Английская Роза, Стальной кулак II

Вместо того, чтобы окончательно прийти в себя, получив сухую одежду и еду, тайный пленник Панциря слег с лихорадкой. Уильям без конца корил себя за жестокость, и не мог понять, что на него нашло. Он переживал, что Сантьяго погибнет от жара, и рискнул перенести его выше, в каморку для раненых, которая пустовала. Там было немного чище, но грязь, нечистоты и запах болезни никогда не вымывались отсюда. Место это могло всего лишь защитить больных от ядер или травм во время боя, но вряд ли помогло хоть кому-то ускорить выздоровление. Сейчас прятаться там было некому, а Уильям старался не думать, что случится, если в его вахту кто-то спустится под камбуз. К счастью, у помощника новоиспеченного капитана вся вахта заключалась в беседах с этим капитаном. А в вонючий трюм без особой надобности лезть желающих не было. Провиант находился в другой стороне, и до Кюрасао загружать трюм не будут. Стоны испанца тоже услышать было невозможно. И все же Уильям вздрагивал, когда слышал свое индейское имя, опасаясь, что нашли тайного пассажира. Но чаще его звал к себе капитан, мистер Брумс, которому все никак не удавалось привыкнуть к такой ответственной роли. Он просил индейца заново пересказать тот день, когда под его руководством Панцирь одержал победу, и Уильям, немного приукрашивая его достоинства, ранее нигде не проявлявшиеся, повторял о смелой боевой тактике и воле к победе. Тогда тревога покидала лицо бывшего боцмана, и он гордо поджимал губы и даже чуть задирал подбородок, прежде чем закрепить волнующее чувство проснувшегося героизма ромом. Уильям же, ненавидевший пустую лесть ровно так же, как и ложь, повторял себе, что важна только цель. На Панцире не было толкового капитана, и, как главный помощник, он принимал большинство решений по поводу корректировки курса для избегания представляющих опасность кораблей или выбора вымпела, если встреча была неминуемой. Большую услугу в курсе ему оказывал новый штурман, поставленный на Панцирь квартирмейстером Рида. Он почти сразу понял, что Брумса не стоит беспокоить «по пустякам», обсуждая возникающие сложности с Акувамой. Впрочем, проблем в мирном пути без цели грабежа не было, единственной неприятностью могли стать участившиеся бури. Старый индеец больше не помогал советами, как избежать непогоды, и Уильям понял, что Черепаха последний раз путешествует с ними. Догадался, хотя больше никто не замечал неуловимой перемены. Матросы уже ждали обещанный большой куш, и до старого индейца никому не было дела. К своему удивлению, Уильям вдруг подумал, что привык к своей временной команде и кораблю, и теперь чувствовал, что без индейца Панцирь потеряет не члена экипажа, а нечто большее, словно сама душа старого судна исчезнет с его уходом. Он не мог понять, почему индеец не выдал его в самом начале. Почему, предвидя все беды и смерть капитана, не остановил «метиса»? Уильям не решался поговорить об этом напрямик, пока однажды не обнаружил Черепаху в своем уголке трюма под кухней. Он успел встревожиться, когда понял, что внизу кто-то есть, но, увидев индейца, не показал удивления. Тот сидел на полу в своей привычной позе, но без трубки. Уильям улыбнулся и склонил голову в приветственном почтении. Черепаха почти не выходил из своей каюты, он искренне был рад его видеть. Но индеец не ответил на приветствие, строго глядя на Уильяма. - Я пришел не к тебе, а к тому несчастному, которого ты медленно убиваешь в трюме, - сказал он, бросив ему под ноги флягу. Потом жестом остановил Уильяма, который хотел его поблагодарить. – Я продолжу, когда ты вернешься. Уильям спустился в каморку, тусклый свет из проема наверх освещал скамью с небольшими бортами, на которой метался испанец. Он весь горел и жался от холода, пересушенными губами шепча в бреду обрывки молитв. Ему стало еще хуже, искусанные крысами руки опухли, и Уильям подумал, что принять казнь от пиратов было бы меньшим злом, чем умереть в мучительном огне бреда. Он приподнял Сантьяго голову, прикладываю флягу к губам. От варева шел острый пряный запах, словно из костра на поляне в индейской деревне, отчего на груди почудилось прикосновение прохлады. Темно-красный сок тек по потрескавшимся губам, влажной шее, пачкая кровавыми пятнами грудь, но Уильям терпеливо следил, чтобы пленник выпил все до капли. Затем он смазал его ладони кашей из ачиоте, оставшейся с прошлого дня. Этот порошок Уильям держал для себя, один из красителей, придававших коже красноватый оттенок. Но он надеялся пополнить запас на острове, поскольку на Кюрасао точно должен был быть трактир с подкупленным хозяином, готовым передать ему посылку от Эндрю Мэдифорда. Когда он закончил, Сантьяго затих, а дыхание его выровнялось. Теперь он спал спокойным сном, а к бледной коже на глазах возвращался цвет. - Я не знаю, как вас благодарить, - Уильям снова поклонился индейцу. А тот снова остановил его жестом. - Я помог не тебе, а чтобы умилостивить духа. Он жесток, ты можешь не выдержать этого и не дойти до конца. Надеюсь, это произойдет потом, когда меня не будет рядом. Уильям не стал задавать мучавшие его вопросы. На мгновение он вдруг окунулся в ужас осознания – он едва не убил невинного человека своей жестокостью, и впервые пожалел, что пустил «змея» к себе в сердце. Стоило ли признание Стального Кулака таких жертв? А скольких еще он готов убить или замучить? Но образ Рида, как только он представил его перед глазами, рассеял сомнения. Да, стоит! Любой ценой! Если он не выдержит силы, дарованной ему индейским духом, он сгорит в другом пламени – в своей темной, горячей жажде, разъедающей изнутри. Но ведь можно было поступить иначе? Этих жертв можно было избежать?.. - Почему вы не приказали мне сойти с Панциря? – Воскликнул Уильям в отчаянии. - Я мог попасть в команду Джо Рида один! Окс бы не решился остаться, ваша жизнь была бы прежней! Черепаха глухо рассмеялся. - При чем здесь я, глупый мальчишка? Ты сам не решился идти добровольцем, и сам знаешь ответ, почему. Знаешь? - Я не… - Ну же, скажи это. Перед глазами снова пролетели картины последних дней, и тот момент, когда к острову подошел озаренный последними лучами солнца фрегат. Уильям снова испытал эту дрожь, и слабость, и… страх. Словно Рид уже смотрит на него из темноты ночи, и в черных глазах мелькают искры заката. Он ведь сам выбрал отсрочку, сам решил спрятаться на Панцире и избежать встречи. - Мне жаль, что из-за меня вы покинете корабль, - сказал он с искренним сожалением. - Я стар. Мое время пришло, и война больше не горячит кровь. Ты пришел вовремя. Я бы остался до конца, чтобы насладиться силой духа Окойумо, если бы не сомневался, что ты с ним справишься. Но ты не настоящий индеец, хоть и достаточно сильный для бледнолицего… Снизу раздался то ли стон, то ли вздох, и Черепаха поднялся, чтобы уйти. Уильям теперь чаще спускался, особенно ночью, когда стихла буря. Он не хотел снова прятать испанца в трюме, боясь, что ему станет хуже, и беспокоился, что тот выдаст и себя и его, если попробует подняться. К счастью, Сантьяго понял всю опасность, и, придя в себя, был благодарен Уильяму за спасение. Его радость, когда Уильям спускался с едой, смущала и будила чувство вины. Первое время, когда жар спал, оставив только слабость, Сантьяго и отпускать не хотел своего «спасителя», каждый раз цеплялся пальцами, видимо, страшась снова остаться в одиночестве в месте, где пережил столько кошмаров. Он просил побыть с ним еще, молил именем господа, просил прощения за резкие слова, которые говорил когда-то, обзывая его дикарем и грязным животным. - Не нужно просить прощения, Сантьяго, ты ведь был прав, - сказал тогда Уильям, больше в укор себе. - Нет, нет!.. Я был зол и слеп, а ты спас меня, дважды! Не может быть дикарем тот, кто сумел приготовить Сангре де Градо. Я понял, что это было за питье, я видел прежде, как отец-настоятель Антонио делал ядовитый древесный сок* для этого зелья, способного поднять обреченного… Только сила большого чувства, или молитвы… не знаю, каким богам ты молишься, раз смог сделать это для меня! Уильям не знал, что ответить, и только поэтому позволил целовать свои руки. Потом, опомнившись, хотел отнять ладони, но Сантьяго долго держал его кисть, прижав к губам. - Завтра мы прибудем в деревню, и я найду способ вывести тебя с корабля, - сказал Уильям, чтоб отвлечь Сантьяго. - А потом отведу к человеку, который поможет отправить тебя на Ямайку, к моему другу. Там ты будешь в безопасности и сможешь поехать в Веракрус, не скрываясь больше… Придется сделать крюк, но… Ты слышишь меня?! Сантьяго с еще большей страстью целовал теперь его руки, шепча горячие слова благодарности, клятвы всегда помнить доброту спасшего его индейца и заверения, что его жизнь теперь принадлежит Акуваме… Сейчас в нем ничего не осталось от надменного иезуита, словно и не было никогда, по щекам текли слезы, и не в силах выносить смущающую его сцену, Уильям отрешенно думал, как мало нужно человеку, чтобы испытать такую всеобъемлющую благодарность. Как чувствовал бы себя он сам, если бы палач спас его от пыток и казни и помог добраться домой? Был бы он сам столь же благодарен и готов на всë? Сгорая от стыда, Уильям вспомнил, как пришел в камеру смертников, в попытке вернуть Джо Риду свой долг чести после того, как закончился ужас пленения и пират доставил его на Ямайку. Тогда Рид взял всë, не раздумывая. И долг, и честь, и самого Уильяма. Он, наконец, оттолкнул от себя Сантьяго и сбежал наверх. Выполнить обещанное оказалось не так просто, как он рассчитывал. Среди дня выбраться наружу у Сантьяго не было шанса, а ночью они отходили от берега, чтобы избежать волн и ветра, бушующих у прогретого солнцем кораллового дна. Но Уильям нашел трактир с новой блестящей вывеской кабаньей головы, и хозяин вынес ему тайную посылку, одну из тех, что удивительно предусмотрительный Эндрю оставил в некоторых портовых городах. Если бы для снаряжения был выбран другой порт, Уильям мог бы остаться без краски и запаса лекарств, но, как оказалось позже, выбор был не случайным. Когда на борт поднимали всë необходимое для укрепления бортов под новые орудия и большой фонарь на корме особой конструкции, Уильяму удалось вывести Сантьяго, нагрузив его вместе с другими рабочими голландцами бочками из трюма. Прощание вышло смазанным в суете и нервной спешке, но Уильям рассчитывал, что Сантьяго найдет нужный трактир, и получит помощь, о которой он договорился с хозяином. Большее разочарование у него вызвал Черепаха, окончательно решивший остаться в городе. Впрочем, Уильям потом решил, что это к лучшему. В конце концов, сам он ждет от будущих битв поражения пиратов, и индеец, зная это, просто избегает участи остальных. Но на прощанье старик оставил ему подарок, о котором Уильям и не смел просить. Тот самый древесный сок, из которого он сделал лекарство для Сантьяго, ядовитый и опасный. Уильям спрашивал о Сангре де градо у трактирщика, но тот лишь хмыкнул в ответ про «индейские сказки». И предложил вместо ядовитого сока вкусить настойку из кактуса Сан Педро*, которая если уж не вылечит, так заставить забыть любые тревоги. - Это «кровь дракона», - сказал Черепаха. – Сок священного дерева, один глоток которого приносит мучительную смерть. Но если, выпив его, ты не умрешь и не сойдешь с ума от боли, то капля твоей крови поднимет мертвеца. Уильям неуверенно протянул руку к завернутой в холщовую ткань запечатанной трубочке из тростника. Если бы он не видел чуда собственными глазами, он бы решил, что индеец напоследок решил сыграть над ним жестокую шутку. - Как вы сделали это? Я слышал, что нужны молитвы… - Если твои боги помогут – молись им. - Я не верю в молитвы и не знаю заклинаний. Индеец не стал спорить и протянул руку за мешочком: - Значит, с подарком я поспешил. - Простите, я не то сказал, - поспешил оправдаться Уильям. – Благодарю. Но Черепаха, смеясь, похлопал его по плечу, а потом запросто обнял, словно прощался со старым другом. Уильям, не привыкший к таким жестам, присущим простым людям, оторопел, но потом долго вспоминал старого индейца с теплотой и благодарностью, и не мог понять, чем заслужил его симпатию и доверие. *** Штурман, поставленный Ридом, был недоволен скоростью, с которой снаряжали корабль, они чуть не подрались с квартирмейстером Панциря, который едва терпел указания нового человека на своем судне. От капитана толку не было никакого, разве что для порядка и по привычке его каюту использовали в обсуждениях маршрута, и Уильям, если и не мог присутствовать при вопросах, требующих секретности, вполне мог зайти к капитану позже. Брумс просил его погадать, как делал старый индеец. И Уильям с напускной таинственностью тряс кости прямо над разложенными на столе картами, вместо выпавших узоров изучая отмеченные тонкими линиями маршруты. Он не смог понять надписи над некоторыми выделенными областями, хотя знал, что за города отмечены. На западе Веракрус, крупный богатый город, порт Картахены на юге, на укрепления от пиратов которого, по слухам, потратили миллионы песо, Монтеррей, Лима, Мехико... И тонкий пунктир от Кюрасао, который был на карте началом пути Панциря. Они – лишь песчинка в буре, которая должна была накрыть Карибы и Новую Испанию. И им указан только маршрут без определенного плана, а экипаж должен полагаться только на команды поставленного арматором штурмана. Но если другие точки – это корабли, то что за армия должна стоять за Стальным кулаком? Уильям смотрел на карту и ему вдруг показалось, что это какой-то бред, просто россыпь проса поверх бумаги, а не военные силы, с такой армией можно захватить полмира, а не несколько золотых галеонов… - Ты заснул чтоль? - Буркнул Брумс, топнув ногой. – Чего там разглядывать? - Скоро будет… - начал Уильям, опомнившись. – Богатая добыча. После боя. - Это я и сам знаю, - нетерпеливо сказал капитан. – А когда точнее? Мы-то уцелеем? - О, да… Я вижу три корабля слева, и порт… небольшой риск есть, но преимущество на нашей стороне… В этот момент Уильям спустился взглядом вниз, где, среди других знакомым почерком стояла роспись, в завитушках которой угадывалось «де Кюсси». Принадлежала ли карта раньше губернатору французского острова, и теперь не имело значения, как попала сюда, или это копия важного плана, на которую де Кюсси не побоялся поставить подпись, уверенный в успехе операции?! Уильям облокотился о стол, подозрение накрыло волной, отнимающей силы. Он ведь опирался на данные губернатора Тортуги, и его каперов, и все они были верны, но что, если о его безумной авантюре с маскарадом давно известно? Если бы добровольцев и завербованные корабли проверяли тщательнее, если бы ему чуть меньше повезло с капитаном, его без труда бы нашли… - Я говорю, врешь! – Громче крикнул Брумс, врываясь в ледяную тревогу его мыслей. – А чего тогда так побледнел, а? А ну говори правду! Что ты там увидел?! На счастье Уильяма в каюту постучали, и не дожидаясь разрешения, как уже привык, зашел штурман Нельсон. Он быстро окинул их взглядом, и Уильям сделал вид, что понял только сейчас, указывая на один из кубиков: - Риск слабый, но Боги пошлют нам попутный ветер, я вижу! - Что видишь? - Заинтересовался штурман, нависнув над картой. Уильям ткнул в кубик с шестеркой на грани: - Звездный пояс Туютую, северный ветер, - сказал он наобум первое, что пришло в голову. К счастью, его дальнейший ступор был так похож на многозначительное молчание, что Нельсон даже сам призадумался. - А читать-то ты умеешь, Акувама? – Вдруг поинтересовался он. - Когда-то хозяин учил считать, - осторожно сообщил Уильям. – Если грузили ящики. С фруктами. Видя, что Нельсон все еще сомневается, Уильям выпрямился. - Если на ящике круг, то апельсины. Но я и по запаху чуял. Специи в мелких мешках, табак или индиго крупнее… - Хорошо, хорошо, пойдем-ка, поможешь мне. Уильям не стал собирать кости, чтобы вернуться за ними позже и посмотреть другие карты, если получится. Штурман полез на полубак, на самый край, к новому большому фонарю. Он был точно такой, как тот, что стоял когда-то на Лорели, с мудреным механизмом. Уильям вспомнил, как видел капитана Рида, указывающего Луи открывать створки в определенном ритме, но это было сразу после отравления инквизиторскими галетами, и он быстро забыл о загадке. Теперь Нельсон показывал ему шторки, которые быстро поднимались движением ручки, и рычаг, чтобы поворачивать узконаправленный луч в нужном направлении. Сам луч появлялся при отражении света ярко горящего масла в вогнутом зеркале ниже самого фонаря, закрытого с трех сторон деревянными стенками, так что светил он кроме той конструкции только на палубу. Шторки от положения ручки менялись, складываясь то в горизонтальную, то вертикальную линию, или закрывая только часть проходящего света. Раньше Уильям не замечал, но под фонарем был и выдвижной ящик для другого зеркала, видимо, предназначенного ловить и фокусировать солнечный свет. Он вспомнил, что читал о подобном изобретении одного английского ученого, будучи еще в Плимуте, но на британском военных судах световые команды были гораздо примитивнее и не позволяли использовать такое количество разнообразных сигналов. Штурман долго разглядывал горизонт в подзорную трубу, пока не поднял руку. - Поверни-ка луч на север, еще пару минут… Стой! Вот. Теперь смотри за моей рукой и наклоняй ручку по команде, как я показываю. Уильям делал, что требовалось, тщетно пытаясь запомнить ритм. Да и как его разгадать без шифра? И возможно ли вообще понять что-то из этих сигналов? Судя по тому, что Нельсон, глядя в трубу, быстро черкал что-то на своей дощечке угольным карандашом, смысл во всем этом был. Закончив писать, он дал еще сигнал, а потом приказал развернуть механизм в другую сторону и повторил передачу. Склянки вскоре прозвенели об ужине, и Уильям завернул за пояс один из дротиков, помеченных красным, и приготовил кое-что из своих запасов. Последнее время он не экономил краску, используя ее в лечебных целях для Сантьяго, и надеялся пополнить запас, но именно ачиоте в посылке оказалось мало. Видимо, по расчетам Эндрю, ему должно было хватить с лихвой старого запаса. К счастью, с последнего обновления цвета прошло всего дней десять и Уильям надеялся, что они смогут добраться до другого крупного порта перед серьезными боями. Если же нет, то ему придется пореже мыться и выходить на солнце, чтобы светлеющая кожа не привлекала внимания… Но запас яда для дротиков был достаточный, и Уильям не расставался с мешочками на поясе и с пукуном, уже спасшим ему жизнь. После ужина он снова зашел к капитану, чтобы закончить свое предсказание. Он без труда убедил Брумса, что хотел рассказать ему без свидетелей о дальнейшей участи экипажа. Тем более, что выживут не все… И по такому поводу, возможно, стоило бы пригласить штурмана, которому повезет меньше всех, и распробовать с ним припрятанную Оксом бутылку первоклассного рома. При виде выпивки у капитана загорелись глаза, и Уильям порадовался своей предусмотрительности. Бутылку он купил в трактире и соврал, что это был презент прежнему капитану со свадьбы Джули. Он предложил не рассказывать штурману Нельсону о его будущей трагической кончине, и Брумс, тронутый участием Акувамы о судьбе экипажа и еще более польщенный подарком, тотчас позвал штурмана в каюту. Уильям боялся, что Нельсон откажется от сомнительной попойки с капитаном, которого он ни во что не ставил, но ром действительно был отменным и дорогим, в отличие от того пойла, которым не гнушался старый боцман. Да и вечер был тихим, только к полудню штурман ожидал попасть на нужные координаты для исполнения дальнейших указаний, о которых никому, кроме него, не было известно. В бутылке Уильям растворил сонный порошок из средств, которые еще не использовал. Действие порошка с ромом он уже испробовал на одном из столяров после обеда. Он позвал его закрепить ящики для новых пушечных ядер. А потом столяр проспал до ужина, не реагируя ни на шум, ни на воду, которой Уильям его поливал, ни на уколы острой щепкой. А проснувшись, решил, что неплохо прикорнул за работой. Вот и сейчас ром подействовал, как надо, и штурман довольно скоро захрапел, уткнувшись носом в стол, а капитан по привычке завалился в кресле на бок и сполз на пол от усилившейся качки. Уильям вытащил у Нельсона ключи, которыми тот запирал каюту и выглянул за дверь. Склянщик как раз прозвенел начало девятого часа, на палубе сменялись вахтенные, корабль стоял на якоре недалеко от атолла в безопасном месте среди коралловых рифов, через которые ночью к ним никто не смог бы подойти. Уильям незаметно вышел, спустился по трапу и отворил каюту Нельсона. В свете свечи он пытался разобрать знаки на изрисованной углем дощечке, развернул свиток, пролистал оставленную на столе книгу с красным торцом – священное писание, что менее всего можно было ожидать в каюте разбойника. На полях были пометки к отдельным стихам, и Уильяму показалось, будто они складываются в движение, если отпускать страницы по одной. Он снова провел большим пальцем, цепляясь за торец, и палочки с треугольниками сменялись буквами и фразами. Поднеся под свет свечи дощечку, Уильям пробовал найти знакомые символы. Сначала это показалось ему невозможным, но если читать вертикально, то палочки складывались в слова. Он хотел было переписать себе шифр, но потом понял, что такую улику оставлять нельзя, нужно запомнить все символы сразу! Тогда он сможет понимать смысл сообщений во время передачи сигналов, ведь другой возможности перечитать их у него не будет, только если Нельсону потребуется помощь. Уильям достаточно долго повторял про себя значки, мысленно пытаясь составить из них слова, и только потом попробовал расшифровать сообщение, не глядя на подсказки. «Поедатель жаб готов к охоте», и ответ: «Примите добычу на месте и помолитесь за наших братьев» Уильям перечитал несколько раз. В сонме мыслей промелькнул прежний страх, будто все это – о нем, его раскрыли, а Нельсон все это время смеялся над ним и теперь собирается сдать своему адмиралу. Но нет, не слишком ли много чести охотиться за британским офицером с такими предосторожностями, если можно было эффектно разоблачить его при всех на празднике Джули? Уильям отмахнулся от этой мысли, скорее всего никому нет дела до сбежавшего в Старый свет коммодора… А поедатели жаб – не охотники, а лягушатники. Наверняка это те самые французы, что грабят под предводительством известного французского корсара барона Гуантиса. Капитан Гуантис был одним из капитанов, чьи лицензии просил признать губернатор Тортуги в ответ на сведения для коммодора Кроуфорда. Выходит, он сам договорился о беспрепятственной охоте пиратов, подчиняющихся адмиралу Риду? Уильям пробовал найти еще записи, чтобы разобраться в бесконечном клубке интриг, но штурман не вел журналов, пряча только код к сигнальной азбуке, а карты оставляя на виду в каюте Брумса, уверенный, что никто не разберет цели. Еще раз проверив на память символы с полей библии, которые он пытался запомнить, пока не начало светать, Уильям осторожно затушил свечу. Положив ладонь на рукоять ножа по привычке, он только собрался выйти, как дверь резко растворилась и на встречу ему неожиданно вошел матрос с тесаком наготове. - А вот и крыса! – Ухмыльнулся он, но тут же и замер, а улыбка быстро сошла с лица, и матрос опустил взгляд вниз. Из живота у него торчала рукоять буканьерского ножа, вокруг которой быстро чернела ткань. Уильяму удалось ударить молниеносно, без раздумий, словно рука только и ждала броска, и он сам не ожидал от себя такой скорой реакции. Раненый матрос с удивлением попробовал вдохнуть, судорожно открывая рот, как брошенная на песок рыба, а Уильям, глядя ему в глаза, надавил сильнее и провернул лезвие. А потом толкнул напавшего к выходу, другой рукой притягивая к себе и поддерживая за плечо. За спиной у него выпал из ослабевшей руки тесак, и закрылась дверь. Сделав еще пару шагов, протащив матроса до открытого порта, Уильям резко выдернул нож и вытер лезвие рубахой парня, прежде чем толкнуть его к проему. Тот вдруг уцепился за Уильяма двумя руками, словно ему все же удалось вдохнуть, и едва слышно заскулил на одной ноте, жутко, выпуская боль вместе с кровью тонкой пульсирующей струйкой. Уильям толкнул резче, и матрос, неловко хватая веревочную лестницу, провалился в низкий порт. Шумное море поглотило плеск, а Уильям вытер испачканную кровью руку о штаны. - Томми, ты уже все? – Раздалось сверху. – Разделался с чертовым индейцем? - Уже все, - подтвердил Уильям, полоснув по появившимся из проема голеням ножом. И все-таки нужно было взять катлас для таких случаев, думал Уильям, разделываясь со вторым напавшим матросом тем тесаком, что остался от первого. Конечно, он не рассчитывал, что придется отбиваться от своих же, и теперь удивлялся прежнему легкомыслию. Впрочем, скинув второго в тот же порт, куда отправился предыдущий, Уильям приготовил пукун. И, поднявшись на палубу, выстрелил в голую спину караулившего матроса у дверей капитанской каюты. Тот прихлопнул по плечу, почти достав до дротика на лопатке, а потом, пошатнувшись, осел под дверью. Но в четвертого вахтенного, оставшегося на баке, Уильям выстрелить дротиком не успел, потому что из каюты выскочили еще двое, держа наготове заряженные пистолеты. Уильям только тогда понял, кто стоял за внезапным нападением, оказавшимся бунтом: Джим Вокер, квартирмейстер и прежний штурман Линуй, не доверявшие поставленному Ридом человеку. Ни Окса, чтобы приструнить команду, ни старого индейца, вселявшего в экипаж уверенность своей мистической защитой, больше не было. - А ты и правда хороший воин, - хмыкнул Вокер, отобрав пукун и тесак - только непонятно, за кого воюешь. Уильям краем глаза заметил, что в капитанской каюте все еще спящих Брумса и Нельсона связали, но убить, видимо, не решились. Это его обнадежило – значит, команда пока сомневается. - За золото, - ответил Уильям, оскалившись. – А оно там, где Джо Рид! - Разве? А где Рид? Он снарядил Панцирь фонариком и ромом! Я не верю ему и я был против затеи Окса вступать во флотилию Кулака! Теперь-то уж Окс кормит крабов, а хитрая Черепаха сбежал, значит дело совсем худо. А ты вот, его крысеныш, почему остался, а? - Черепаха уже стар, он оставил меня на замену! Уильям видел, что из нижних палуб поднимались сговорившиеся матросы, и стал говорить громче и увереннее, чтобы всем было слышно: - Черепаха передал мне силу того духа, что всегда берег Панцирь! Я знаю, вы боитесь, но скоро убедитесь сами, что нашу команду не коснутся неудачи! Пока вы на корабле, я обещаю вам защиту! - Не слишком ли много ты на себя берешь, Акувама? – Крикнул кто-то из толпы, но его смех никто не поддержал. - Вы жаждали золота, и оно будет! Каким глупцом надо быть, чтобы повернуть, не сделав последнего шага? За нами стоит армия, которой позавидовал бы любой король, а вы хотите предать генерала и бросить ему вызов? Джо Рид не простит трусости! Судя по возмущенному ропоту, Уильяму удалось зацепиться за страх команды, которая и при Оксе не отличалась смелостью. Он увидел ошибку нового штурмана – здесь не было дисциплины, как на Лорели. Раньше Окс прислушивался к матросам, а Черепаха вселял уверенность, все знали, куда и зачем идут. Уильям понял, что они хотят услышать, и про себя порадовался, что Нельсон все еще спит и не узнает о сделанных метисом открытиях. - Это сигнальный фонарь, - объяснил Уильям, - а мы не вступаем в бой, потому что стоим в цепи, которая обеспечивает армию Рида быстрой связью от Барбадоса до Портобело. Не слишком опасная работенка, не так ли? Но мы важны на своем месте. А скоро мы присоединимся к французам, которые соберут золото Картахены, но пушечным мясом не станем! - Откуда ты все знаешь? - Чей-то Нельсон об этом не говорил! - А может, все правда?.. Окс верил метису! - Об этом я узнал не от Нельсона, мне сказали духи! – Снова заявил Уильям. – Но наверняка он подтвердит вам все, когда очнется. Последнюю фразу Уильям сказал квартирмейстеру, все еще держащему пистолет. Тот сомневался, но видя, что люди верят метису, нехотя кивнул и опустил оружие. - Так и сделаем, - сказал он. – И лучше бы Нельсону держать меня в курсе и впредь. Узнав о бунте, который чудом предотвратил метис, Нельсон впервые осознал свое истинное положение на корабле, ведь раньше до мнения команды ему не было никакого дела. Очнувшись от сонного порошка, штурман обнаружил себя в компании матросов, не желающих больше идти в неведении. Но Уильям ошибся, вместо сотрудничества с Панцирем Нельсон вдруг потребовал полного и безоговорочного подчинения. Вся дипломатия, на которую был способен Уильям в образе «необразованного» индейца, и ссылки на голоса духов не убедили штурмана, он настаивал, что только от него зависит дальнейшая судьба корабля. - Каждый день я передаю сообщения, один пропуск – и вы станете предателями. Каждый из вас, трусливые псы! Нет такого моря, где вы смогли бы спрятаться! Я проверял вас, вы не прошли испытания, а ведь бой еще не начинался. Даю вам последний шанс подчиниться. В ответ Линуй предлагал перерезать штурману горло, а Вокер хотел обождать. - В полдень он должен передать сообщение, мы могли бы на время подчиниться. - Дык он и передаст, что мы бунтуем! - Освободите Нельсона, - предложил Уильям, - а я прослежу за ним. Ему нужен помощник с фонарем, я пойму, если его сигналы расскажут о нашем разногласии. - Чего ты поймешь? – Спросил Линуй. – А то не ясно, что он нас сдаст первым делом! Черт, Джим, старина, может, еще не поздно отправить их всех рыбам, а? - Успеем, - сказал квартирмейстер и, прищурившись, поглядел на метиса. – А как ты поймешь, о чем он мигает? Ты ж даже читать не умеешь? - Если он захочет передать о бунте, я дам вам знак, - уклончиво ответил Уильям. – А сообщение отправим в любом случае. Вы уже не сможете выйти из игры, но я обещаю, что команда Панциря обойдется без потерь, если вы поступите так, как я говорю. Трусость квартирмейстера снова сыграла на руку, угрозы Нельсона вместе с заверениями метиса подействовали. Уильям сохранил доверие к себе обеих сторон, и даже успел сообщить Нельсону, что убил двоих бунтовщиков при нападении. Но настоятельно советовал не сообщать о внезапном непослушании команды, члены которой оказались столь нетерпеливы. Так что ровно в полдень Уильям стоял с ним у фонаря, следя за тем, как тот записывает значки углем, глядя в подзорную трубу на восток. Он успел понять символы до того, как Нельсон закончил писать и стер их рукавом. Но вместо того, чтобы отправить это сообщение по цепочке дальше на запад, Нельсон продиктовал знаками: «На борту предатели, нужен другой посыльный». Уильям почти без задержки заменил окончание фразы: «На борту порядок, готовы к посылке». «Жди барона. Отправь сундук и пушки на запад» Нельсон удивился полученным указаниям, но встретив твердый взгляд «метиса», пришел в ужас. Несколько мгновений он смотрел на свою дощечку, явно недоумевая, как такое возможно. - Я ведь предупреждал, что не стоит говорить о бунте, Нельсон. - Дьявол, да кто же ты?.. - Мы получим сундук с золотом из захваченных Гуантисом галеонов и присоединимся к Джо Риду у берегов Веракруса. Ваше участие больше не требуется. Уильям почти не испытывал сожалений, когда дал Джиму Вокеру знак, проведя ребром ладони по горлу. Штурман Панциря, и квартирмейстер, и все остальные окончательно уверились, что Акувама действительно сын либо Черепахи, либо самого Люцифера, потому что произошло все именно так, как он говорил. Французские корсары передали один из сундуков в качестве знака Риду. Барон Гуантис при поддержке нескольких судов Стального кулака весь последний год захватывал и топил все военные суда Картахены, и золотые галеоны некому было конвоировать в Испанию. Казна «Зачарованного» Карла и без того истощенная, опустела, и король готов был доверить золото стороннему эскорту. Месье Гуантис предложил свои услуги, и испанцы собственноручно загрузили ему все накопленное за два года золото. Один из сундуков с золотыми песо Панцирь повез на запад, оставляя французам снимать сливки с других портов. После загрузки золота люди Рида взяли Картахену легко, укрепленный на миллионы песо форт прогнил изнутри – испанцы не отличались дисциплиной и моральным духом, и не смогли дать отпора. Но Веракрусом командовал вице-Король из иезуитов, помимо королевского войска и двух фортов порт охраняли тысячи обученных иезуитами индейцев. Отсутствие опыта в военных делах компенсировалось количеством и их послушанием. Весь путь на запад Уильям ежедневно передавал сообщения, обучив Вокера сигнальной азбуке. Он сделал все, что мог, прежде чем оставить команду: исчезновение назначенного Ридом штурмана объяснили порчей крови, от которой тот скончался, успев передать шифр. Это было против правил, Нельсон под страхом смерти не должен был раскрывать секретный код. Но этому тоже было объяснение – стремительная хворь одолела его вскоре после получения золота. Не получив шифра, Панцирь не смог бы доставить сундук в нужное место и вынес бы себе смертный приговор. Но команда снова доказала свою преданность делу, и на корабль даже не поставили замену Нельсону. Метис Акувама вместе со столяром, которых рекомендовал Вокер, как лучших канониров, должны были перейти на линейный корабль. Уильяму оставалось всего несколько шагов до своей цели, и судьба Панциря уже не волновала его. Но все же легкая тревога кольнула сердце, когда он спускался в шлюпку. И пришлось даже напомнить себе, что он не отвечает за судьбы пиратов, которых оставил без капитана, лекаря и индейского мага. Не имеет права даже думать о сочувствии, если их пути, наконец, разошлись. Когда-нибудь он снова станет собой и начнет на них охоту, если только не отличавшийся храбростью экипаж Панциря, получив награду, не осядет в городах, покончив с разбоем… Или он волнуется не за них? Уильям видел перед собой богатые резные украшения и большой герб на корме – два льва с розой по центру. Золоченую прежде розу выкрасили в черный цвет, злой усмешкой осквернив и герб и название. Но вместе с волнением Уильям чувствовал какой-то детский восторг и предвкушение. У него кончилась краска, волосы отросли и посветлели, все труднее было притворяться невежей, но именно теперь он, наконец, был готов ступить на корабль Джо Рида.