Куры зубастые

Оказалось, что после ночных посиделок в сыром сарае я действительно заболел. По приходе домой бабушка с точностью термометра, всего лишь приложив свою сухую руку к моему лбу, определила 38.7 и прописала постельный режим как минимум на неделю. Сутки я отлёживался, то и дело проваливаясь в неспокойную дремоту, сопровождаемую идиотскими то ли снами, то ли лихорадочными, но в любом случае неприятными глюками. Мерещилось мне в основном, что я бегу от стаи огромных зубастых волков, из безумно скалящихся пастей которых капала алая слюна вперемешку с розоватой пеной... Жуть, в общем. Пришёл в себя я только наутро, проснувшись с больной головой, заложенным носом, саднящим горлом и настроением, упавшим в ту самую гору навоза, что мне не так давно пришлось разгребать в конюшне. — Ой, Максик, ты уже проснулся, — будто всю ночь карауля мой сон под дверью, аки сторожевой пёс, в комнату резво влетела бабушка и первым делом приложила руку к моему лбу. И как только она узнаёт, что я проснулся? Камеры у неё что ли тут стоят? — Тридцать семь и два, уже лучше. — Кажется, я умираю... — простонал я, плотнее закутываясь в одеяло. Целых тридцать семь и два! И плевать, что вчера температура была гораздо выше, я всё равно полдня провалялся в бреду. Зато сейчас я в полном сознании и в ближайшие дней пять как минимум мне предстоит страдать от простуды. Вот раньше, когда я заболевал, отец приглашал лучших врачей, я две недели лежал в постели, горничные приносили мне еду, и всё, чем я занимался — это рубился в приставку. А сейчас что? К завтраку нужно спускаться, окна в комнате продуваются, приходится целый день лежать на неудобной кровати, а из арсенала развлечений здесь только мой быстро разряжающийся айфон, заряжать который нужно в другом конце комнаты, и книги. Скука! А о лекарствах вообще не стоило говорить, ибо их нет. Серьёзно, здесь даже примитивного Антигриппина не водилось! А что делать, если я действительно буду при смерти? В общем, только я начал привыкать к этому советскому селу и даже потихоньку обживаться, как снова ощутил на себе все прелести деревенской жизни... В течение следующего дня мне посчастливилось испробовать на себе все возможные народные методы лечения, начиная от безобидного, но отвратительного вроде-как-полезного питья и заканчивая растиранием спиртом и банками. Я даже над картошкой дышал! А молоко с содой теперь дополнило список того, что я никогда в жизни не буду пить. Логично, что с таким лечением я не продержался и дня. На второй день я уже категорично отказывался от всего, что предлагала Василиса, и требовал нормальных лекарств. Устав со мной бороться, бабушка махнула на меня рукой, но на её место пришли Лёха и его братия. Дядька Черномор и его богатыри, блять. Только богатыри были не в полном составе, в моей комнате поместились только Миха, Женя и Ярик. — Ну чё, Максимка, болеешь? — хлопнул меня по плечу здоровенной лапой Миха, от чего моё хрупкое тело пустило едва заметную дрожь, грозя сломаться подобно тонкому экрану упавшего со стола Айфона. — Ты это, не болей. — Знаешь, Мих, вот ты как сказал, так у меня сразу всё прошло, — язвительно усмехнулся я, растирая пострадавшую часть тела. Наверно, синяк будет. — Одним словом лечить научился? Так может тебе вместо Нюры в знахарки пойти?— издевательски загоготали друзья парня. — Да пошли вы, — обиженно буркнул Миха. — Эй, Макс, а ты как вообще умудрился заболеть? — спросил Лёха. — Да продуло, — невесело откликнулся я, умолчав о подробностях. Не нужно им знать, что продуло меня в сарае, где я прятался от огромного зубастого волка, который, возможно, был плодом моего богатого, как мой папочка, воображения, а то ещё ржать всё лето будут. — Слабенький ты, совсем изнежился на своих абиотиках, — с видом учёного заметил Ярик. — Антибиотиках, — машинально поправил я. — Один хер. — Как будто ваши деревенские методы лучше. — А ты сомневаешься? — осклабился Лёха, плюхаясь на кровать и тем самым сдвигая меня к самому краю. — Сомневаюсь, — с вызовом посмотрел я на парней. — Эффективности мало. — А тебя как лечили? — поинтересовался Женя. — Ну, чаи всякие, картошка, банки... — Да так только девчонки лечатся! — хохотнул Макс. — Ща мы тебе покажем настоящее мужское лечение. Не успел я возмутиться, как эти гопари-колхозники подхватили меня под руки, да с такой лёгкостью, с которой Лёха недавно таскал огроменные мешки с навозом, и выволокли на улицу. Всё же страшная у деревенских сила... Может, у них в еде какие-нибудь неизвестные науке, но мощно действующие примеси? Хотя нет, тогда бы и у меня появились какие-нибудь сверхспособности вроде силы Халка или скорости Соника. Но такого пока не произошло, физически я всё ещё оставался хилым, так что нечеловеческую силу парней можно списать на генетику. Само словосочетание «мужское лечение» вгоняло меня в смятение и лёгкий ужас, но фраза «Сейчас будем закаляться!» и вылитое следом ведро ледяной воды почти убедили меня в том, что лучше бы мне было родиться девчонкой. — Ну что, это фиктивный метод лечения? — миролюбиво поинтересовался у меня Ярик после третьего ведра. — Эф-ф-фективный, — стуча зубами, вновь исправил этого садиста я, чуть запоздало поняв, какую роковую ошибку совершил. — Ну вот и отлично! А теперь побежали, — воодушевлённо скомандовал Лёха. — К-к-куда? — осоловело похлопал я глазами. Это было странно, но мне казалось, что у меня замёрзли ресницы, потому что моргать стало раза в три труднее. — Вдоль деревни. Лучше всего от простуды помогает спорт! Су-у-ука, на что я подписался? Короче говоря, эти четыре спартанца заставили меня бежать кросс по деревне, причём сами постоянно обгоняли меня и кричали, что я бегу, как девчонка, чем только больше раздражали и заставляли ненавидеть ЗОЖников и спортсменов в целом. Воздух иглами врезался в лёгкие всякий раз, как я вдыхал, казалось, что внутри меня поселился большой ледяной ёж. Но как только я останавливался в попытке перевести дыхание, меня насильно пинали вперёд, мотивируя это тем, что «спорт закаляет иммунитет». Суки! Может, кому-то подобные методы и помогают, но я, как человек, привыкший к адекватному лечению, такие экстремальные методы воспринимаю не так легко и фанатично. Так что очевидно, что уже к вечеру у меня поднялась температура до сорока, а сам я чувствовал себя листом в быстротечной горной реке. Его тоже постоянно крутит и колбасит... — Как так-то? — возмущённо заголосил Лёха, когда бабушка назвала ему мою температуру, привычно измерив её рукой. — Вот так, — хмуро отозвалась женщина. — Ну вы, конечно, удумали! Лечить Максика таким способом! — Но нам же помогает, — растерянно моргнул Ярик. — Максик не вы, он москвич, — веско заявила бабушка, будто мой родной город объяснял то, почему я снова свалился с температурой. — А вы шли бы отсюда, дурни, пока я Василичу не нажаловалась. Василиса погнала парней из комнаты, а я торжественно смотрел им вслед. Правильно, бабушка, пусть знают, как будущих моделей мучить! Я ей даже моё исковерканное имя готов простить, хоть обычно и одёргивал её всякий раз, как она меня называла "Максиком". Весь этот день я тоже провёл в лёжку, мечтая лишь о том, чтобы оказаться сейчас в какой-нибудь дорогой, желательно заграничной больнице, есть там персонально приготовленную для меня еду, смотреть сериалы от Нетфликс на плазме и заигрывать с симпатичными медсёстрами. Эх, мечты, такие далёкие и такие несбыточные... На следующий день температура спала до тридцати восьми, но моё состояние было не лучше, и я со скуки рубился всё утро в очередную игру на телефоне. — Здравствуй, Максим, — отвлек меня от увлекательного расклада пасьянса голос, который сейчас я меньше всего желал бы слышать. За три дня болезни меня посетили все, кому не лень: Лёха и все его друзья, Нюра (которая, правда, пришла ненадолго, просто сунула мне в руки какой-то вонючий мешок и приказала пить его содержимое. Очевидно, этот самый мешок сейчас нетронутым валялся где-то у кровати), тётя Нина, Соня и Федя (которые разворошили мне всю комнату и, радостно хихикая, убежали), даже Василич на пару минут заглянул. Я надеялся, что хоть этот педик — не Василич, конечно, а сосед, — меня не посетит, но судьба, как известно, та ещё сука. Потому, когда я поднял взгляд, то увидел у порога комнаты высокую фигуру облаченного в очередные мешковатые тряпки соседа. Забавно, но для того, чтобы поместиться в проем, ему пришлось склонить голову немного набок, так что смотрелся он максимально глупо. Однако я помнил, что этот парень представляет для меня потенциальную опасность. Нет, я не гомофоб, но вдруг Вик решит переманить меня на свою небесно-голубую сторону? Этого я не хочу. — Дарова, — настороженно бросил я, на всякий случай натягивая одеяло выше к подбородку. — Слышал, ты серьёзно заболел, — парень пересек порог и остановился в паре шагов от моей койки. — Ага, смертельно, — скептически хмыкнул я и снова утонул в игре. Интересно, если делать вид, что я его не замечаю, он уйдёт? Но сосед не ушёл. Наоборот, он осторожно присел на самый край кровати, будто боясь спугнуть меня. Я же как можно незаметней отодвинулся подальше и забился в угол ближе к стенке. А вдруг этот пидорский вирус воздушно-капельным передаётся? — Я видел вчера, как тебя Алексей с друзьями лечили. Ты на них не сердись, они другого способа не знают. — Да не сержусь я, — поняв, что нормально втыкать в телефон у меня не получится, я отложил его в сторону и устремил испытующий взгляд на собеседника. — Я вообще не обидчивый, потому что очень добрый. И щедрый. И приветливый. И милый, — я немного увлёкся, перечисляя свои качества, которые во мне подмечали мои пассии. — А ещё красивый. — Очень, — серьёзно кивнул Вик, заставив меня нервно дёрнуться. Блять... Зачем я вообще это сказал? Это получилось так, что я перечислил соседу свои достоинства. А вдруг он подумает, что я пытался ему понравиться? А геи вообще так делают? — Ты, наверно, моделью работаешь? — Пока нет, но, видимо, придётся, — неохотно ответил я, отмечая, что разговор заходит совсем не туда, куда бы мне хотелось. — Зря, — неожиданно заявил программист и посмотрел на меня так, как смотрели учителя в школе. Не презрительно, но осуждающе. — Ты ведь умный парень, не губи свою жизнь в мире моды. — Умный? — я невесело ухмыльнулся, не скрывая печального взгляда. Кажется, Вик перепутал меня с кем-то другим. — Да если бы не отец и его деньги, я бы завалил все экзамены. — Оценки не показатель, — упрямо заявил сосед, ничуть не впечатлённый моим доводом. — Ты не идиот, Макс, ты просто немного избалован. Немного? Это очень слабо сказано. — И что ты мне предлагаешь? Отец хочет, чтобы я продолжил его дело, но мы оба знаем, что я для этого не гожусь. Так что ждут меня в будущем только бесконечные показы и фотосессии. Не сказать, чтобы меня не устраивала такая работа. Мне даже нравится будущая профессия, она не требует особых усилий и единственное, что я должен буду делать — оставаться красивым. Только вот папа всё не бросал надежды, что я когда-нибудь возьмусь за ум и буду помогать ему в бизнесе. Дурак. — Так, значит, отец отправил тебя сюда, чтобы ты взялся за ум? — догадался студент-программист. Вы посмотрите, какой он проницательный! Может, он ещё и мысли читает? — Знаешь, я думаю, что он поступил правильно. То, что тебя отгородили от твоей привычной жизни, явно пошло тебе на пользу. Нет, ну он охуел! Прямо как отец говорить начал, не хватало ещё, чтобы Вик принялся так же, как и он, наставления читать. — Слушай, а ты чё вообще сюда припёрся? — я уставился на парня взглядом, явно выражавшим моё недовольство данным диалогом. Да, я разозлился. Отец всегда бесил меня, когда разговор заходил о чём-то подобном, а сейчас вот этот... начал мне нотации читать. — В жизнь мою залезть захотел? А не много ли? Может, тебе ещё и жопу подставить, чтобы ты и там поковырялся? Либо говори, чего надо, либо пиздуй отсюда. — Макс, успокойся, — поднял руки в успокаивающем жесте этот педик, однако с кровати всё же поднялся. — Мне просто показалось, что тебе скучно сидеть целый день одному, потому я пришёл. А ещё я принёс лекарства. Слышал, наши деревенские методы на тебя не действуют, — парень неожиданно вытащил из кармана стопку каких-то коробочек и спреев, кинул их на кровать и быстро удалился. Святая Шанель, нормальные лекарства! За такой жест небывалой щедрости я даже прощу ему его пидорскую натуру. Я сгрёб все коробочки в одну гору и принялся быстро их разбирать. По-хорошему нужно было бы догнать Вика и поблагодарить (а ещё лучше извиниться за грубость), но я больной человек, так что такие физические нагрузки не пошли бы мне на пользу. Набегался уже. Короче говоря, с помощью привычных и не экстремальных методов лечения через неделю я уже был практически здоров, не считая незначительного количества соплей, решивших надолго поселиться в моих пазухах. Конечно же, моё улучшившееся состояние не осталось незамеченным зоркой Василисой, так что с утра пораньше она не дала мне насладиться всеми прелестями больной жизни, а отправила объезжать лошадей. Вечером этого же дня Лёха позвал меня играть в футбол, но я согласился лишь побыть скромным зрителем, ибо о футболе я знал только по опыту игры в фифу. Однако, импровизированный матч не состоялся, ибо погода решила, что достаточно нам солнечных дней, и пролила на нас неожиданный ливень. — Бог, ты охуел кидаться водой, — тихо шипел я, пытаясь завернуться в тонкую рубашку и слабо надеясь, что она сможет согреть меня до того, как я вернусь домой. К сожалению, вышеупомянутый предмет одежды не хотел оправдывать моих ожиданий, предательски мок и ледяной тканью лип к телу. Ливень удался нехилый, видимо, сука-погода решила как следует отыграться за относительно хороший месяц. Дорогу, уже изрядно испещрённую мутными лужами, в которых утопали мои старые потёртые кеды, выданные некогда доброй бабушкой, не было видно на расстоянии трех метров, что уж говорить о домах по краям, из которых угадывались только смутные тёмные силуэты. А тому, кто спросит, почему я не увидел мчащийся на меня на сверхзвуковой скорости велосипед, я готов и вовсе плюнуть в лицо за смороженную хуйню. Секунда — и я обнаружил себя уже полностью погружённым в особо глубокую лужу, которая некстати оказалась прямо у меня под задом во время приземления. Не успел я раскрыть глаз и излить весь свой запас мата на экстремального велосипедиста, как руганью уже покрыли меня. — Придурок городской, тебе что, за своими модными очками совсем ничего не видно? Так ты сними их, здесь деревенская дорога, а не подиум! — оскалилась на меня худощавая темноволосая девица подросткового возраста и, не дав мне возмутиться, умчала прочь. О чём она вообще говорила? Как я мог не увидеть её за очками, которых на мне сейчас нет? Сама налетела на меня, так ещё и обругала! Точно придурошная. Никогда не думал, что мне хватит всего одного дня, чтобы снова заболеть. После осмотра бабушка с толикой жалости сообщила мне неоспоримый диагноз — ангина. Проблема заключалась в том, что лекарства-то у меня закончились, а лечиться как-то надо было. Пару дней я попытался вытерпеть бабушкино лечение, но быстро сдался, Лёху и его свору я к себе даже близко теперь не подпускал, сосед больше не заходил, да и вообще не подавал признаков жизни последнее время. Обиделся. Ну и больно надо! Если я умру, это будет на его совести. Эх, а ведь ангина лечится только антибиотиками... Обида на судьбу и её несправедливость быстро сменилась страхом и обреченностью. Умру. Точно умру, сначала буду долго и мучительно страдать, а потом, когда вся деревня однажды вечером соберётся возле моей кровати и своим скорбным молчанием подтвердит моё безысходное положение, под тихий плач бабушки и Нюры душа покинет моё тело... Хотя нет, Нюра не будет плакать, она скорее порадуется, что судьба избавила её от «друга-придурка». Что ж, если так решила судьба, если таков конец моего пути — умереть в этой богом забытой ещё в советские годы деревне в старой комнатушке со скрипящими полами и мышами за стеной... — Эй, о чём задумался, больной? — легонько толкнула меня в плечо незаметно для меня прокравшаяся в мою комнату Нюра. Я скорбно промолчал. Не потому, что не хотел говорить, наоборот, говорить-то мне очень хотелось, однако по понятным причинам это было сделать затруднительно, так что я издал лишь болезненный хрип и поморщился от острой боли в горле. Рыжая лишь понимающе хмыкнула. Вы посмотрите, я тут умирать собираюсь, а она хмыкает! Нет, не будет никто плакать после моей смерти, никому я не нужен, всем плевать, жив я или нет... — Слабенький ты, — протянула девушка, усаживаясь мне в ноги. — Чуть дождик — ты сразу болеешь. Не привык ты к нашей жизни, не привык... Я наградил покачивающую головой Нюру взглядом, полным возмущения. — Сразу видно, что не пил ты те травы, которые я давала, — спокойно продолжала девушка. — Если бы выпил, то здоровье у тебя было бы как у всех наших. Мой взгляд из возмущенного сделался скептическим. Что-то мало верится в чудесные свойства травы. Хотя... Помню я одну траву на Ямайке... — Куда дел-то хоть её, умник? Не выкинул, надеюсь? Я покачал головой и указал ей под кровать, где по моим догадкам и должен был находиться тот зловонный мешочек с травами. Там он и оказался, услужливо вытащенный и поданный мне рыжей. Под её пристальным контролем мне пришлось глотнуть целую ложку этой вонючей растительности, а потом ещё минут пять отплёвываться, ибо на вкус она оказалась не лучше запаха. Однако странно. Как только эта дрянь попала в желудок, у меня на долю секунды потемнело в глазах, а потом я неожиданно для себя обнаружил, что не прочь пробежать несколько кругов вокруг деревни, при этом мастеря скворечник и отбиваясь от постоянно снующей под ногами курицы. От прежней болезни не осталось и напоминания, а энергия заструилась по телу с такой скоростью, что мышцы заметно подрагивали, срочно требуя какой-нибудь физической нагрузки. Нужно сделать хоть что-нибудь, иначе казалось, что это оживление никогда не пройдёт. Под довольный смешок Нюры я метнулся за дверь. Надо срочно объездить всех лошадей в конюшне. К вечеру, хвала моим очкам от Гуччи, это странное стремление к деятельности немного поугасло, но я всё равно чувствовал себя бодрым и свежим, как после недели отдыха в санатории. Всего за двенадцать часов я успел объездить лошадей, помыть их, подковать, вылизать дочиста конюшню, сделать новую дверь в денник Урана, смазать все петли, прополоть бабушкин огород, в который я до сих пор ни разу не совался, выкопать картошку, побегать с пацанами наперегонки, помочь тёте Нине со сломанным колодцем, сыграть с Соней и Федей в войнушку. Не знаю, какой Лёха меня укусил и откуда взялись такие силы, но я даже не устал. И вот сейчас мы с местным гопником и его рыжей девушкой уже традиционно проводили вечер на кухне в доме у последней за распитием не алкоголя — оный в этой деревне мне не особо внушал доверия после случая с неудавшейся охотой, — а чая с печеньем, и вели светскую беседу. — Вот скажи, Макс, — поинтересовалась у меня Нюра, — как можно заболеть два раза подряд? Я не думала, что у тебя настолько плохой иммунитет... — Да он просто городской, — снисходительно заметил Лёха. Ну вот, опять они подчёркивают мою принадлежность к столице. Как там называются люди, которые дискриминируют других по территориальному признаку? Не помню... Ну и хер с ними. — Не в этом дело, — качнул головой я. — Просто иммунитет после болезни ослаб, а я на ваш футбол попёрся, да ещё и под дождь попал. — Слабенький ты, — в очередной раз заметили друзья. — Зато теперь вообще болеть не будешь, — уверенно заявила Нюра, громко стукая дном чашки о поверхность стола. — Это ещё почему? — Так ты ж траву мою выпил, а она у меня непростая.       Ага, магическая, как в Гарри Поттере. Хотя в магию я, может, и не верил, а вот странные свойства Нюркиной травки ощутил на себе. Может, там какой-то особый химический состав? А вдруг я потом стану мутантом? Круто, хочу себе регенерацию, как у Росомахи. Нужно будет прихватить этот мешочек с травой в Москву и отдать в лабораторию на анализ. На всякий случай. — Кстати, — вспомнил я виновницу моей повторной хвори, — а что за девочка постоянно на велосипеде ездит? — А, это Наташа, — как-то многозначительно ухмыльнулся Лёха и стрельнул в мою сторону хитрыми глазами. — Кто? — потребовал я конкретики. — Ну, Наташа. Как Ростова, только не Ростова, — пояснила Нюра. Офигенное объяснение. — Так у вас две Наташи? — Нет, одна только. — Погоди. Но ты же говорила о какой-то Ростовой, — либо я тупой, либо они как-то неправильно объясняют. — Ты что... «Войну и мир» не читал? — Не-а. Это которую Тургенев написал? — Толстой. — Один фиг, оба на букву Т, — кажется, всё же тупой, раз не понял такой очевидной отсылки. — А что ты вообще из школьной программы читал? — Ну... — я призадумался, пытаясь вспомнить хоть одно значимое произведение. — Азбуку читал? Почитай, интересная книга, и сюжет захватывающий, — Леха некультурно заржал. — Да идите вы! — обиженно оскалился я. — Я, между прочим, читаю. Так что за Наташа? — Племянница тёти Нины, — милостиво пояснила рыжая. — Она особо ни с кем не общается, тихая и скромная, — ага, конечно, скромная... — живёт в доме напротив моего, развлекает себя тем, что целыми днями на велосипеде по деревне гоняет, — да ну, охрененное развлечение. — А ты что ей так заинтересовался? Понравилась? — Нюра задиристо поиграла бровями. — Я пока что не хочу пополнить ряды педофилов, — поморщился я. — Просто эта нахалка налетела на меня, из-за чего я упал в лужу и второй раз заболел. Хочу прийти к ней и потребовать компенсации за физический и моральный ущерб. — Ну попробуй, — протянула парочка и многозначительно переглянулась. Опять что-то скрывают? Примерно в это же время на следующий день я караулил эту самую Наташу у её калитки. Почему вечером? Да потому что она с самого утра на своём двухколесном транспорте (не удивлюсь, если она ещё и спит вместе с ним вместо плюшевого медведя), а ловить её во время этой гонки велосипедистов, состоящей из всего одного конкурсанта, мне что-то не хотелось, задавит же и глазом не поведёт. Так что сейчас я притаился за небольшим, но густым кустом малины рядом с забором и недовольно жевал ягоды, наблюдая, как с каждой минутой на небе всё ярче проступают звёзды. Да сколько можно кататься?! Только и слышно тихое трение шин велосипеда о дорожный щебень. Постепенно в голове всё прочнее оседали мысли о том, чтобы плюнуть на свою затею и отправиться уже домой, но не позволяло мне этого сделать упрямство. Девочке нужно преподать урок, а лучше запугать, чтобы не гавкала больше на меня. Нужно показать ей, что я не просто московский дрыщ, а мужчина... — Эй, городской придурок, а ты что здесь делаешь? — неожиданно послышался голос этой наглой малявки у меня за спиной. Я подскочил и развернулся к Наташе, пытаясь сделать вид, что нисколько не удивлён её появлением за спиной, и изобразил как можно больше брутальности на лице. — Тебя жду. — В кустах? — изогнула девочка бровь, аккуратно опустив велосипед на землю. — Разговор есть, — я пропустил мимо ушей её колкость и шагнул вперёд. Девочка поступила неожиданно для меня. На мой невинный маленький шажок в её сторону она оскалилась и ловко отпрыгнула метра на два назад. В темноте её длинные чёрные волосы отливали синевой, что придавало какой-то холодности её образу, а глубокие глаза смотрели на меня не зло, как, мне казалось, должны были, а с какой-то затаённой обидой, толикой страха и чем-то ещё. — Не подходи ко мне! — Наташа выставила вперёд руку и отвела глаза. Я усмехнулся, быстро поняв, в чём тут дело. Всё же моё частое общение с девушками дало мне кое-какой опыт. Девочка-подросток, обычно тихая, может вести себя преувеличенно агрессивно при виде объекта, который ей нравится. Злиться сразу расхотелось. Я даже готов был простить влюблённую малолетку за излишнюю грубость. — Ладно, — я улыбнулся самой очаровательнейшей из своего арсенала улыбкой. — Раз уж ты меня гонишь, то я не буду настаивать... Я прошёл мимо напряжённо замершей девицы и прогулочным шагом направился в сторону дома, не зная, что на следующий день моя жизнь превратится в кошмар. Всё началось с цветов на крыльце. На привычном утреннем маршруте к туалету я чуть не наступил на связку жёлтых подсолнухов. Удивление, конечно, было, но длилось оно недолго. Сразу подумалось, что бабушка решила нарвать цветов, но на что-то отвлеклась и забыла небольшой букет на лестнице к дому, так что я без какой-либо задней мысли отнёс цветы в дом. Чуть позднее, когда я только заканчивал с обедом, а Василиса убежала на свой горячо любимый огород, в котором она маниакально просиживала целыми днями, в дверь постучали. Однако, когда я выглянул на улицу, никакого визитёра там не обнаружил. Только на том же месте, где лежал с утра букет цветов, теперь стояла корзина, прикрытая белым платком, от которой ароматно пахло пирожками. Из куста выскочила моя курица и уже засунула свой любопытный клюв под тряпку, пока я оглядывался в поисках любого живого существа, которое могло принести мне это. — Эй, а ну башку свою убери, дура! — я несильно пнул курицу и отнёс корзину в дом, предварительно кинув один пирожок птице. Долго раздумывать над тем, кто же мог принести вкусно пахнущую выпечку, я не стал. Меня вполне устроила мысль, что это принесла какая-нибудь очередная пожилая соседка, которой не нужен был повод, чтобы угостить «такого милого мальчика» чем-то съестным. Однако на этом странные подарки не закончились. На следующий день я вновь чуть не наступил на букет лилий, а в обед обнаружил на крыльце банку малинового варенья. Обсудив эту странность с бабушкой, я с удивлением узнал, что она вообще не в курсе, откуда это, и думала, что я принёс пирожки и варенье от Нюры, а цветы нарвал на поле сам в порыве странной любви к местной флоре. Да уж, бабушка пока что плохо меня знает. На третий день я специально проснулся пораньше, чтобы подловить своего тайного поклонника, но мой план не увенчался успехом, и новый ароматный букет цветов уже лежал на ступеньках. Ромашки смотрели на меня как-то издевательски. Зато в обед я успел заметить в кустах небольшое шевеление и мелькнувший меж листьев чёрный кошачий хвост. Мы с курицей переглянулись, и я раздражённо вздохнул. Интересно, как долго это будет продолжаться? Всю следующую ночь я не спал, карауля навязчивого доставщика подарков в кустах в обнимку с курицей, однако на рассвете мы слегка задремали, а когда проснулись, то очередной букет ненавистных мне цветов уже лежал на влажных от росы ступенях. Я досадно долбанул кулаком по стене дома, после чего услышал из недр дома раздражённое бабушкино «По голове себе постучи!». Сука! Я решил рассказать о своей проблеме Лёхе и Нюре, которые после моего повествования неожиданно и совсем некультурно заржали. — В этом вся Наташа, — утирая выступившие на глазах от смеха слёзы, заключила Нюра. — Наташа?! Так это та самая влюблённая малолетка? Не думал, что она может быть такой навязчивой. Хотя об этом можно было догадаться. И с чего это она вдруг активировалась? Последний вопрос я задал вслух. — Видимо, ты дал ей повод думать, что она тебе небезразлична, — пожала плечами рыжая, будто объясняя какую-то заведомо понятную истину. Так они это с самого начала знали! Вот же... друзья... Дал ей повод? Интересно, когда? Когда улыбнулся? Я прокрутил наш последний разговор в голове и мысленно со всей силы впечатался лбом в ментальную стену. Если хорошенько подумать, то во всех моих словах можно было найти целое море подтекста, а для четырнадцатилетки с играющими во всю гормонами и живым воображением точно не составило бы труда найти там нужный ей смысл. Ой, бля... — Ага, Натаха у нас того, любвеобильная, — закивал Лёха, не прекращая мерзко хихикать. — Не повезло тебе, братан, ты теперь от неё фиг отвертишься. Она, вон, за Женькой два года бегала, пока он её прямым текстом уже не послал. — Пиздец... И что мне делать? — я раздосадовано схватился за голову. Хуже влюблённой малолетки была только навязчивая влюблённая малолетка. — Попробуй поговорить с ней, объясни, что она что-то не так поняла, — посоветовала Нюра. — А если она не убедится? — с опаской спросил я. — Придётся жениться, — важно заключил местный гопник, и эти придурки снова расхохотались. Отшивать мелкую девчонку было неприятно, но нужно, ведь если этого не сделать сейчас, то доставать она меня будет уже не невинными подарками в виде цветочков и разного вида сладостей, а чем-то посерьёзней. Так что этим вечером я снова караулил Наташу у её калитки, нервно прикуривая сигарету. Кажется, в этой залупе все интересные события происходят со мной вечером, ибо влипать в приключения как в деннике в навоз во второй половине дня уже стало для меня не только привычкой, а чем-то самим собой разумеющимся. — Между прочим, курить вредно, — на этот раз я взял себя в руки и даже не вздрогнул, когда за моей спиной раздался голос Наташи. Любит же она подходить сзади, причём настолько бесшумно, что из неё бы вышел превосходный боец спецназа. — Вредно, — согласился я, поворачиваясь к малолетке, и снова уже демонстративно затянулся, выпуская в небо густое никотиновое облачко. — Вот ты и не кури. — Ты опять поговорить пришёл? В тусклом свете вечера я легко заметил, как детские щёчки Наташи слегка покраснели, окончательно подтверждая все мои догадки. — Ага. Пришёл прояснить ситуацию, — деловым тоном сообщил я. — А то мне кажется, что ты кое-что неправильно поняла. — Не тяни уже, придурок, — с напускным раздражением поторопила она. Странно, но, наблюдая за её поведением, я вспоминаю разговор со своим другом, который в своё время фанател по японской культуре, в особенности по мультипликации и комиксам страны восходящего солнца. Как-то на одной вписке он начал мне втирать что-то про типы девушек в аниме. Из его объяснений я, к сожалению, почти ничего не помню, ибо был в говнище, но сейчас мне вспомнилось, что он говорил о девушках, которые внешне отличались излишней эмоциональностью и грубостью, но в душе были мягкими и пушистыми. Так вот, именно такой девушкой мне показалась Наташа. — Короче... — хотел я было рубануть с плеча, но неожиданно для самого себя захлопнул рот. Малолеток мне никогда не приходилось отшивать, так что сказать ей: «Между нами ничего не может быть,» — я, человек, которого многие девушки после отношений со мной называли отморозком, не могу. Жалко мне её. Да уж, вот как жизнь в селе людей меняет. — Короче? — снова поторопила нетерпеливая малолетка. — Понимаешь, разница в четыре года очень значительна, — издалека начал я, бросая истлевший бычок сигареты куда-то в траву, за что получил немой упрёк во взгляде Наташи. Тоже мне, защитница природы. — Влюблённость — это прекрасное чувство, но я считаю, что первые отношения должны быть с ровесником, чтобы ты могла сполна насладиться всеми прелестями юности... Святые Ролексы, что я несу? Какие ещё прелести юности? Но, кажется, Наташа понимала эту бессвязную речь, ибо в её взгляде то и дело пробегали искорки заинтересованности. Девушка хмурила брови, явно погружаясь в тяжкий мыслительный процесс. — Я же слишком жестокий, холодный, безнравственный и избалованный, — продолжал я эту чушь, уже не особо фильтруя этот словесный поток, — никому не нужны плохие парни. Тем более тебе. — А мне кажется, в душе ты всё равно нежный и ранимый, — трепетно прошептала Наташа, глядя на меня аки голодная корова на свежее сено. Что-то мне неуютно... Нужно закругляться со сладкими речами. — Тем не менее, малолетками я не интересуюсь, — безразлично пожал плечами я. — Может, ты ещё не встречал той девушки, которая бы тебя заинтересовала? — Думаешь, это ты? — А почему нет? — Но тебе же всего четырнадцать! — не выдержал я. Что-то она слишком настойчивая. — Это не проблема. Кажется, моя миссия провалилась... — Наташа, — собрался с духом я. — Это невозможно. — Почему? — не отставала упёртая девица. — Потому что... — я запнулся. А, собственно, почему? Какой аргумент можно тут привести? — Потому что... — Наташа терпеливо ожидала моего ответа, но по лицу было видно, что она ликовала. Ага, загнала меня в тупик и радуется. Тут в мыслях почему-то всплыл светлый и голубой, как небо, образ соседа, и с моего языка самовольно сорвались слова: — Потому что я гей. — Гей? — Наташа тупо похлопала ресницами. — Гей, — уверенно подтвердил я, мысленно уже расшибая себе голову о ближайшее дерево. Ой, идио-о-от... — Но... но... — теперь уже сама малолетка заразилась моей нехваткой слов. Кажется, я совершил очередную роковую ошибку в своей жизни... Далее я наблюдал целую немую сцену, достойную самого МХАТа. Тупое удивление быстро сменилось сначала растерянностью, потом смутным недоверием, которое в свою очередь выместил мимолётный гнев, и в завершение на лице её выступило разочарование вперемешку со вселенской обидой. Наташа махнула чёрными волосами и... Исчезла. Просто исчезла. В кустах мелькнул смутно знакомый кошачий хвост. Я остался один рядом с домом девушки. Кажется, Наташа только что превратилась в кошку у меня на глазах... Пора звонить в дурку. Или сходить в церковь. Ветер гулял в листве деревьев. Ягоды на кустах, почему-то казавшиеся в свете вечернего солнца какими-то бесцветными, со скрытым ехидством наблюдали за происходившей здесь ситуацией. Забытый всеми старый советский велосипед, брошенный в опасной близости от дороги, где его легко могли стащить, молчаливо источал растерянность, и я был полностью с ним солидарен. Чёрт возьми, почему моя жизнь всё больше похожа на какой-то мистический фарс? А на следующее утро вся деревня знала о моей новой ориентации.