о маленьких мальчиках, их больших крашах и к чему это может привести

      Джисон часто называл Сынмина инфантильным. А еще наивным дурачком, ребенком и далее по списку. Сынмин искренне верил, что это он любя, потому что ни инфантильным, ни наивным себя не считал. Пожалуй, это лишний раз доказывало обратное.       У Сынмина на полочке около кровати лежали ровной стопкой целые тома с детскими сказками. Все они, конечно, были ужасно добрыми, очень детскими и до скрежета зубов приторными. Сынмин перечитывал их обычно пару раз в год, часто в сессию, темными вечерами, когда совершенно опускались руки. Той ночью, Сынмин уверен, это все только усугубило бы, поэтому даже свет не включал, лишь бы не видеть тупые книжки с потрепанными временем обложками.       — Сынмин, что ты имеешь в виду? — голос Джисона не звучал взволнованно, и Сынмин не мог понять, обижало это его или нет. Он вообще в тот момент, казалось, ничего не соображал.       — Я ведь глупый, да? — Сынмин чувствовал, как сердце его бешено колотилось. — Мне надоело, Джисон-и, верить. Я больше не могу.       — Или не хочешь? — друг звучал очень-очень серьезно, Сынмин его таким не помнил. Скорее всего, Джисон сейчас морщился совсем не умильно, а между его бровями залегла складка. — Детка, что случилось? Мне приехать?       Сынмин бы рассмеялся в трубку, потому что какой приехать, если они на разных концах огромного мегаполиса, на часах давно заполночь, а хозяева чудом не выставили его из теплой квартиры за разбитый Джисоном горшок с цветком.       — Джисон, как часто ты повторял мне, что мне не стоит гнаться за своими тупыми идеалами? — Сынмину ужасно хотелось закатить истерику и до самого утра плакать не переставая, потому что именно так делают наивные детишки, когда у них отбирают любимую игрушку.       — Сынмин, это не имеет значения. Что этот Хёнджин сделал? — Сынмин взрослый мальчик, ему чертов двадцать один год, и это дохрена много для того, чтобы понять простые истины. — Сынмин, не молчи, я разговариваю с тобой, — Джисон строго повысил голос, в котором, однако, не было ни намека на волнение или панику.       — Так вот, Джисон-и, ты оказался прав. Все эти Хван Хёнджины лишь тупые образы в моей голове, которым однажды суждено было разбиться. И так уж вышло, что это случилось сегодня, каких-то десять минут назад.       Сынмину было настолько стыдно, потому что он вновь и вновь обманывал любимых людей. Он все еще считал Хван Хёнджина самым лучшим человеком в Галактике Млечный Путь, пусть одновременно с этим и самым плохим, но уже по-другому, в ином смысле. Просто если разочаровываться, то лучше в себе, чем в Хван Хёнджине, который вообще-то подарил ему недолгие мгновения счастья.       — Ким Сынмин, бросай все и езжай к нам, — он услышал голос Минхо, который звучал очень настойчиво. Возможно, Сынмин пропустил какие-то слова своих друзей мимо ушей. — Или хочешь, мы сами заберем тебя?       — Нет, — Сынмин дышал ровно, стараясь в уме сосчитать до десяти, — все отлично. Я отлично, да, — Сынмин знал, что друзья ему не поверят, и плохо это или хорошо, пока было неясно. Он очень постарался попрощаться с друзьями, сделав вид, что по-настоящему хорошо себя чувствует. Было страшно стыдно за свою слабость, за то, что вывалил все не подумав и секунды о друзьях. За чувства было стыдно к Хван Хёнджину больше всего, потому что никто права ему такого не давал, испытывать что-то большее, чем симпатию к незнакомцу из инстаграма. Сынмин себя не контролировал года два, и чувство это как-то из влюбленности переросло в огромный ком внутри, который гигантскими такими неоновыми буквами мигал: ЛЮБОВЬ. А Хван Хёнджин знать не знал ни о влюбленности, ни о любви тем паче. Он просто ужасно талантливый мальчик, который однажды обезоружил Сынмина своими томно приоткрытыми пухлыми губами, глазами глубокого карего цвета и такими снимками нереальными, что каждый — под стекло и в музей на выставку.       Сон не шел, потому что сердце продолжало загнанной птицей биться в клетке, трепыхать крылышками и молить Сынмина о прощении. Такие страшные предательства не прощаются, думалось Сынмину где-то за чертой сознания. Однако приближалось утро, расцвело за окном, а комнату залило первыми лучами летнего солнца, и Сынмин подумал, что было бы неплохо все-таки на пару часов отпустить все терзающие мысли и опасения. Как только он решил, что пойдет спать, на тело, словно по взмаху волшебной палочки, обрушилась усталость, которой Сынмин не имел права противиться хотя бы еще одну пятиминутку.       Разбудил не привычный звон будильника, а собственные громкие мысли, ворвавшиеся в подсознание посреди беспокойного сна. Сынмин старался сопротивляться, но, не имея привычки попусту тратить время, поднялся с кровати за полчаса до будильника. Он ненавидел утра не только из-за ранних подъемов, потому что это еще можно было пережить. Но по утрам словно бы ощущалась вся та усталость, которую когда-либо испытывало человечество за время своего существования. И пережить это иногда оказывалось до того сложно, что лучше прогнуться под тяжестью груза и стать одним из тех несчастных людей, чья печаль однажды обрушится на следующего человека. И так бесконечно.       В профиле Хван Хёнджина появилась новая публикация, одна из тех совершенно восхитительных фотографий, которую он сделал в тот день, когда хватал Сынмина за руку и, как подобает плохим мальчикам, разбивал вдребезги его сердце. Сынмину это дарило надежду, наполняло все его существо концентрированным счастьем с примесью грустной влюбленности. Сынмин бы поставил миллион сердечек под этой публикацией, но разозлить Хван Хёнджина он бы себе никогда не позволил.       По пути в университет удается еще немного вздремнуть и даже выйти из электрички на нужной остановке, тут же оказавшись в огромной толпе, которая стремительно отнесла Сынмина в нужном направлении. Пары проходили особенно скучно. Впрочем, Сынмин был уверен, что скучной теперь ему будет казаться совершенно каждая минута, потому что плохие мальчики имели очень ужасное свойство крошить сердца других мальчиков в своих ручках, при этом очаровательно улыбаясь. Иногда, правда, в этом были виноваты вовсе не они, но кого это волнует, ведь в сказках всегда виноват злодей.       Сынмин пока не успел решить, как ему стоит поступить. Мама никогда не учила его, как действовать в тех случаях, когда от огромного, необъятного чувства часто вздымается грудь и с завидной частотой щиплет глаза. Джисон просит его приехать к ним с Минхо, и Сынмин думает, что, возможно, друзья могут помочь, но он боится, что не сможет глядеть на них, кто обрел свое заслуженное долго и счастливо, а потому мягко отказывает.       — Как-нибудь в другой раз.       Целую неделю Сынмин убеждает себя, что все идет своим чередом, ничего не изменилось и можно преспокойно дальше искать своего самого плохого мальчика во Вселенной, чтобы однажды стать тем, кто не только верит в сказки, но и живет в одной из них. Он даже начинает готовиться к конкурсу, победитель которого получит стажировку в престижной компании.       Однако сердце против таких внушений протестовало и, если разум удавалось обхитрить совершенно успешно, то оно отказывалось поддаваться на любые уловки. И лишь просило Сынмина сделать малейший шаг вперед, прямо в темноту, где его обязательно будет ждать мягкое приземление в ласковые объятия. И Сынмин бы сделал, если бы не знал одного маленького секрета. Ловить его никто не собирается.