Из ада не возвращаются

Они называют себя тайным братством. Шивон, Хичоль и Кюхён. Возможно, есть и другие - Донхэ точно не знает, он постоянно развлекает только троих. Не знает он и того, есть ли в их подчинении кто-то кроме него, но он - личная игрушка Шивона, любезно списанная в общий расход. Точь-в-точь мотылек, запутавшийся в паутине - хрупкий, когда-то беспечный, доверчивый, но сейчас - отчаявшийся и почти пустой. Все началось примерно два года назад, когда Донхэ окончил университет и устроился на первую в своей жизни солидную должность. Попав в крупную компанию, он думал, что ему повезло: собственный стол в офисе на восемнадцатом этаже, отличная зарплата и вроде бы неплохой шеф - красивый, приветливый и любезный. В такого легко влюбиться. Проблема Донхэ была в том, что он оказался слишком наивным - легко доверился фальши Шивона, позволил себя обмануть. В тот вечер они отмечали в баре одну грандиозную сделку, которую заключил Кюхён, и Донхэ тихо радовался тому, что познакомился с такими людьми, каким-то образом сумел себя проявить и попал в их узкий, но впечатляющий своим великолепием круг. Как выяснилось со временем, нечему было радоваться, круг оказался обычной клеткой, в которой у Донхэ не было никаких прав. Ему нужно было бежать из этого бара как можно дальше, но он спокойно сидел на высоком стуле, смеялся над чужими шутками и впервые в жизни так много пил. После третьего бокала вино начало казаться странным на вкус, но Донхэ просто отмахнулся от этого ощущения, списав все на то, что он не умеет пить. Резко изменившееся восприятие действительности он тоже счел побочным эффектом вина. Стало жарко, перед глазами полыхали цветные круги, любые движения казались замедленными, а звуки какими-то ненормальными - они то практически исчезали, то, наоборот, с немыслимой силой долбили по барабанным перепонкам и нервной системе, вызывая желание двигаться, танцевать, делать что-нибудь, только бы не сидеть на месте. И Донхэ танцевал - пошло, отвязно, пока не выбился из сил, пока Шивон, улыбаясь, не проводил его в вип-зал. Донхэ рухнул на мягкую софу и закрыл глаза, надеясь отдышаться и протрезветь. Он был слеп и даже не подумал о том, что в его бокале просто напросто был наркотик. Он очнулся абсолютно голым: незнакомая квартира, чужая кровать, скованные кожаными наручниками запястья. Страх поглощал быстрее, чем огонь уничтожает бумагу, и Донхэ мгновенно попал в самый ужасный кошмар. Это было групповое изнасилование, но они заставили его кричать, стонать и просить о большем, а под действием наркотика Донхэ не мог сопротивляться сразу троим парням. Лекарственные препараты, смешанные с алкоголем, обеспечили ему слабость и пугающие галлюцинации. Состояние на грани отключки. Было больно, было мерзко и все, чего он хотел - чтобы это быстрее закончилось, ради этого он был готов сказать все, что угодно. Не сработало. Камера надежно фиксировала происходящее, и из невинной жертвы Донхэ превратился в похотливую, упоротую шлюху, которой нравилась боль. Он увидел смонтированную запись следующим утром и сразу же понял, что ему заранее выписан приговор. Шивон обещал, что выложит видео в сеть и лично разошлет ссылки всем его близким, если он не будет молчать. И это было по-настоящему страшно - Донхэ внезапно оказался сломленным и разбитым, остался один на один против всего мира, его ненавидели все вокруг и что хуже всего - он сам ненавидел себя. Одна психологическая проблема спровоцировала другую, и сложности начали нарастать как снежный ком. Наркотики и побои, издевательства и постоянная ложь. За каждой трагедией следовала трагедия, и Донхэ просто не знал, как выбраться из такого дерьма. Он жил в постоянном страхе и жуткой неопределенности, просыпался от кошмаров, чтобы оказаться в аду наяву и никогда не догадывался, какие еще неприятности принесет очередной новый день. А Шивон все время был рядом - следил за ним, провоцировал, ломал раз за разом и подталкивал к краю пропасти, упиваясь чужой слабостью и собственным превосходством. Он был жестоким, но аккуратным - никаких исколотых вен, никаких синяков там, где их невозможно прикрыть одеждой, никаких ошибок, способных помочь Донхэ выбраться и сбежать. Донхэ шел ко дну, тонул в собственной боли и увязал в беспомощности, и постепенно все это стало казаться почти привычным ходом вещей. Он привык к роли жертвы, но, конечно же, не смирился с ней и тайно надеялся, что Шивону однажды надоест с ним играть. Правда что будет дальше, он даже не представлял. Сценарий почти всегда был одним и тем же. Когда Шивону становилось особенно скучно, он назначал дату и время, и Донхэ приходил на одну из его квартир. Опоздания и непослушание жестоко наказывались, поэтому лучше было не рисковать. Сегодня все то же самое - агония захлестывает Донхэ, как только он переступает порог, но все это слишком знакомо, поэтому он сразу проходит в спальню, раздевается и опускается на постель. Переворачивается на живот и ложится лицом вниз - монотонные движения, отточенные за годы усиленной дрессировки. Шивон заходит в комнату минут десять спустя, тихо подходит ближе, и Донхэ слегка вздрагивает, когда он присаживается на край кровати и берет его за руку, чтобы крепко обвязать запястье какой-то лентой. Странно, что не грубой веревкой, обычно Шивон предпочитает ее. Что он на сегодня задумал? Просто связывание? Бесполезно гадать. - Сегодня без травки, детка, - наклонившись, над самым ухом шепчет Шивон. Он привязывает руки Донхэ к изголовью кровати, подкладывает под его живот подушку и проводит пальцами по позвоночнику вверх, до самой шеи. - У меня для тебя сюрприз. Донхэ не хочет его слушать. Ему все равно. Лишь бы быстрее уйти и отмыться от всей этой грязи. Попытаться. Сделать вид, что он еще может дышать. - Хочу, чтобы ты осознанно прочувствовал вееесь кайф, - растягивая слова, с усмешкой говорит Шивон и, легко зарывшись пальцами в волосы на затылке Донхэ, слегка разворачивает его голову, чтобы он посмотрел на дверь. Когда она открывается, Донхэ не верит своим глазам - в комнату входит Хичоль, а следом за ним... Хёкдже, и у него в руках - узкая театральная маска, а значит, теперь он - один из них. Донхэ боялся, что они до него доберутся, но даже подумать не мог, что так. Горечь и жуткая, немыслимая ирония. Хочется смеяться и плакать, а еще лучше - покончить с собой. Очередное предательство, очередное жестокое унижение и почти невыносимая боль. Сколько можно? Должен же быть предел. Хёкдже, кажется, не совсем понимает что происходит, замирает в дверях и потрясенно смотрит то на Шивона, то на Донхэ. Облизывает пересохшие губы и тяжело сглатывает, выронив маску, проводит дрожащими пальцами по волосам и даже не замечает, что в углу комнаты на штативе установлена камера, которая уже включена. Похоже, они чем-то его накачали, Донхэ видит его глаза - лихорадочный блеск, голод и расширенные зрачки. Знакомое состояние, двойственное. Скорее всего, работа Хичоля - именно он на этом празднике жизни поставляет окружающим дурь. Донхэ передергивает, Хичоля сложно понять - временами он кажется самым вменяемым из всех троих, временами - наиболее неадекватным. В воспоминаниях Донхэ - отчетливые картины: вот он, пританцовывая, раскуривает очередной косяк, а затем рассыпает кокаин по прозрачной столешнице и усаживает Донхэ к себе на колени, подносит к его губам крепкий джойнт, а вот почти незаметно бросает в выпивку цветные колеса. Сам он предпочитает чистейший снег, который пока явно играет ему на пользу - высвечивает изнутри безумие, делает его непредсказуемым, чертовски красивым, опасным. С ним совершенно точно не стоит связываться, но он манит и притягивает, как и его качественный, дорогой кокс, обещающий запредельные наслаждения, и это по-настоящему страшно. Каждую секунду своей жизни Хичоль сходит с ума, упиваясь дикостью и саморазрушением, но, несмотря на это, в свое безумие втягивает с осторожностью. Он давно мог превратить Донхэ в героинового торчка, сделать его шлюхой за очередную дозу, но он не стал, никогда не пытался - лишь изредка разбавлял его агонию амфетаминами или травой, и временами Донхэ даже был благодарен - под наркотой боль не казалась такой сильной, под наркотой было легко забыться. Сейчас забыться не получается, сейчас боль и отчаяние слишком сильны. Шивон готовится к тому, чтобы в очередной раз его уничтожить - опускается коленями на кровать и поглаживает его ноги. Обводит приподнятые бедра, задницу, скользит ладонями вверх до крестца, надавливает на поясницу и сжимает пальцы на талии, а затем резко дергает Донхэ на себя, ставит парня на четвереньки и, убедившись в том, что Хёкдже смотрит его представление, сминает ладонями ягодицы Донхэ, разводит и толкается большими пальцами между - надавливает и гладит. Со стороны все это наверняка выглядит очень пошло, и Донхэ стискивает зубы, чтобы не закричать. Пытается вырваться - срабатывает рефлекс, но все бесполезно - ему не сбежать. Шивон хватает его за плечо и заставляет выпрямиться - длинные ленты, тянущиеся от запястий к изголовью кровати, почти вытягиваются в струну. Шивон прижимается к Донхэ со спины, дергает его за волосы, заставляя откинуть голову назад, слегка наклоняется и целует. В шею всего лишь, слава Всевышнему, что не в губы. Донхэ дрожит. Шивон проводит руками по его ребрам, бокам, стискивая и комкая, будто он и в самом деле игрушка, гладит его живот и обхватывает пальцами член. Подмигивает Хёкдже: смотри. Хёкдже и так смотрит, не сводит с Донхэ широко распахнутых глаз, а Шивон следит за его реакцией, распаляет, подначивает. Донхэ чувствует себя куклой, выставленной на аукцион. Он снова дергается, а Шивон усмехается - скользит ладонью по его груди, несильно сжимает пальцами горло, а затем сдавливает скулы и разворачивает его лицо, чтобы он посмотрел на Хёкдже. - Хочешь его? Шивон спрашивает не Донхэ - он знает, он всего лишь товар, который показывают клиенту. Его запястья перевязаны красными лентами – почти подарочными – и, конечно же, сложно избежать искушения его поиметь. Особенно когда предлагают. Хёкдже несколько раз моргает, словно прогоняя плывущие перед глазами круги, быстро облизывает сухие губы, одной рукой обнимает себя за предплечье, а затем нервно дергается вперед. Кивает. Шивон расплывается в довольной улыбке и, толкнув Донхэ на кровать, говорит: - Возьми. Где-то в глубине комнаты смеется Хичоль. Вряд ли он следит за происходящим, скорее всего, нюхает кокс. Донхэ лежит, стараясь не шевелиться, тяжело дышит в подушку и, видя, как к кровати подходит Хёкдже, закрывает глаза. Он никак не хочет верить в то, что Хёкдже – его светлый Хёкдже, его единственная отдушина в этом аду – оказался одним из них - таким же жестоким и мерзким, способным использовать его и уйти. Донхэ вспоминает их первую встречу. Паршивый, пасмурный день, очередная тайная сходка, состоявшаяся накануне, привычное желание умереть. Полностью вымотанный, уставший от такой жизни, Донхэ сидел в пустом кабинете, прячась от остальных, и изо всех сил старался забыть минувшую ночь. Было холодно - из раскрытого окна на подоконник хлестал косой дождь, сквозняк и порывы ветра сбрасывали с чужого стола чужие бумаги, но Донхэ было все равно. Он просто сидел, притянув колени к груди, и думал о том, что может сделать. По сути - ничего. Если сбежать, Шивон найдет его и уничтожит. Если нет... ну, исход тот же, только никто не узнает грязи. Впрочем, был еще один вариант, и Донхэ знал, что вот-вот на него решится. Когда распахнулась дверь, он дернулся, испугавшись того, что мог заявиться шеф, но на пороге стоял незнакомец. Увидев Донхэ, он извинился и сразу ушел, а затем вернулся с чашкой горячего кофе, закрыл все окна, вырезая из мыслей шторм, навел на столе порядок и включил примитивный камин. Всего за пару минут Хёкдже сумел частично вернуть миру Донхэ тепло, которого так не хватало в последние месяцы - своей улыбкой, заботой, своим горьким, невкусным кофе. А сейчас он стоит над ним, разглядывает его обнаженное тело, собирается поиметь, но зачем-то медлит. Ожидание и неопределенность - хуже всего. Донхэ абсолютно беззащитен, открыт. Уши и щеки горят от стыда, внутри все пылает от обиды и злости. А Хёкдже ничего не предпринимает. Боится начать? Вряд ли, наверное, издевается. Донхэ глотает свое презрение, едва заметно дергается, неожиданно услышав хлопок двери и насмешливый голос Кюхёна. - Я что-нибудь пропустил? Несколько глухих шагов, пауза, стук метала о стеклянную поверхность - дорогие часы падают на усыпанный кокаиновой пылью стол. - Нет, ты как раз вовремя, веселье только что началось. Тихий смешок, непродолжительный шум у барной стойки - Кюхён наполняет два прозрачных бокала вином и опускается на подлокотник кресла, в котором уже с комфортом расселся Шивон. Отлично, теперь все в сборе. Можно начать. Полное уничтожение. Унижение в один момент. Донхэ морщится, когда кровать прогибается под весом Хёкдже. Задерживает дыхание и вздрагивает, едва парень растерянно касается пальцами его спины. Горячо, но неуютно, как укол раскаленной иглы. Донхэ беспокойно ерзает, неосознанно сдвигая колени, и кажется, его дрожь мгновенно передается Хёкдже, потому что следующее его прикосновение еще неувереннее первого - он едва дотрагивается до плеча Донхэ и тут же отдергивает руку, смотрит. Ждет и рисует линии - ломанные, как и его сознание в этот момент. От предплечья к лопаткам - плавно, вниз под острым углом, полукругом от одного бока к другому и снова вверх. Сетка, жаркая, невесомая. Пауза. Поцелуй - пылкий, почти обжигающий. У самого основания шеи. Не заводит, но заставляет нервничать. Языком вниз, вдоль позвоночника. Влажно. На висках выступает холодный пот. Хёкдже поглаживает поясницу Донхэ. Ведет по его бедру к колену, слегка надавливает, отводит одну ногу в сторону, намекая, и Донхэ послушно приподнимается, упирается локтями в кровать и опускает голову, подставляясь. Публика ждет, жаждет шоу. Хёкдже упоенно стонет, увидев открывающийся ему теперь вид. Он опускает руки на бедра Донхэ, сжимает пальцы, словно не верит, что парень сейчас принадлежит ему. Донхэ представляет, как он видит происходящее в этот момент - замедленно, всполохами, каждое движение оставляет шлейф, каждое касание разжигает кровь, выжигает изнутри, струится магмой по венам. Грозящий выскользнуть кайф, за который непременно хочется ухватиться. Для Донхэ же все абсолютно иначе. Лежать под Шивоном - одно, оказаться под Хёкдже - совсем другое. Принудительно. Донхэ не нравится так, но он знает, что все еще впереди, это только начало, самое страшное даже не началось. Хёкдже гладит ягодицы Донхэ, сминает пальцами, вдавливает ногти в кожу и слегка раздвигает в стороны. Церемонится, медлит. Тянется вверх, прижимается к уху парня губами, горячо выдыхает, а затем осторожно толкается в него двумя пальцами. Шипит, чувствуя, как Донхэ зажимается. Обводит языком его ушную раковину, отвлекая. Физической боли от проникновения нет - благодаря Шивону у Донхэ насыщенная сексуальная жизнь. Психологически - ужаснейший дискомфорт. Донхэ неприятно, что все происходит в такой обстановке, неприятно, что Хёкдже не думает о его чувствах. Хёкдже, похоже, вообще не думает - слишком сильны желания, слишком велика похоть. И это тоже противно - похоти Донхэ видел достаточно, но от него - никогда. Хёкдже всегда казался ему другим, а оказывается, он не такой невинный - трахает Донхэ мокрыми от слюны пальцами, влажно лижет его шею, оставляет на коже следы зубов. У Донхэ щиплет в глазах. Отчаяние чувствуется слишком остро, но отключить сознание никак не выходит - насмешки со зрительской стороны сосредотачивают на унижении, упрочняют душевную боль. Хёкдже сгибает пальцы, вытаскивает и снова вставляет. Донхэ думает лишь об одном - пусть это быстрее кончится. Он крепко зажмуривается и вздрагивает, когда Хичоль касается пальцами его подбородка, заставляя приподнять голову и посмотреть вверх. И как только ему удалось подобраться настолько тихо? Зачем? Донхэ, оглушенный своим отчаянием, даже не слышал его шагов. Несколько секунд Хичоль безэмоционально смотрит на него сверху вниз, а затем присаживается рядом с кроватью на корточки и неожиданно целует Донхэ - коротко и с каким-то сочувствием. На его языке - маленькая таблетка. Донхэ быстро проглатывает ее вместе с горечью слез и окончательно отдается течению, обмякает в чужих руках. Хичоль сразу же отстраняется и безмолвно уходит, должно быть, занимает свое место в зрительской ложе, а может, расфасовывает по маленьким пластиковым пакетикам снег. Какая вообще разница, что происходит? Каждый в этой комнате наблюдает свой собственный мир. Хёкдже - яркий, желанный и возбуждающий. Шивон - насмешливый, легко подвластный любым его прихотям, а Кюхён - абсолютно привычный и, возможно, немного скучный. Ну а Донхэ... Донхэ видит тьму и красные языки адского пламени. Чувствует безнадежность и страх после очередного касания, дергается, когда Хёкдже гладит его живот и обхватывает пальцами вялый член, несколько раз проводит по всей длине и снова целует партнера в шею, оставляя на его коже ровный засос. Хёкдже обводит большим пальцем головку члена Донхэ, скользит кулаком по стволу, выбирая ритм, а Донхэ безвольно опускает голову. Быстрее бы уже подействовала таблетка, быстрее бы размылась комната, и стерлось осознание того, что это именно Хёкдже причиняет боль. Хёкдже, похоже, помимо боли пытается доставить Донхэ удовольствие - перебирает в нем пальцами, массируя простату, ласкает сомкнутой ладонью член. Но собственное удовольствие для человека под наркотой - первостепенно, поэтому он не выдерживает, слишком быстро срывается - вытаскивает пальцы и заполняет Донхэ собой - толкается сразу, одним рывком, восторженно стонет. Донхэ инстинктивно пытается соскользнуть, уйти от проникновения, но Хёкдже не позволяет - крепко держит его за бедра, входя до конца. - Ну как? - насмешливо спрашивает Шивон. - Узкий, - отвечает вместо Хёкдже Кюхён. - Сам ведь помнишь. Хёкдже молчит. Возможно, даже не слушает, начинает двигаться и тонет в своем экстазе. До этого Донхэ не знал, что такое боль. Сейчас он не просто игрушка, сейчас он - тело с отсеченной душой, распростертое, используемое под чужие прихоти. Хёкдже беспорядочно шарит ладонями по его бокам, вдалбливается в него ритмично, быстро, пытаясь догнать свой собственный извращенный кайф. Наклоняется чуть вперед, проводит языком по его спине, кусает плечо, замедляется. Очевидно, его снова кроет - Донхэ чувствует его дрожь. Шивон что-то комментирует, Кюхён, согласно хмыкнув, расстегивает несколько пуговиц на рубашке, опускает на ширинку ладонь. Несколько минут, кажущихся почти вечностью, Хёкдже двигается медленно, плавно, как будто растекается по Донхэ, вдыхает запах его волос и без устали целует шею и плечи. А затем громкая музыка взрывает спальню. Хичоль щелкает пультом, листая звуковые дорожки - скрежет металла, мощные басы - в самый раз для марионеточного отчаяния. Когда Хёкдже выдыхает, Донхэ задерживает воздух в легких. Парень облизывает пальцы и снова обхватывает его член, начинает неспешную ласку, и Донхэ возбуждается - то ли от афродизиака, то ли от действий Хёкдже, по сути - без разницы, это слабое возбуждение приносит лишь леденящий ужас и отвращение к самому себе. Впрочем, Хёкдже очень скоро снова меняет ритм, снова начинает двигаться быстро, размашисто, раскачивая тело Донхэ, заставляя его выгибаться и натягивать красные ленты почти в поводья. И Донхэ уже все равно, афродизиак всасывается в кровь, расслабляет, выталкивает его в ту же самую гонку за удовольствием, что и Хёкдже. Донхэ кричит. Уверяет себя в том, что кричит, а не стонет, сжимает кулаки, вдавливая ногти в ладони, кусает губы, сгорая, а Хёкдже все движется, протыкает его, толкается под новым углом и кончает - прямо внутри него, с громким стоном, с именем Донхэ на губах. Он выплескивается, не выходя из Донхэ, а затем обессилено падает поверх него, отходя после оргазма, прижимает к кровати, не позволяя двинуться. Донхэ чувствует, как его колотит крупная дрожь. Тяжело. Липко. Сложно пошевелиться. Игрушка и не должна шевелиться, но все равно. Он ерзает, трется членом о постель, а Хёкдже змеино касается языком его шеи, облизывает пересохшие губы и со стоном перекатывается на спину, выскальзывает и пытается отдышаться. Возбуждение давит, раздирает Донхэ. Он все еще чувствует Хёкдже в себе, кожа горит от его прикосновений, а чувства обострены, нервы буквально оголены - Донхэ кажется, что сквозь музыку он слышит дыхание и стук сердца Хёкдже, кажется, что он продолжает его ласкать, опутывать горящей сеткой, связывать грубой извращенной нежностью. Это безумие в чистом виде, и мир сужается до одной постели. Кажется, что вокруг ничего больше нет - ни стен, ни пола, ни потолка, ни посторонних. Только Донхэ и Хёкдже, разгоряченные, взвинченные настолько, что хочется выть, хвататься за волосы и биться в экстазе, пока не отпустит, пока не спадет дымчатая пелена. Чернота. Донхэ шевелится, переворачиваясь на бок, и из него вытекает сперма Хёкдже. Парень, кажется, замечает это - касается его ягодиц, размазывая по его коже вязкую жидкость, а затем прижимается к нему со спины, обнимая, стискивая чуть ли не до боли в ребрах. Снова удушающе жарко. Душно. И хочется отключиться. Кончить, вырубиться, а затем открыть глаза и оказаться где-нибудь в другом месте, где угодно, только не здесь. Донхэ опускает ресницы и обхватывает ладонью член. Хёкдже сопит в плечо, перекатывает пальцами по его бедру, гладит меж ягодиц, ласкает припухший вход. И все это - слишком, невозможно терпеть. Донхэ кажется, что он - струна, натянутая предельно сильно, струна, которая рвется, стоит только поддеть ее пальцами, чтобы извлечь тонкий звук. Хёкдже накрывает ладонью руку Донхэ, сжимает, несколько раз передергивает, поддерживая уже выбранный ритм, и Донхэ кончает, горячо выстреливает в услужливо подставленную ладонь, а затем просто позволяет Хёкдже неторопливо ласкать себя, успокаивая, позволяет сну распахнуть под собой пропасть, увлечь себя в забытье. Он очень надеется, что утром не сможет ничего вспомнить, но память избирательна, и за долгие годы Донхэ уже успел убедиться в том, что в его аду самые ужасные вещи она ставит на первый план. Впрочем, даже если ему повезет с амнезией, Шивон в любой момент сможет показать ему запись, напомнить о предательстве Хёкдже и ночи, когда он окончательно его доломал.