Взглянуть одним глазком на своё уродство

      Высокий человек бежал по лестнице, путаясь в длинной розовой шубе, и тихо ругался. Его припухлые губы кривились в недовольном оскале. В кучерявых волосах запутались снежинки и теперь медленно таяли, будто умирали.       Наконец-то нужная дверь — тонкая деревянная. Её белую поверхность овивали блестящие бирюзовые лианы с цветами, тянулись к мутному глазку и цифре «24» — будто к солнечному свету.       Длинный палец уткнулся в кнопку звонка. Человек в шубе сгорбатился, перевёл дыхание и с хмурым лицом уставился в глазок.       Из квартиры доносилась птичья мелодия.       Дверь не открывали.       Человек в шубе зарычал и ещё раз ткнул кнопку звонка. Без ответа. Он стиснул зубы и заколотил в дверь. Тук-тук-тук! Тишина. Тук-тук-тук-тук-тук!       Разозленный, гость отошёл от двери, наспех осмотрелся и с разбегу ударил преграду ногой. Хр-р-р! Хлипкое дерево треснуло и переломилось. Человек в шубе принялся добивать дверь кулаками, локтями и ногами, с явным остервенением и гневом.       — Блять, новую им куплю, некитайскую, и сделаю себе запасной ключ, — пообещал вандал останкам и протёр ногу. — А то такими темпами окончательно здоровье полетит в торт.       Он нагнулся, чтобы не удариться о притолоку, переступил обломки двери и проследовал в коридор.       — Суки, вы где?! — прокричал гость. — Я у вас тут дверь раздверил к чертям чертячьим, но ничего, она у вас и раньше была херней херовой, так и осталась. Новую куплю!       Никто не пришёл его встречать.       Обидно.       — Эй, dodiki, у вас всё норма?       Из глубины квартиры слышались выстрелы и пафосные голливудские реплики. Фильм. Никаких воплей, белого шума и пищаний. Наконец-то закончилась арт-хаусная реклама Алексея Азадовского.       «Похоже, проблема сама решилась, — подумал человек в шубе, — обязательно нужно было меня тормошить? У бизнесменов не каждый день выходной, сука».       Гость снял обувь — брендовые кроссовки, — размял затёкшие ноги и направился дальше по квартире.       — Zaebis', — сказал человек в шубе и крикнул: — Ну, чего вы VIP-гостя не встречаете, а? Дохлятина? Его сестра?       Он мельком заглянул в кухню. В мойке валялось две не особо грязные тарелки, на столе стояла вазочка с искусственным фруктами — гость понял это по неестественному восковому блеску. Стены покрывали симпатичные обои пастельно-зелёных тонов. На стене возле мойки висело несколько ножей: небольшой овощной, пилоподобный для хлеба, рыбный. В тарелке с фруктами лежал ещё один, с широким клинком.       Людей не было.       Смрадило мясом и кровью, но в кухне нигде не находились куски свинины или телятины.       — Мда, — сказал гость и заглянул в ванную.       Никого.       — Да что же это такое?! Blyat'! Народ, вы со мной в прятки играете?! Ради этого вы вызвали меня? Уууух, ну, я сейчас просто Сатана! Вы пожалеете о своём вызове.       Гость остановился у порога гостиной.       Тело Дохляка валялось в центре комнаты, неестественно выгнувшись. Рядом лежала на спине его сестра в легком шелковом халате — то ли Машка, то Снеженика-Анабель Максимилиановна. Она хныкала и стонала, стонала и всхлипывала, всхлипывала и дрочила.       Дрочила и плакала.       Плакала одним глазом и дрочила отрубленной рукой       Пришедший вновь взглянул на Дохляка.       Ему отрезали по сгиб локтя тоненькую правую руку.       — Блять, ты дрочишь его отрубленной рукой? — прошептал человек в шубе.       Дернувшись, девушка с круглым зарёванным глазом уставилась на гостя. Её зрачок — размером с точку. Рот, щёки, подбородок, белые шея и ключицы измазаны кровью. Свободная тонкопалая рука сжимала маленькую грудь.       Кажется, извращенка понимала, в какую неловкую ситуацию она попала.       — Д-Дылда? А-Антон? — спросила сестра Дохляка.       — Что за пиздец, — даже не спросил, а констатировал Дылда.       — Ты что тут забыл? — испугалась девушка.       Антон завис на месте. Всё его тело колебалось, дрожало, узкая грудь часто вздымалась, а руки мяли пачку сигарет с ментолом. Сквозь стиснутые зубы шумно свистел воздух. Взгляд стремился в пустоту. Снежинки уже погибли в кудрявых волосах, превратились в прах — воду. Наконец, Дылда не выдержал и развернулся на пятках:       — Оденься, потаскуха, и верни его руку на место.       Он вытер пот со лба пачкой сигарет и подождал две минуты, слушая телевизор и слабые шумы, издаваемые сестрой Дохляка: шелест халата, тихое дыхание и легкие всхлипы.       — Ты, сука, что наделала, — сказал Антон и обернулся. — Ты грохнула своего брата. Дохляка. Старину Дохляка, вычурного псевдоинтеллектуала. Моего школьного друга.       Рука уже лежала на животе покойника. Из неё торчал острый обрубок кости с видным костным мозгом, тонкие искусанные пальцы покрывали красные капельки и блестящие вагинальные выделения. Помятая рука.       Девушка оторвала взгляд от неё и повернула голову к собеседнику.       — Я-я... меня вынудили, — прошептала сестра.       — Мы всей компанией с этим пацаном такие razdrizgi устраивали, менты нас боялись.       — Не могу тебе объяснить, н-но... мне надо было это сделать, — ответила убийца. — Нельзя было иначе.       — Боже, каким он был раньше приколюшным. Я понял это только сейчас. Когда он труп, а ты дрочишь его отрубленной рукой. И... что за дыра в груди?       Она сглотнула и коснулась подушечками пальцев губ: то ли показывала на окровавленный рот, то ли прятала его, будто желая сказать «ой!».       — Я съела его сердце.       Сестра не могла отвести безумный взгляд от Дылды и нервозно дышала.       — Пиздец, — прошептал Антон. — Ты ебанутая? Нет, какие, blyat', вопросы, ты ебанутая. Просто ебанутая.       Извращенка прикрыла глаза, обняла себя за плечи — больше некому было по понятным причинам — и слегка повысила дрожащий голос:       — Мне пришлось!       И тут же притихла:       — ...Я не хотела, но у меня не было выбора.       — Теперь у меня нет выбора, — апатично ухмыльнулся Дылда. — Ты убила моего друга. Жестоко. И измываешься над его телом, blyat', над телом покойника. Лучше бы на него плюнула или обоссала, чем сделала бы подобное. Лучше бы ты выбросила его в мусорку.       Антон выдержал паузу. Выплюнул:       — Я тебя лично убью за такое.       Девушка вздрогнула от этих слов и осторожно обратилась:       — Антончик. Это я — Инга.       — Да хоть Эдичка.       — Я его сестра.       — Тем более. С родственником — и так обратиться.       — Я его сестра!! — повторила Инга надрывно.       Но Дылда уже ушёл.       — Оkо за оkо, — сказал Антон и сорвал со стены нож.       Инга вбежала в кухню и увидела в руках Дылды оружие с блестящим, чистым лезвием. Пока что чистым. С лица Инги стекли скорбь и самоунижение, как легкий макияж от мицеллярной воды, и их сменило безумие.       Нож навевал на воспоминания. И на недавние — убийство брата и его частичное расчленение, селфхарм и попытка выколоть себе глаза, — и на совсем далекие.       В комнате пахло неадекватностью. Её источали оба симулякра человека.       — Антоша, ты чего? — широко улыбнулась Инга окровавленными губами. — Ты чего?       — У меня секач. Я грациозен и опасен.       — Положи эту штуку. Давай поговорим. Вызовем полицию. Скорую. Положи. Я даже соглашусь, что я ебанутая. Возможно, так и есть. Положи.       Говоря это, она осторожно подходила к Дылде с вытянутыми руками, покрытыми алыми разводами. Безоружная и безумнолицая.       — Надо платить по счетам, ты не знала? — оскалился Дылда.       — Я думала, что надо только платить налоги, и у меня как раз всё заплачено, — театрально запорхала ресницами Инга. — Положи, пожалуйста.       — Ах, тогда считай, что это налог за излишнюю извращённость убийства.       — Лучше возьми телефон, а?       В этот раз Дылда зловеще промолчал.       Инга заплакала.       — Антончик, Антоша, прошу! Не делай этого. Пускай меня посадят в тюрьму или психушку. Я согласна. Только не убивай меня. Я убила братика, чтобы выжить. Отбирать у меня жизнь — обесценивать смерть моего братика. Твоего друга.       — Nu-nu. Говори дальше. Мне нравится, как ты стелешься подо мною, психопатка, лишь бы шкуру сберечь.       — Я сделаю что угодно тебе. Хочешь, я тебе отсосу? Только положи нож. Пожалуйста!       Она рухнула на колени перед Дылдой. Её руки потянулись к кисти с ножом и схватили за запястье. Липкие. Глаз блестел от слёз, а губы продолжали расплываться в больной улыбке.       — Хм. Интересный поворот событий, — безэмоционально ухмыльнулся Антон.       Он достал из кармана шубы смартфон, не бросая секач, набрал номер и приложил телефон к уху.       Инга облегченно вздохнула, опустила руки и поблагодарила Дылду.       — Лёха, sukin u sin, записывай, — произнёс он.       Просвистел воздух — и Инга закричала от боли. На джинсы-скинни Антона брызнула кровь. Он схватил Ингу за голову, уткнулся ногой в её живот и, подперев телефон плечом, продолжил рубить шею. С каждым ударом возвращались эмоции. С каждым ударом нарастало безумие.       — Да-да, прямо сейчас убиваю.       — Нет! Антон! Остановись!       Чавк!       — Ага. По делу. Кого? Да сестру Дохляка.       — Пожалуйста...       Всхлип!       — Она грохнула Дохлого. Она, blyat', убила его, сожрала его сердце и потом стала дрочить его отхераченной рукой! Она его сестра. Sisterёнка. Любимая!       — Кх!.. А!.. Н-н...       Хлюп!       — Что я буду делать?.. Что я буду делать с этой сукой?!       Голова держалась на одном лоскуте кожи, и Дылда рывком оборвал его. Тело упало на пол. Отрубленная голова Инги висела над трупом, намотанная волосами на кулак, и капала красным.       Кап-кап-кап.       — Ебать её в рот.       — А потом прямо в трахею...       — Удивлён?!       — Всё, потом восхитишься моей изобретательной и справедливой жестокостью.       — Ложу* тебя в карман шубы.       — Оставайся на связи.       Он спрятал смартфон в шубу, не прерывая звонок и только заблокировав экран, чтобы случайно не позвонить в 02, и заглянул в последний глаз Инги.       — Уже ротик раскрыла, какая умница. Ебанутая. На голову. Умница.       Оральный секс с отрубленной головой имел очевидные отличия с живым человеком. Самое первое различие — отсутствие какого-либо участия со стороны партнера.       Но Дылда временами излучал оптимизм.       — Зато нет никакого рвотного рефлекса, — сказал он, исследуя всю глубину ротика Инги**.       Антон, можно сказать, почти буквально насаживал её голову на свой член. Рот ещё не потерял приятное тепло. Горячая кровь оставалась в жилах, но постепенно, капелька за капелькой, вытекала наружу, создавая у ног Дылды лужу крови.       Сестра Дохляка была горяча, но ненадолго.       Кстати, о Дохляке.       Дылда задумался о покойнике и вздохнул:       — Бедный Дохлик*. Почему ему попалась такая горячая, но ебанутая сестра? Невезучий парень.       Почувствовав приближение оргазма, Антон проник в горло Инги на всю длину и кончил. Теперь на пол вместе с кровью — сперма. Дылда прикрыл глаза, сжал в руках голову и немного подождал, переводя дух.       — Надо бы позвонить в police. Чтоб Дохляка, это... эх, как же его жаль. Но что делать с этой дурой? Меня же могут за неё — вместо неё. Blyat', как все сложно. Надо выбросить это из головы. Из моей — в её.       Он перевернул голову горлом к члену и резко вошёл в трахею, глядя на лицо Инги. Оно ещё сильнее побледнело, закатившийся глаз со зрачком-булавкой постепенно стекленел. Тепло рассеивалось. Надо действовать быстрее, набирать темп. Делать адский разгон, распирать членом глотку, насиловать её в рот, мерзкий рот, из которого выливались оправдания паскудского поступка, ебать её, ебать, как достойна только больная на голову извращенка, оскорблять её труп, труп физический. У Дылды — полное право, абсолютно полное, думал он, право осквернить тело подобного нечеловека. Она давно умерла морально. Она сбросила не килограммы своей анорексией, она сбросила остатки нравственных принципов. Как же он её ненавидит. Эту извращенку, маньячку, убийцу, так похожую на него.       — Какая же она была сексуальная и возбуждающая. Ах.. Я понял это только после её смерти и, м-м, изнасилования в отрубленную голову. Почему я начинаю ценить людей после их жестокого убийства? Р-р-р, экстаааз.       Когда Антон вновь кончил, то сперма заляпала окровавленные тонкие губы. Довольный результатом, Дылда поправил волосы Инги: смахнул со лба чёлку, вернул на место выбившееся из-за ушей пряди волос, немножко причесал скрюченными пальцами.       — Хоррроша, — вынес вердикт Антон и положил голову на стол.       Он подошёл к остальному телу. Сел на корточки, распоясал халат и осторожно раскрыл его, шелестя тканями. Длинные пальцы заскользили по худощавому, еле теплому телу: выпирающие ключицы, маленькая грудь, контур ребер, ещё более видный в лежачем положении и после смерти, впадина живота и бритый лобок. Дылда подумал ещё изнасиловать Ингу более традиционным способом, но вспомнил, что во влагалище побывала отрезанная рука его старого друга.       Бедный Дохляк.       Бедная Инга.       — По крайней мере, не сейчас, — утешил себя Антон.       ...       — Ох. Ебануться веником и не встать, у тебя там какая классная веселуха, — наконец-то подал голос Алексей Азадовский. — Я жду тебя снаружи, делай всё, что надо, тащи всё, что надо, и чтонадой*, что надо       Дылда вышел из квартиры с двумя мусорными мешками в руках. Возле его фиолетовой машины, стилизованной то ли под ретро, то ли под ретрофутуризм, в свете фонарей стоял цветастый, облепленный брендами внедорожник Азадовского.       — Собака, дарова, — сказал тот, поворачивая лицо к Дылде.       На его круглом восковом лице застыла широкая белоснежная, как зубная паста «Colgate», улыбка. Ненастоящее лицо, ненастоящие эмоции, ненастоящие зубы-протезы, ненастоящая гламурная/хайповая одежда, ненастоящая личность за одеждой, ненастоящее ожирение, ненастоящий человек, ненастоящая вешалка для шмота, настоящий симулякр.       — Privet.       Антон посмотрел сначала на свою машину, потом на Азадовского.       — Что с моей тачкой делать будем? — спросил Дылда.       — Закидывай пакеты — отвезём, куда надо. Доставка за сутки! Так сказать. Избавься от своего трактора — купи новый фольксваген! Скидка до конца недели. Пока что где-нибудь пошляйся пешочком. ЗОЖ — МинЗдрав рекомендует! Не забудь сменить шмот — оседлай хайп! Выглядишь как пидорас-маньяк. АХА-ХА, ПОГОДИТЕ-КА...       — И это-то я pidorass? У тебя у самого пиджак розовый и блестит, как межгалактическая космическая жопа.       Дылда открыл багажник машины Азадовского и осторожно положил оба пакета, приложив поближе друг к другу. Брат и сестра. Вместе даже после смерти. Романтично. Семейные ценности. Если знать бэкграунд — то инцест.       — Ладно-ладно! — захихикал Азадовский. — Не дуйся, папужка! Корм «Папужка» — радость попугая!       — Кста*, чтобы при мне не говорил рекламными слоганами, а то глаза на жопу натяну, — пригрозил пальцем Дылды, скрючившись — окно было низко.       — Скушный* ты, — обиделся Азадовский.       Он завёл машину.       — Если захочешь повторить веселье с этой анорексичкой — заходи, — подмигнул Алексей. — Спец для тя устрою ей медленное гниение, чтоб ты успел насладиться ей до того, как её окончательно сожрут глисты.       Дылда шумно набрал в рот слюны и сделал вид, что собрался плюнуть в Азадовского.       Тот сразу же закрыл окно, ударил в педаль газа, рванул — и уехал прочь, только поворотники горели.       Антон посмотрел вслед. Произнёс:       — Дохляк, Инга, покойтесь с симулякром мира.