Взглянуть одним глазком на своё уродство

      Инга и брат лежат на диване напротив плазменного телевизора. На экране мельтешат обрывочные кадры, несвязные слова, призывы подчиняться и прочая ерунда, хлещет кровь, на заднем фоне — белый шум и крики поверх него. Оказывается, это реклама тетрадок в треугольничек.       — Любопытная реклама, — шепчет брат. — Наверное, Лёха запилил. Он у нас эстет в этом плане, любит изощряться. Да и тетрадки толковые, надо будет купить, буду... буду... что-то с ними делать точно буду.       Обнимая брата и положив голову на его плечо, Инга борется с усталостью. Хочется спать. Единственный глаз слипается.       Начинается новый рекламный ролик. На всю комнату раздаётся громкий визг, будто кого-то заживо едят, на экране блестит фраза: «ALAZAD COMPANY PRESENT: LUST». Шум прекращается. Остаются только фразы: «BUY LUST», «JUST LUST» «LUST OT ASHOTA» «FUCKING LUSTLLLLLLLLLLLL».       Брат молчит.       Напуганная криком, Инга вновь успокаивается и клюёт носом. Слышно только их с братом мерное дыхание. И стук сердец — тук-тук-тук.       Постепенно громкость растёт. Чем сильнее Инга засыпает, тем больше отдаётся в ушах этот звук: тук-тук-тук-тук. Будто по барабанным перепонкам бьют таранами.       Тук-тук-тук.       Удары усиливаются. Кажется, вот-вот преграда порвётся, и внутрь головы проникнут хохочущие маленькие демоны с блестящими металлом клыками. Или дьяволы хотят выбраться из головы?       Тук-тук-тук-тук-тук.       Реклама тянется, как жевательная резинка Орбит с клубнично-банановым вкусом.       Туктуктуктуттуктуткуткуттуткктуткктут       Стук сердца брата усиливается. Инги — затихает. Будто она умирает на плече любимого человека. Словно душа вытекает через пустую глазницу, капая на диван: кап-кап-кап.       Инга всё сильнее верит, что умирает.       — Братик, — выдыхает она слова, — б-братик.       — М?       — Я люблю тебя.       — Здорово. Звучит, как рекламный слоган.       Шум усиливается, подавляя другие звуки. Инга кладёт усталую, вялую руку на грудь брата, точнее, на карман рубашки. Под клеткой рёбер прячется сердце. Сердце, заглушающие своим конвульсиями весь мир вокруг Инги.       Туктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктук       Рекламный ролик не заканчивается. Брат хлопает ртом, недовольно скривив лицо, поворачивается к Инге и что-то спрашивает. Его палец показывает на телевизор.       — Я люблю тебя, — отвечает Инга и сама не слышит своего голоса.       Брат удивлённо поднимает бровь.       Положив руку ему на грудь, Инга вдруг понимает.       Чтобы стук прекратился, надо разбить клетку ребер и вырвать брату сердце.       Инга дёргается от дикости мысли и отскакивает на другой конец дивана. Брат сильнее удивляется, причём с примесью недовольства: поднимает обе брови и кривит тонкие губы в форме буквы S.       Туктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктук.       Извинившись, Инга фальшиво улыбается: мол, всё отлично, — отводит одноглазый взгляд и сглатывает. Брат пожимает плечами — и вновь утыкается в нескончаемый рекламный ролик.       «AUTHOR.CHR WAS DELETED SUCCESSFULLY», — скачут слова на экране, наползая друг на друга, смешиваясь и толкаясь. В абсолютной тишине. Не считая стука одного-единственного сердца.       В голову вновь лезет мысль о его вырывании. Теперь она меньше пугает и больше... возбуждает. Когда в руках беспомощно трепещется алой птицей сердце любимого человека — разве это не романтично? Инга думает об этом, плохо слыша даже собственные мысли.       Туктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктук       Блядское безумие.       Инга кусает собственные подушечки пальцев, а мысль не даёт покоя.       Реклама не кончается.       Брат, подперев щеку кулаком, ждёт её конца, но никак не дождётся.       Сглотнув, Инга осторожно слезает с дивана и плетется на кухню, еле шевеля ногами.       Брат что-то говорит ей в спину, но она не тук-тук-тук.       Даже обычный кухонный нож и молоток для мяса кажутся для Инги несколькими центнерами гнилой трупятины.       Реклама до сих пор не кончается. Брат стоит возле телевизора с телефоном, кричит что-то, машет руками и скалится.       «Наверное, Лёшу Азадовского ругает», — думает Инга, сонно прикрыв глаза.       Туктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктук       Инга подходит к брату и улыбается в ответ на его гневное лицо. Эмоции брата резко сменяются: недоумение, удивление, страх. Отключив телефон, он что-то осторожно тук-тук-тук у Инги.       — Прости меня, — выдыхает Инга.       Нож проникает в живот по самую ручку. Брат хватается за неё, хрипит и давится кровью; губы становятся красными от алой жидкости, что течёт к подбородку.       Попадание в печень.       Брат что-то тук-тук-тук, но не сопротивляется.       — Прости меня, — плачет Инга.       Замах молотком, удар в грудь. Жертва раскрывает рот в безмолвном крике, скручивается, ничком падает на пол. Инга нависает над братом, пытается его перевернуть на спину, но сил не хватает.       — Братик, пожалуйста. Прости меня. Но... прошу тебя перевернуться, — хнычет Инга. — Я постараюсь сделать это быстро. Хотя и устала. Прости меня.       Брат извивается у её ног и тук-тук-тук на неё, но она не слышит. Инга замахивается молотком и бьёт по затылку. Движение прекращается. Стук — нет.       Туктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктуктук       Перевернув брата на спину, Инга вытаскивает из живота нож и начинает работать.       Несмотря вспоротую кожу и плоть, разбитые рёбра и грудную клетку, сердце бьётся.       Звук его стука заглушил весь мир, даже сердце Инги.       Она откладывает в сторону оружие, тянет руки и, зажав орган между двумя ладонями, выдёргивает его. Плюясь кровью, сердце трепещется в лодочке рук, теперь напоминая не птицу, а рыбу, вытянутую из воды.       Стук утихает.       Глупо и одновременно безумно улыбаясь, Инга нагибается к сердцу и коротко целует его. Немного поразмыслив, она обхватывает ртом сердце и пытается откусить.       Чавк!       Инга жует кусок сырого мяса. Сердце в руках останавливается, на прощание пару раз конвульсивно дёрнувшись.       — Я люблю тебя, — проглотив, шепчет Инга сердцу и слышит собственный голос.       Когда она поднимает голову, то видит на экране телевизора надпись:

ОНИ НЕ ЛЮДИ ОНИ СИМУЛЯКРЫ ОНИ НАБОРЫ БУКВ

      С окровавленных бледных губ Инги срывается рваное удивленное «хм». Рекламный ролик заканчивается и опять начинается кино.       В голове Инги появляется мысль, что надо всё-таки купить те тетрадки в треугольничек. Полезная в хозяйстве вещь, всё-таки.