскошь. Он наливает себе по две кружки растворимого кофе без молока и сахара, такой, который терпеть не может, за час и борется с усталостью и сонливостью вполне успешно. А к вечеру, когда мысли совершенно путались, а презентация к последнему проекту была идеально вызубрена, Сынмин разрешает себе распластаться на полу и, выгнув шею под неестественным углом, глазеть на свою личную коллекцию Хван Хёнджина и всего, что с ним связано. С недавних пор на почетную голубую стенку поместился фотоснимок с его, Сынмина, профилем и задумчивым взглядом. Сынмину грело душу то, что он с Хван Хёнджином связан хотя бы косвенно.       Сам Хван Хёнджин не появлялся в сынминовой жизни ни прямо, ни как-либо еще с солнечного утра четверга, в которое пожелал ему доброго утра. Сынмин думал, что интереса проявлять не стоило, как и писать самому. Очевидно, что с ним наигрались. От этого было ужасно больно, но чего он еще ожидал от самого-самого плохого, ужасного мальчика.       Вечером, уже скорее ночью, когда Сынмин с виду расслабленно перелистывал картинки-скриншоты из инстаграма Хван Хёнджина, его телефон неистово завибрировал. Сынмин испуганно нашел имя звонившего на экране и ощутил внезапно накатившую волну чего-то непонятного. Чувство было схоже с тем, что он испытал неделю назад, на их прогулке. Что-то приближалось.       — Привет.       Сынмин отчаянно хотел вложить в это приветствие все свои чувства. Это был первый раз, когда Хван Хёнджин звонил ему.       — Сынмин? А еще ему ужасно хотелось верить в сказки. И еще больше, хотя куда уж больше, хотелось оказаться в ней хотя бы на один день.       — М?       — Как давно ты фолловишь меня в инстаграме?       Сынмин имел ужасную привычку не думать о последствиях. И тогда, когда Хван Хёнджин только впервые связался с ним, он не обмолвился и словом о своих стенах, что вообще-то были в фотографиях, сделанных Хван Хёнджином. Не заикнулся он и о своем краше на плохих мальчиков.       — Почему ты молчишь? Нечего сказать? — Сынмин чувствовал обидные обвинительные нотки в его голосе. — Я пролистал каждую свою публикацию, и на всех них стоит твой лайк, — Сынмин мог подтвердить это, он лайкал даже те фото, которые были в профиле еще до того, как он попал в сынминову ленту. Впервые ему за это стало стыдно. — Долго ты собирался обманывать меня? — Сынмин не имел привычки лгать, но сейчас не мог сказать в свое оправдание и этого жалкого факта. — Сынмин, почему ты молчишь? — Хван Хёнджин начинал злиться, от чего его голос с каждой обрывистой репликой приобретал все большую силу. — Я просто хотел сказать, что это было глупо с твоей стороны. Я не дружу с лжецами, Сынмин.       Сынмин думал, что в тот момент, когда его чувства отвергнут вновь, он будет готов и закален. В этот раз его чувства никто не отвергал, Хван Хёнджин отказался от самого Сынмина. К этому его никто не готовил.       В себя прийти не дал новый вызов. В сынминовом сердце теплилась надежда на то, что он разглядит в кромешной темноте на горящем экране все то же имя, что ему дадут объясниться. Звонил Джисон, и Сынмин честно не думал, что у него хватит сил ответить.       — Ну наконец-то, я до тебя пятый раз дозвониться пытаюсь.       Джисон всегда называл Сынмина удивительным, потому что он всегда превосходил ожидания всех и каждого, даже самого Сынмина.       — Этот Хёнджин спрашивал твою страницу в инстаграме, почему ты не сказал мне, что он не знает о тебе?       Сынмин не знал и сам. Сейчас он был уверен, что, скажи он другу раньше, получил бы направленный пинок в сторону стыдливого факта из сынминовой биографии. И Джисон был бы прав.       — Сынмин-и?       Сынмин всегда любил, когда мама на ночь читала ему добрые сказки о пресловутом долго и счастливо.       — Я больше так не могу, Джисон.       Однако стоит запомнить: если вы верите в сказку, это не значит, что однажды ей суждено сбыться. Сынмина этому никто не учил.