red fucking lips

— Смотри мне в глаза, не бойся, — шепчут чонгуковы губы, а руки прижимают худощавое тело ближе к себе.        И он смотрит без какого-либо страха. Он видит в них страсть и азарт, что ярким пламенем отражаются в его глазах. Его тонкие руки тянутся к длинной шее, но другие перехватывают их и кладут на грудь. Холодные ладони словно ожог на теле ощущаются, а Чону стонать от этого хочется. Они сидят в непристойной позе, смотрят друг другу прямо в души; старший не выдерживает и подминает парня под себя, кусает белоснежную кожу и оставляет на ней багровые гематомы, что ярким пятном выражаются. Юнги под ним извивается, когда шершавый язык с ореолами сосков играется. Чонгуку всё нравится, он от этой картины млеет невероятно, да возбуждается ещё сильнее. Дверь в комнату открывается, и на пороге старший брат Чона появляется. — Они уже тут. Осталось несколько минут, — а после разворачивается и уходит.        Чонгук с места подрывается, беглым взглядом ищет свою сумку. Находит её, подходит и вытаскивает оружие. — Стрелять умеешь? — Немного, — отвечает Юн, однако понимает, что у него это очень плохо получается. Но в эту же минуту к нему в руки прилетает револьвер. — Извини, большего для тебя нет, — а сам берёт пулемёт и травмат. — Откуда? — Убил одну важную шишку, а его шайка только этим и пользовалась.        За пределами здания слышатся первые выстрелы. Чонгук крепко оружие в руках сжимает, на своего любимого смотрит с нежностью, улыбается и стекло из окна напрочь вышибает. Осколки в разные стороны летят, Юнги руками лицо прикрывает, а старшего уже нет в помине. Парень подрывается к разбитому окну и видит, как тот расстреливать всех безжалостно начинает. Пули попадают прямо в цель, не щадя никого. Мин слышит топот возле своей комнаты; собирает всю свою волю в кулак и выходит. Видит впереди людей, уверенно нажимает на курок. Люди падают подле его ног, будто перед ними царь идёт. Ему это нравится, а вкус убийств даже на коже ощущается. — Неплохо, сучка. А как тебе такое? — говорит голос сзади, а после перед глазами Юнги пятеро человек за раз падают.        Он оборачивается и видит Чона старшего. В его глазах сплошное безумие и азарт убийств. Юнги невольно шаг назад делает, а нога его на нож напарывается. Лицо от накатившей боли корчит, а губы в тонкую полосу сжимает. Хосок с него смеётся, но всё-таки помощь свою оказывает, кидая бинт тому в руки. Парень в знак благодарности кивает, обвязывая раненное место.        Чонгуковские движения в бою столь изящны и прекрасны; он сохраняет спокойствие и хладнокровие, однако выражение его лица говорят об обратном. Тату на нём алой кровью заполняются, а ему безумно нравится. Хочется большего: убить главу и запятнать своё тело его внутренностями. Он рвётся через всех и ему плевать, кто перед ним: хоть хиляк, хоть амбал. «Перед твоими ногами будет падать каждый, Чонгук-и», — говорила ему мать, которая после пала перед чужими людьми. После того случая маленький мальчик заставлял всех любить его, пусть в душе того и не желая.        Тату-мастера, Чон Чонгука, любили и уважали все, а убийцу Чона ненавидели и желали его скорейшей смерти. — Попался, кролик, — сказал мужской голос, когда Чонгука схватили за руку. — Боюсь вас огорчить, но нет, — ответил он, а держащий его упал, истекая кровью. — Спасибо, братец.        А Юнги идёт по длинному коридору, слегка хромает. Внутри у него всё сжимается от переживания, но виду не подаёт.        Сегодня его губы впервые не алой помадой накрашены. Значит ли это то, что шлюха все карты раскроет?