red fucking lips

       Лёгкий ветер обдувает угольные волосы, а летняя прохлада освежает лицо. Он стоит один посреди цветущего поля ромашек, глядит оживлёнными глазами туда, вперёд, в светлое будущее, в сбыточные мечты и надежды. Улыбается во все зубы, что такое печаль не знает. Руки врозь от груди раскидывает, полной грудью чистый воздух в лёгкие набирает. Такой невинный, непорочный, обычный.        «Там впереди — его жизнь, что не знает печали.»        А потом всё почему-то рушится; свет, раздававшийся яркими солнечными лучами, исчез. Ему на смену пришла беспросветная мгла. Карие глазёнки шире раскрываются, а тощие пальцы подрагивать начинают. На молодом лице гримаса страха покоиться стала, а рот шире в немом крике раскрывается, когда всё в щепки рассыпается. Всё, к чему он шёл и стремился. Он на колени падает, словно беспомощный котёнок вдаль смотрит, кулачки крепче сжимает, что ногти до плоти достают, разрывают. Зубы стискивает, а этот скрежет в ушах противно звенит. Когда во тьме кромешной мальчик остаётся, то волю чувствам даёт; кристальные капли падают на сжатые ладони, мешающий ком к горлу подбирается, а тело содрогается.        «Мальчик проебался.»

***

— Фу, блять. Хорс, ты хоть мог поаккуратнее? Столько крови я уже года два не видел, — говорит парень, брезгливо смотря на пол, залитый кровавыми лужами. — Ну извините, Ваше Величество, — саркастически отвечает старший, не смотря в сторону пришедшего.        Чон младший замечает лежащего на полу человека, что, вроде как, живой. Подходит к нему, разворачивает к себе лицом и замечает в нём что-то знакомое. Прищуривает глаза, хватает длинными пальцами острый подбородок и поднимает ближе к себе. Этот парнишка напуган до дрожи костей, трясётся, как маленький зверёк, но старается не подавать виду . Чонгук смотрит внимательно, каждую линию его личика рассматривает, пытается выискать что-то. Всё это очертание напоминает тату-мастеру ту быстро промелькнувшую тень мальчика в кимоно, чей образ перед глазами по сей день мерещится, а в мыслях всё лучше и лучше вырисовывается. Однако, просидев минут пять, он не узнаёт того самого — убирает руку со скоростью света. Парень больно ударяется и, кажется, разбивает голову об каменный пол. Хосок хмыкает, разворачивается и подходит ближе. — И это было причиной моего срочного вызова? — укоризненно проговаривает эти слова младший, глядя на брата осуждающим взглядом. — Убил бы его, чего ждал. — Думал, что вдруг это твой объект вечерней дрочки.        Парень не отвечает, лишь кулаки покрепче сжимает и зубы стискивает, когда разворачивается спиной к собеседнику. «Похож, но не мой мальчик», — проговаривает про себя, а во взгляде появляется некая печаль и расстройство. Душа не найдёт упоения, пока тот самый парнишка в алом кимоно не будет ласкать его искусанные губы, не будет проводить тоненькими пальчиками по его телу и мышцам, не будет требовать что бы он трахнул молодое тело. Чон готов кончить лишь от одних этих мыслей, что каждый вечер появляются в его затуманенном разуме. Ныне все свои грехи он хочет совершать лишь с этим человеком, а после утаивать их где-то под сердцем. Внизу живота сразу тёплое чувство расплывается, что кажется прекрасным до дрожи в коленях.        Он этого мальчика с того света достанет, если потребуется.

***

       Тощие руки натягивают на костлявые плечи алое кимоно. Длинные пальцы берут красную помаду, и губки вмиг становятся ещё одним ярким пятном в уже задуманной картине. Глаза тёмной подводкой подводят, а ресницы густым слоем красят. Под красивую тряпку натягивают в тон ей кружевные трусы, а на ноги надевают чёрные туфли на шпильке. Самая красивая блядь в мире — Мин Юнги. Так ему говорили абсолютно все клиенты, побывавшие с ним хоть одну ночь. И вот он, гордо идущий, выходит на главную сцену клуба и одаряет посетителей своей фирменной пошлой улыбкой. Низко кланяется, как учили родители, а после походкой от бедра подходит к шесту. Музыка включается, и тело двигаться начинает. Все взгляды устремлены лишь на него: такого властного на этом месте, гордого и возбуждающего. Одни лишь глаза не раздевают его, не пытаются сожрать, а безудержно радуются. — Хорс, я нашёл своего мальчика.