Куры зубастые

— Ма-а-акс! Макси-и-им! — орали у меня под окном одним солнечным ясным утром. Я вяло потянулся и не спеша выудил из-под подушки телефон, сонно щурясь. Шесть утра? Серьёзно? И кто осмелился поднять моё величество в такую рань? Неужели нельзя смилостивиться над человеком и дать ему поспать хоть часик, когда он всю ночь не мог заснуть из-за грёбаного воя волков, которые, кажется, исполняли какую-то из симфоний Бетховена, настолько стройными были их завывания. Меня позвали снова, и тут только меня осенило, что голос истошно орущего очень похож на голос бабушки. Стоп, бабушка... Бабушка! Святые ролексы, что случилось? Пожар? Наводнение? Моя сумасшедшая курица снова склевала всю ягоду на кустах? Я подскочил так быстро, как если бы внезапно обнаружил, что пропали мои очки, за пару секунд нацепил деревенские штаны и ураганом спустился вниз, громко стуча пятками по скрипящей лестнице, ступени которой грозились проломиться под натиском моего веса. Крик, который слышался мне из окна, на самом деле шёл с кухни. Бабушка сидела за столом, сильно сгорбившись и почти не двигаясь. Лица её я не видел, ибо оно было полностью закрыто седыми волосами. У меня сердце улетело куда-то в коленки от резко нахлынувшего страха. Святые клубы Вегаса, она же не... — Ба, что с тобой?! — я подлетел к Василисе, с какой-то опаской трогая её за плечо. — О, Максик, ты проснулся, — бабушка неожиданно резво выпрямилась, отвлекаясь от вышивки волков на желтоватом полотне, которое покоилось у неё на коленях. Женщина мило улыбнулась, будто не она так истошно вопила минуту назад. — А я уж и не знала, как тебя пробудить. — Бабушка! — заскулил я, садясь за стол и трясущимися руками хватая лежавший на нём бутерброд с сыром. — У меня чуть сердце не остановилось! Нервы ни к чёрту... Нельзя так со мной, моё трепетное сердце не выдержит такого стресса. — Нича, не помрёшь, — фыркнула бабушка. — Ты мне нужен срочно. — Фо нато? — невнятно спросил я, запихивая в рот второй бутерброд. Внезапный стресс нужно было заесть. Ничего, я потом сброшу. А сбрасывать, кажется, придется немало: килограмма три точно прибавилось за время моего пребывания здесь. — Я ногу потянула, когда огород полола, — Василиса демонстративно вытянула из-под длинного подола платья обмотанную аж по колено ногу. Это как она так умудрилась? Она что, огород этой ногой полола? — Тебе принести мазь от баб Лили? — обреченно вздохнул я, уже представляя, как сильно мне достанется от разбуженной злой рыжей ведьмы, по ошибке именуемой Нюрой, которую подняли с самыми петухами. Хоть девушка и жила в деревне, но любила долго и со вкусом поспать, и, кажется, это было единственным, в чём мы с ней были похожи. — Нет, у меня есть. Проблема в том, что огород-то я прополола, а вот денники у лошадей вычистить не успела. О, нет, только не говорите мне, что она хочет, чтобы я ковырялся в лошадином дерьме! Я живу в этой чёртовой советской залупе уже почти семь дней, из которых в конюшню я совался ровно никогда, ибо воняло там похлеще, чем от толпы моих сверстников после мощной попойки, и мой нежный, привыкший только к городским выхлопным газам нюх просто бы не выдержал. Да и вообще, самая грязная работа, проделанная мной за всю жизнь — это вылазка с друзьями в заброшенный дом с целью устроить там тусу. Наутро устрашающий дом превратился в самый настоящий пивной бар и бордель в одном флаконе, мусор в котором нужно было убирать. Нет, я не подбирал пустые банки из-под алкоголя, я командовал всем этим действом. Но всё равно было мерзко. — Не-не-не, ба, я не умею. Попроси, вон, соседа... как его там? Вася, Ваня... Ну, ты поняла. Вот он давно тут живёт, наверняка знает, что к чему. Я же городской, я умру там, потону прямо в конском навозе! А мне на обложку журнала сниматься, мне нельзя умирать... — Максим! — резко обрубила мои стенания женщина, взглянув на меня своими чистыми синими глазами. — Я знаю, ты справишься. Там нет ничего сложного. Если так уж страшно, можешь позвать кого-нибудь из друзей, хоть вон Алексея. — И точно, — я ухмыльнулся, немного повеселев. Лёха будет точно счастлив, когда я позову его навоз разгребать. Ох уж эти деревенские развлечения... Спустя где-то минут двадцать я при полном деревенском параде стоял у низкого деревянного заборчика, весёленького такого, разноцветного. Вообще дом Лёхи выглядел намного лучше моего. Высокий и деревянный, будто только вчера покрытый блестящим тёмным лаком, он был обит полубрусом с вполне цивильными резными окнами и гладкой черепицей. Участок тоже был большим, ухоженным, с ровно подстриженными кустами роз и идеально круглыми клумбами, за которыми ухаживала явно умелая рука Также на территории участка имелись маленькие сарайчики, большое строение, именуемое баней, и миниатюрное, как мне показалось, футбольное поле. Не так по-мажорски, конечно, как у моего соседа-программиста, без вычурных фонтанов и мраморных статуй, но тоже неплохо. Если составлять шкалу обеспеченности участков, то Лёшин будет на втором месте, а мой — где-то между домом Нюры и той обугленной головешкой посреди деревни, что по какой-то причине ещё не была развеяна по ветру. В общем, Лёхе жилось хорошо, я даже умудрился пару раз побывать у него в гостях, хотя желания туда соваться у меня не было из-за того, что там постоянно тусовались его быдло-дружки. И хоть мне и клялись, что они абсолютно безобидные и даже хорошие, что-то желания пообщаться с этими типами поближе у меня не возникало. Из примечательного в большом доме знакомого был, конечно же, диван. Такой большой, кожаный, прямо как у папы на Рублёвке, только у нас из элитной кожи, а у них то ли из кожзама, то ли из человеческой... Бр-р-р. Конечно, они жили хорошо, ведь папа Лёхи — председатель деревни Василич. Забавный такой мужик, приземистый, мускулистый, с густыми усами и пышной бородой, он мне напоминал такого типичного американского дровосека из мультиков, но выглядел на удивление молодо. Жена у него тоже неплохо сохранилась для своих лет. Наталья — высокая, тоненькая, изящная женщина с постоянно собранными в небрежный пучок масляными чёрными волосами, загорелой кожей, карими слегка раскосыми глазами, смотрящими будто сквозь тебя, и вздёрнутым носом. Чем-то она похожа на цыганку. Да, родители Лёхи выглядели неплохо, чего не скажешь о самом парне. Ну, пацан рожей не вышел, что уж поделать. Овальное лицо, нос картошкой, торчащие уши, угрожающе нависшие над глазами густые чёрные брови и большой рот, часто кривящийся в оскале. Да, выглядел мой новоприобретённый знакомый не ахти, такого ночью встретить — от двухнедельного запора избавиться. Но парень он хороший. Вроде как... — Лёха-а-а! — надрывался я, к счастью, недолго. Гопник вышел быстро, прям моментально, будто только и ждал, когда кто-нибудь к калитке подойдёт. Он хмуро прошёл по идеально вымощенной плиткой тропинке и отпёр калитку, выходя на дорогу. — Чё орёшь с утра пораньше? — уставился он на меня своими немигающими жёлтыми глазами. Правда, жёлтыми, я не вру. Вообще странный он иногда, порой мне вообще кажется, что он... А, не важно, это я, наверно, ужастиков пересмотрел. Так ведь он нормальный парень, только бывает, что накатывает на него что-то... Ну, будто нечеловеческое. Как, впрочем, и на всех в деревне. Точно, это всё потому, что они мира нормального не видели, всё сидят тут в своей дыре, как лягушки в болоте, и вылазить за её пределы не хотят, вот и крыша поехала. — Лёх, мне помощь нужна. Деликатная, — я ухмыльнулся, но в следующий момент серьёзно нахмурился. — Показать, как шею мыть? — непонятно к чему спросил парень, игриво поведя бровями. — В смысле? — не понял я, а затем махнул рукой на эту реплику и быстро забыл о ней, продолжив свою мысль. — Не, мне бабушка сказала конюшню вычистить, а я вообще нуб в этом деле. — Кто? — не понял гопник. — Ну, новичок. Городской. Короче, не знаю я, как этот навоз убирать. Поможешь? — а желательно вообще за меня всё сделаешь. Лёха с секунду тупо хлопал глазами, а потом разразился таким громким хохотом, что из ближайших кустов выбежала печально знакомая курица, спрятавшись мне за ноги. Дура. — Ладно, — ещё хихикая и утирая выступившие от смеха слёзы, согласился гопник. — Убогим помогать надо. Через полчаса мы уже были в конюшне. И как я до такой жизни дошёл? Именно эта мысль мелькала у меня в голове, когда я, терпя боль от сжимающей крылья носа прищепки и с трудом подавляя рвотные позывы, сгребал лопатой навоз и вываливал его в мешок, который деревенский гопник услужливо держал и при этом не забывал периодически хихикать, видя страшное отвращение на моём лице. Куда катится моя жизнь?! Никогда не думал, что я, сын олигарха, когда-нибудь буду грести лопатой огромные лошадиные... удобрение. Да, лучше думать, что это удобрение. — Ну что, москвич, как тебе работается? — хохотал Лёха, когда итог лошадиной жизнедеятельности в очередной раз упал у меня с лопаты по пути в мешок. — А ты лопату поближе возьми, тогда трясти так не будет, — услужливо подсказал мне он. — Да иди ты, — оскалился я. Нет, ближе руки держать к этому я не буду, хоть убейте. Конюшня была не такой большой, как я представлял. Всего семь денников по одному ряду, в которых стояли семь лошадей. На дверях денников были прибиты длинными гвоздями таблички с именами коней, покрытые грязными пятнами ржавчины. По другую же сторону от мест жительства чрезмерно воняющих животных находилось ещё несколько дверей, ведущих в маленькие комнатки с конным оборудованием и сеном. Сама конюшня была сквозная, то есть массивные двустворчатые двери имелись по одну и по другую сторону от денников. Это место я запомню надолго, ибо за время уборки денников успел возненавидеть его каждой клеточкой своей души. — Сеном посыпать не забудь, — напомнил мне Лёха, когда спустя час я наконец вычистил последний денник. — Да знаю я! — я вытащил из ещё одного мешка с сеном охапку колющей руки травы и, уже особо не заморачиваясь, выкинул её в конное жилище. Лошадка... эм... Я взглянул на именную табличку. Мурка. Какой мировой гений додумался так оригинально назвать лошадь? Мурка... А чего не Бобик? В общем, эта Мурка сама себе сено потом копытами разгребёт, чтобы удобней было. Я отвязал гнедую пегую молодую кобылу с белоснежной гривой от крючка, к которому нужно было привязывать каждую животину, чтобы не мешала её дом чистить, и завёл в загон. Та резво развернулась на небольшом квадратике помещения и, высунув морду из денника, уставилась на меня своими чёрными глазами. — Чего смотришь, чудище? — фыркнул я, снимая, наконец, эти дурацкие тканевые перчатки с рук. Так, нужно срочно идти в баню мыться, а то я уже чувствую, как эти деревенские благовония крепко впитались мне в кожу. Вот именно сейчас мне как никогда хочется завалиться в свою джакузи... Эх, мечты. Мурка недовольно фыркнула и возмущенно мотнула головой, будто действительно понимала, что я говорю. — Ты чего животное обижаешь? — Лёха вышел из-за одной из дверей, куда относил последний мешок с навозом. — Как будто она знает, что я её обижаю, — я запустил пальцы в волосы, лохматя взмокшие липкие пряди. — Это же животное, что она может понимать? — Всё, — уверенно заявил гопник, подходя к Мурке и гладя её по ровному носу. Та слегка махнула головой и уткнулась Лёхе в плечо своей бело-рыжей головой. Прямо как собака. — Лошади умные, порой они понимают больше нас. Ты просто никогда с ними не общался, потому и не знаешь. — А я не сумасшедший, чтобы на полном серьёзе с животными разговаривать, — уверенно вздёрнул я нос. — Так тебя никто не просит с ними именно разговаривать, — хохотнул парень. — Просто проведи с ними время... Точно! — Лёха как-то слишком весело ухмыльнулся. — А давай ты прокатишься на ней? Верховая езда точно приобщит тебя к миру природы. — Чего, блять? — я аж воздухом подавился от такого предложения. Нет, я умею ездить верхом. В детстве даже на верховую езду ходил, лет до одиннадцати. Попросил маленький Максим у папы лошадку, а он взял да подарил целую конюшню. У меня даже была любимая лошадь — огромный вороной мерин по имени Вихрь, на котором я прокатался ровно три года. Только вот когда однажды упал с лошади и чуть на попал ей под мощные копыта, всё желание ездить на огромных животных отбило напрочь, так что конюшню отец выгодно продал своему партнёру, и Вихря я больше не видел. Но я об этом нисколько не жалею. Так что сейчас желания снова сесть верхом даже после такой трудной работы, которая, по идее, должна была сроднить меня с этими тваринами, у меня не возникло. — Давай, Макс, это не трудно. Да и Василиса говорила, что Мурка добрая, она не скинет. Если ты, конечно, хороший человек. Они же всё чувствуют. Тогда она меня точно скинет и вдобавок потопчется на моём хладном трупе своими тяжёлыми копытами, ибо из меня такой же добрый человек, как из моего отца порядочный родитель. — Давай-давай, — Лёха, кажется, просто загорелся этой идеей и, ураганом метнувшись за одну из дверей, вышел оттуда уже с массивным кожаным седлом, уздечкой и ещё какими-то тканями, кажется, вальтрапом и потником. Не успел я опомниться, как парень ловко надел на лошадь уздечку и быстрыми профессиональными движениями закрепил седло на спине. — Погоди... — опомнился я, когда он уже подтягивал подпругу. Ну нет, на лошадь я не сяду! — Ой, Лёшенька, вот ты где, — неожиданно раздалось совсем рядом. Я отскочил в сторону и обернулся, уставившись на бабушку, которая стояла чуть в стороне, опираясь рукой о кривую деревянную клюку, больше похожую на лапу очень большой (даже больше местных пернатых) курицы. — А тебя там Василич искал. — Папа? — Лёха прекратил свои манипуляции с лошадью, которая всё это время стояла смирно и не подавала каких-либо признаков жизни, меланхолично жуя железку в зубах. — Да, я сейчас, — Лёха впихнул мне в руки уздечку и в очередной раз ухмыльнулся. — Удачно покататься. И ушёл. Оставил меня одного с этой... С этими. Бабушка и лошадь косили на меня хитрым глазом. — Ой, внучок, ты решил на Мурочке прокатиться? Ну давай, езжай на поле, там места много, есть где лошадке разгуляться. Да и давно пора, в последний раз я её выводила бегать дня три назад, если память не подводит... В общем, меня практически пинками выперли на дорогу вместе с Муркой. И если я уже смирился со своей участью, то кобыла недовольно фырчала и дёргала копытами. — Не нравится, да? Вот и мне тоже... Я вывел лошадь на относительно ровную дорогу и устремил свои стопы к краю деревни. Очень неудобно, конечно: чтобы выйти на поле, нужно полдеревни обойти под палящим солнцем. Ладно, все равно верхом ездить я не стану, просто сяду где-нибудь под деревом, пока Мурка будет бегать. Вышеупомянутая животина играючи пнула меня носом в бок, а затем резко дёрнула головой, норовя вырвать поводья из рук. — Ах ты тварь пятнистая! — вскричал я, когда толстый повод обвил мне руку, до боли впиваясь в кожу. Точно синяки останутся. — Тебе помочь? — донеслось справа от меня. Я повернул голову и уставился на соседа, который опёрся рукой о собственную открытую калитку и явно чего-то выжидал. — Ну давай, — равнодушно хмыкнул я, пытаясь вернуть на лицо уверенное выражение, хоть это и получалось у меня плохо, ибо как можно быть невозмутимым, когда огромная животина в десять раз превосходящая тебя в массе, норовит вырваться из рук. Студент-программист резво перехватил повод, вставая с другой стороны лошади. Мурка на удивление быстро успокоилась и скромно потупилась, тут же становясь послушной и ласковой, как котёнок. И как эти деревенские только находят с лошадьми общий язык? Сначала Лёха, теперь вот этот... Вова? Влад? Короче, это какая-то особая деревенская магия. Так мы и шли. Сосед что-то оживлённо рассказывал про лошадей и про уход за ними, периодически поглядывая на меня своими серыми глазами, но я не особо его слушал, в моей голове прочно поселились мечты о джакузи с прохладной водой. И с пеной. А ещё лучше с музыкой. И вообще отлично, если вокруг ещё будут танцевать фигуристые тёлочки в открытых купальниках. А может и без купальников... Мой полёт фантазии прервал неожиданно завибрировавший в заднем кармане джинсов телефон. Опять отец звонит? Я достал айфон, хмуро уставившись на имя звонившего. Удивительно, но это не он, ибо папа точно не использует видеозвонок. Ботан по ту сторону от лошади послушно замолк, поняв, что моему разговору лучше не мешать. Всё же умный он. По крайней мере, я думаю, умнее меня. А чтобы быть умнее меня, не нужно быть гением. — Алло, — настороженно сказал я в трубку, принимая вызов, но камеру не включая. Интересно, это что же такое должно было случиться, чтобы мой друг да позвонил мне? — Дарова, Макс, чего видео не включаешь? — на экране тут же высветилось загорелое и донельзя довольное лицо моего друга и по совместительству сына папиного партнёра — Лёвы. — Хочу на личико твоё модельное посмотреть. — Много хочешь. У меня просто лицо сонное, только проснулся, — ага, а ещё я не хочу, чтобы меня видели измазанным в грязи, потным, уставшим, с лошадью под боком да с деревней, застывшей в Советском Союзе, на заднем плане. — Похмелье, да? — понимающе протянул Лёва и усмехнулся. На заднем плане я отчётливо видел синее море и песчаный пляж, залитый солнечным светом. Вот кто-то отдыхает, а кто-то... лошадиное дерьмо убирает. Что за несправедливость? — Ага, — кисло ответил я, косясь на лошадь. Вот оно, моё похмелье. Идёт и цокает своими копытами о дорожные камни. Мурка, услышав затравленные интонации в моём голосе, громко заржала и снова попыталась уткнуться мордой в плечо, но я её вовремя оттолкнул, так что кобыле осталось только искать утешения в рубашке соседа, которую она тут же начала обиженно жевать. — Это что? — насторожился друг, устремив хмурый взгляд прямо в камеру, будто мог что-то через неё разглядеть. — Лошадь, — честно ответил я. Ну, а на что это ещё может быть похоже? Пусть думает, что хочет. — Серьёзно? Опять решил верховой ездой заняться? Круто! А ты где сейчас? В горах? — Типа того, — ага, в горах. Скорее в пещерах. — Нифига ты быстро с места на место переезжаешь, только ведь неделю назад на какие-то острова укатил, — удивился парень. — Понимаю, на одном месте уже скучно, мало разнообразия. Такая уж она, участь богатых. — И не говори, — я бросил короткий взгляд на притихшего ботана-программиста. Слушает или нет? Вроде, нет, вон как оживлённо деревенские дома осматривает, будто в первый раз их видит, ему явно не до разговоров богатеньких мажоров. — Ты бы хоть фотки в Инстаграм выложил, а то мы теряемся в догадках, где же ты на этот раз зависаешь, да ещё и без нас, — уж простите, парни, но если бы вы узнали, где я на самом деле, то не только не поехали бы со мной, но ещё и позвонили проверенным врачам, дабы те вылечили меня от чего-то, что сподвигло меня сюда приехать. Ага, тогда бы им пришлось колоть мне двадцать уколов от отца... — Да тут интернет плохой, — нашёл, как отмазаться. — Одна фотография будет сто лет грузиться, а оно мне надо? — Ну и ладно, — не стал приставать он. Видно, что ему в общем-то плевать на то, где я и что со мной. Оно и понятно, мне тоже как-то до лампочки, где мои друзья тусуются. — Девочки-то там хоть есть? — Ага, — рассеянно бросил я, не сразу вникнув в суть вопроса. Девочки есть, только они либо намного моложе меня, либо значительно старше, либо их парни — главные авторитеты деревни. — А чего так грустно? Тёлки надоели? Так можешь как Гриша — вон он на мальчиков перешёл забавы ради, и пока его все устраивает. Говорит, что самое крутое в общении с парнями то, что они не могут от тебя залететь. Парни красивые же там есть? Я невольно мазнул задумчивым взглядом по казавшемуся безразличным ко мне и к звукам из телефона в частности соседу. Красивый или нет? Вроде не урод. Бледный очень, правда, но точно не урод. Жилистый, скуластый, фигура у него, наверно, есть, хотя сквозь выцветшую старую рубашку мало что разглядишь. Высокий, блондин, если его привести в порядок и приодеть, то заинтересованные взгляды девушек он точно будет ловить. — Ну есть, — пожал плечами я и только потом понял, что мой собеседник не смог увидеть этого жеста. — Но я не пидор, чтобы мужиков трахать. — Так ты под них ложись. — Чего, блять?! — значительно громче обычного возмутился я и лишь немного погодя спохватился, когда поймал непонимающий взгляд программиста. — Да шучу я, чего ты завёлся, — хохотнул Лёва. — В конце концов, попробовать надо всё, это наш девиз... Ладно, удачно тебе с твоими лошадьми зависнуть, а меня море зовёт. И отключился. Слышал я, как его море зовёт, голосом таким тоненьким, женским. Отдыхают же люди... А я что? А я иду лошадь выгуливать. И звучит-то как... непривычно. Даже как-то экзотически. Обычные люди выгуливают собак, реже кошек и в совсем уж экзотических ситуациях минипигов, а я — лошадь. Хм, а в этом что-то есть. По крайней мере никому из моих знакомых городских ещё не удавалось гулять, держа на поводу огромную кобылу. — Это твой друг? — неожиданно возобновил беседу сосед. Чёрт, постоянно забываю, как его зовут. Веня, Вова, Ваня... О, вспомнил! Витя! Что-то как-то длинно для меня, нужно ещё сократить. Как можно сократить имя Виктор? Пусть будет Вик. Коротко, просто и запоминается. — Ага, — кивнул я, машинально начав поглаживать не сопротивляющуюся лошадь по гладкой шее. — Лёва. Сын папиного друга. — Так ты с ним общаешься только из-за связей? — Вик забавно наклонил голову, пытаясь за лошадиной головой разглядеть моё лицо. — А как иначе? Думаешь, богатеньким деткам хорошо живётся? — я невесело усмехнулся. — Ни друзей настоящих, ни любви, ни развлечений, ничего. Всё искусственное. Конечно, а как вы думали? Неужели действительно считали, что богатые люди — счастливые? Тогда стоит вас разочаровать. Если ты сын успешного богатого человека, ты уже родился с золотой ложкой во рту. Перед тобой автоматически открываются все двери, тебя не заботят такие бытовые вопросы, как бюджет и заработок, ведь у тебя денег столько, что их можно раздарить всем беднякам мира, да ещё и в запасе останется. Вокруг тебя всегда собираются люди, которые восхищаются тобой, тебя всегда уважают и принимают в любой компании. Ты всегда в центре внимания, ты всегда успешен, ты всегда красив и дорого одет. Но это всё сказки. На самом деле все любят не тебя, не твой характер, а твои деньги, твои дорогие шмотки, твой огромный дом, твои связи. А кому нужен твой внутренний мир, когда твой отец невъебенно богатый чувак? Правильно, никому. И ты вертишься в этом искусственном мире, пользуясь тем, что позволяет тебе папочка и что предлагают окружающие, пытаешься найти друзей и потому собираешь вокруг себя разномастную компанию, но состоящую исключительно из тех людей, которых лично одобрил папа, спишь с множеством девушек, пытаясь найти «ту единственную», но находишь лишь тёлок, готовых всю жизнь сидеть у тебя на шее, а взамен дарить «свою приятную компанию». Но никто из этих людей не видит в тебе личность, все видят лишь сына богатого папочки, который вскоре займёт место своего отца и станет таким же денежным мешком. А отними у меня все эти деньги — и всё, я уже никому не нужен. Если так подумать, то действительно никому из моих знакомых даже не придёт в голову заговорить с нищебродом. Вы думаете, что если не я, то мой отец живёт счастливо? Нет, он, как и я, спит с девушками, пытаясь уже не найти свою любовь, а хоть чем-то себя развлечь, ведь жизнь человека, перед которым открыт весь мир, скучна и однообразна. Единственная его любовь ушла к другому после рождения единственного сына, и больше её никто не видел. Казалось бы, кто в здравом уме отпустит человека, которым дорожит больше собственной жизни? Правильно, никто. А он отпустил. Потому что любил. И теперь забивает пустоту внутри то девушками, то алкоголем. Нет, он не спивается, просто не может себе позволить уйти в запой, потому что врачи настоятельно рекомендовали ему бросить алкогольные напитки из-за проблем с сердцем. Да, богатые тоже болеют, даже больше, чем бедные. Не потому, что могут себе позволить, а потому, что за роскошь нужно тоже что-то платить. И так решают не сами люди, это закон, непреклонный закон этого мира. Если у тебя есть много чего-то одного, то так же много чего-то другого ты должен отдать. Исключений не бывает. Да-да, у меня тоже есть своя философия. Может, я и не особо умный, но не дурак и понимаю, что происходит вокруг меня, а делать выводы обычно не составляет труда. Но не будем о грустном, у каждого есть свои скелеты в шкафу. Возможно, у кого-то это не шкаф, а целая комната. — Я не думаю, я знаю, — серьёзно ответил сосед. — Ты несчастный человек, и это видно. Ага, может, ещё и убогим меня назовёшь? — Ну спасибо, — едко выплюнул я и отвернулся. — Не обижайся, — Вик понял, что сказал что-то лишнее. Долго же до него доходит. — Ой, да иди ты. — Тебе нужно больше общаться с Аней, Лёшей и его друзьями, — проигнорировал моё высказывание парень. — Они на самом деле хорошие ребята, зря ты их сторонишься. Так, а вот это уже интересно. Откуда он знает, что я опасаюсь друзей Лёхи? Сам я никому не говорил, да и Лёха не мог ему рассказать, потому что я ни разу не видел, чтобы они с Виком общались. Хотя нет, один раз было... Но что-то это не очень походило на милую дружескую беседу, из чего можно сделать вывод, что парни не особо горят желанием общаться друг с другом. Да и вообще я ни разу не видел, чтобы кроме меня Вик ещё с кем-то разговаривал. Всё же странный он. Наконец мы подошли к самому началу деревни, завернули за первый дом и вышли прямо на небольшую тропинку, которая тонкой нитью увивалась куда-то в самую глубь просторного поля. — Ну всё, спасибо за помощь и всё такое, — я ненавязчиво отобрал у соседа-программиста повод. — Можешь идти. — А ты умеешь ездить верхом? А то я могу помочь... — Не надо, я умею. — Но... — Съеби уже! — нет, какой же он всё-таки приставучий, хуже подвыпивших дам в клубе, немедленно возжелавших моего скромного внимания. Когда парень всё же ушёл, я огляделся, теперь уже намного внимательней. Ну, что могу сказать... Поле как поле. Видно, что за ним никто не ухаживает — вон, какие огромные кусты какого-то сорняка выросли. Но дорожка была хорошо протоптана, значит, здесь часто ходят. Причём эта тропинка была не единственной. Получше приглядевшись, я заметил ещё несколько, они клубком змей переплетались и расползались в хаотичном направлении. Из особых достопримечательностей я заметил лишь большое железное сооружение с правого края поля, очень походившее на спортивную площадку по-деревенски. Правда, не понятно, что на спортивной площадке, где, по идее, должны заниматься всякие деревенские качки типа Лёхи, забыли качели, но да ладно. Это же деревня. Тут на одной площадке могут беситься дети и заниматься спортсмены, пока рядом пасутся коровы и лошади. Я решил повести животину как раз к этой площадке в основном из-за того, что она скрывалась в тени деревьев, а пекло на солнце было жуткое. Кое-как по извилистым тропам дойдя до чудо-сооружения, я плюхнулся на качели и, отпустив повод, дабы лошадь шла на все четыре стороны, прикрыл глаза. Хорошо! Мимо лениво пролетали пчёлы-шмели-мухи-или-кто-ещё-там-бывает-летающий, где-то рядом в траве надрывно стрекотал потерявшийся кузнечик, листва деревьев мягко шуршала от слабых порывов ветра, остужающих разгорячённую от солнца и долгой физической работы кожу. Казалось, что, если хорошенько прислушаться, можно услышать, как по железной перекладине ползёт домой муравей, стуча о поверхность балки своими маленькими лапками. Неожиданно кто-то легонько толкнул меня в затылок, тихонько фырча. Я никак не отреагировал. Притворюсь спящим, и она сама уйдёт. Но кобыла не ушла, а наоборот принялась жевать мои волосы с таким усердием, будто у меня на голове росло свежайшее сено. — Эй, ты что творишь, дура? — я резко обернулся, машинально приглаживая мокрые и липкие от слюны волосы рукой. Фу, гадость какая! Мурка, довольная, что смогла наконец привлечь моё внимание, смотрела на меня хитрым взглядом и не двигалась, лишь оживлённо водила ушами-радарами в разные стороны, пока я брезгливо вытирал обслюнявленную руку о штаны. — Чё надо? Иди бегай, я тебя отпустил, — я толкнул кобылу рукой в шею, показывая, чтобы она шла куда хочет, но та лишь недовольно переступила передними ногами и осталась стоять на месте. И смотрит ещё таким взглядом, будто ждёт чего-то... Неужели хочет, чтобы я на ней прокатился? Да нет, бред. Какая лошадь захочет променять свободную прогулку на медленное плетение с неопытным наездником? Мурка, поняв, наверно, что я не особо умный, развернулась ко мне боком, демонстративно при этом подпрыгнув. Странная она... — Я так понимаю, без меня ты отсюда не уйдёшь? — как будто она ответит. Кобыла лишь продолжила косить на меня чёрным глазом. Я вздохнул, мысленно пытаясь вспомнить все свои уроки верховой езды. — Ладно. Я встал и, проверив подпругу, обнаружил, что она ослабла. Что там тренеры говорили? Лошадь хитрая, она специально надувает живот, когда наездник затягивает подпругу, чтобы потом, когда он будет взбираться в седло, случился неприятный казус, обычно заканчивающийся тем, что неопытный ездок лежит лицом в земле, песке или лошадином навозе (тут уж как повезёт). Я подтянул подпругу и отрегулировал длину стремени. Теперь нужно как-то залезть на кобылу... Я встал ногами на деревяшку качелей. Не, ну, а что? Я не особо высокий, а лошадь огромная. В седло я влез без проблем, взял повод и... И что дальше? А, точно! Сжал пятками бока лошади. Мурка будто этого и ждала, потому что от первого лёгкого касания она тут же пустилась мягкой рысью. — Эй-эй, погоди! — я резко потянул поводья, заставляя лошадь остановиться. — Я ещё не готов к гонкам с препятствиями! Лошадь лишь фыркнула, но потом снова ринулась рысью куда-то в сторону. Теперь же, когда я тянул повод, она не останавливалась, а наоборот прибавляла в скорости. Казалось, ей было вообще плевать на рвущий рот трензель. Сказать, что у меня сердце в пятки ушло — ничего не сказать. Буду откровенным, я чуть не обосрался от такого резкого начала поездки. — Да остановись ты уже, сука! Мурка меня не послушала и неожиданно резко перешла на галоп, будто в её голове кто-то щелкнул выключатель, отвечающий за быструю езду. Этого я не ожидал, и на особо крутом повороте почувствовал, что теряю равновесие, и вывалился из седла в сторону, падая в какую-то колючую траву. Мир за одно мгновение совершил двойной кульбит перед глазами, и спустя пару секунд я уже тупо смотрел в поразительной голубизны небо без единого облачка и пытался сообразить, как я вообще здесь оказался. Под одежду тем временем забралась какая-то ползучая гадина и начала хозяйственно перебирать множеством своих тонких лапок по голой коже. Я резко сел, вытряхивая из-под рубашки жуткого вида огромную сколопендру, еле удержавшись от того, чтобы не заорать от омерзения. Так, тело, вроде, не болит, руки и ноги на месте, но синяки и царапины точно будут. Я возмущенно воззрился на Мурку, которая стояла и смотрела на меня так, будто только что самостоятельно положила конец второй мировой. Странно, что она не побежала дальше. Казалось, весь этот сумасшедший бег как раз и был проведён для того, чтобы скинуть меня с седла. Это у деревенских лошадей игры такие? Суровые, однако, твари. Ну ничего, теперь это просто дело принципа оседлать эту нахалку. В итоге я ещё два раза поцеловался с землёй, чудом не попал под копыта, заработал себе добрый десяток синяков и нервный срыв, но в конце концов добился того, чтобы лошадь относительно хорошо меня слушалась. Хотя я подозреваю, что это не мои заслуги, просто Мурка устала резвиться и смилостивилась надо мной. Или ей стало меня жалко, что ещё хуже. Ничего, я ещё возьму своё, не сегодня, так завтра. Всё же у меня впереди целое лето. Какие странные мысли... Неделю назад я и подумать не мог, что у меня действительно появится желание ездить верхом. Такими темпами к концу августа я буду добровольно полоть огороды и доить коров. Надеюсь, мои необоснованные страхи не станут реальностью. Но да ладно, по крайней мере теперь у меня есть, чем занять своё время, да и для фигуры полезно. Как раз хотел начать заниматься. Но по утрам всё же нужно будет начать бегать. От размышлений меня отвлёк подозрительный шорох. Я оглянулся и поймал взглядом какое-то движение на опушке леса в десятке метров от меня. Наверно, заяц... Хотя нет, заяц не мог совершить такое большое телодвижение. Значит, это был кто-то крупнее зайца и даже больше среднестатистической собаки. Волк? Точно, бабушка же говорила, что тут волки водятся! Нужно валить домой, а то мало ли... Но кое-что привлекло мой взгляд. В конце казалось бы бескрайнего поля начал проглядывать стройный ряд явно искусственно посаженных деревьев. А вот это уже интересно. Деревья выделялись своей белой листвой... Стоп, что? Пустив Мурку в галоп, я подъехал ближе и разглядел маленькие белые цветы, пушистыми лапами покрывающие ветви. Сирень? Нет, цветы сирени выглядят по-другому, я это точно знаю. Вишня? Тоже нет, она отцвела где-то в апреле, мы как раз на это время уехали в Японию, чтобы полюбоваться цветением сакуры. Особого впечатления, кстати, это событие на меня не произвело. Ну цветы на деревьях, ну красиво, и что дальше? Так, какие цветущие растения я ещё знаю? Я уже говорил, что у меня плохо с биологией? Тогда повторюсь. А, точно, это яблони! Вот я дурак. Это чей такой яблоневый сад на добрые полсотни гектаров? Явно не достояние общественности, видно, что за деревьями ухаживают специально обученные люди. Ровные рядки почти одинаковых деревьев уходили куда-то в даль. Может, на том конце есть ещё одна деревня? Может, там люди живут приличней, чем здесь? Вполне возможно, но я не узнаю точно, пока не проверю. Благо, плутать мне не придётся, просто пойду между двумя рядами, пространство между ними как раз выстраивается во вполне ровную тропинку. — Ну, Мурка, пойдём посмотрим, что там, — я пришпорил кобылу, направляя её вперёд. Однако животное почему-то яро запротестовало и попятилось на пару шагов назад, громко фырча и мотая головой. — Эй, ты чего? — я подался вперёд, заглядывая Мурке в глаза. — Тебе разве не интересно, что там? Кобыла снова помотала головой, неприятно хлестая меня по лицу своей сальной гривой. Всё с ней ясно. — Ну, пошла! — я неожиданно резко сжал ноги, заставляя лошадь всё же двинуться вперёд. Та, что удивительно, повиновалась, хоть и очень вяло. Видно, что ей не хотелось туда идти. Ничего, потерпит. Тоже мне, важная нашлась. Мурка медленно плелась вперёд, пока я оглядывался по сторонам, пытаясь заметить... Хоть что-нибудь заметить. Но нет, везде деревья, деревья, деревья и стойкий аромат чего-то приторно сладкого, исходящий от цветков. Ветвистые кроны яблонь были удивительно высокими, намного выше тех, что я когда-либо видел, так что я без проблем проходил под ними на лошади, да ещё нужно было вытянуть руку вверх, чтобы дотянуться до самой низкой из ветвей. Всё же странно. Как и всё, что в этой деревне, в общем-то. Где-то сбоку уже знакомо зашуршали кусты. Я мог это услышать лишь потому, что шёл по одной из крайних к лесу тропинок. Опять волк? Что ему надо? Он же не будет меня есть? Насколько я помню, волки не нападают на людей, если они не голодны, а в лесу, по идее, должно быть полно мелкой живности. Так что есть меня не выгодно, я худой, одна кожа да кости, ему не понравится. Хотя... Собакам же нравится кости грызть... Чёрт. Я медленно повернул голову и встретился... Мать моя Бритни Спирс, почему он такой огромный?! На меня жёлтыми глазами уставился огроменный, размером с Мурку, волк... нет, волчище. Это тоже особый вид местных волков? Теперь понятно, почему у них куры такие огромные. Действительно, на такую морду нужен большой кусок мяса. Размером с две мои руки. Не удивлюсь, если в этом лесу и кролики размером с кенгуру. К счастью, волк не выглядел бешеным, скорее наоборот, его взгляд подозрительно лучился умом. Почему-то вспомнились огромные оборотни из фильма «Сумерки». Да-да, я смотрел эту хрень, но только для того, чтобы обсудить её со своей тогда ещё девушкой, на данный момент перешедшей в многочисленный список под емким названием «Бывшие». Как я вытерпел все сеансы этих мозговыносящих соплей, я не знаю, да и мало что помню. Но воспоминание об огромных крутых волках осталось. А этот волк очень походил на тех. Оборотень? Святые ролексы, что за мысли? Какие оборотни? Их нет и быть не может. Волк тем временем двинулся на нас, а Мурка испуганно попятилась и, каким-то образом умудрившись развернуться в узком проходе между яблонями (чего только с животными страх не делает), унесла меня из сада под мой громкий вопль «Су-у-ука!». На этот раз я не останавливал кобылу, а наоборот подгонял. Ну нахуй этот сад, я ещё пожить хочу, а перспектива быть сгрызенным аномальным волком меня не прельщает. На середине поля я всё же осмелился оглянуться, но никого не увидел. За нами не мчалась огромная волосатая махина, да и среди деревьев её не наблюдалось. Испарился он, что ли? Домой я вернулся весь грязный и взмыленный, как и моя лошадь. Чтобы вы понимали, я был уставшим настолько, что даже согласился на просьбу бабушки почистить Мурку, не тратя энергию на возмущения. Рассказать Василисе о волке я так и не решился. Мало ли, это мне голову припекло, ведь таких огромных хищников в наших широтах не может быть. Под конец дня я был уже уверен в том, что никакого волка не было. Просто невозможно, чтобы такие огромные существа действительно существовали. Хоть я и не особо умный, но это не исключает того, что я ярый скептик. Даже в детстве я не особо верил в сказки и самым первым из своих сверстников перестал верить в Деда Мороза. Я всегда подозревал, что как-то не особо похож переодетый бородатый воспитатель садика на сказочного персонажа, и окончательно убедился в своих догадках тогда, когда однажды ночью, выйдя на кухню за водой, увидел мельком, как папа в гостиной кладёт огромный блестящий свёрток под ёлку. Наутро у меня появился свой летающий дрон на пульте управления и пропала вера в чудеса. Так же было с зубной феей и с множеством других сказочных существ. Так что в мистику я слабо верил и списал всю эту ситуацию на усталость и разыгравшееся воображение. Как оправдать то, что Мурка тоже испугалась? Ну, лошади по идее пугливые, она могла испугаться кузнечика, птички или ещё какой страшной живности, так что тут ничего особенного нет. Убедив себя в этом, я со спокойной душой лёг спать. А ночью меня снова разбудил вой.