Куры зубастые

На старой площадке, что находилась на краю до каждой травинки знакомого и уже порядком надоевшего поля, было шумно. Плотный от знойной жары воздух то и дело разрезал звучный хохот друзей. Компания сегодня собралась большая: вся Лёхина братия, Нюра, я и конь Фараон, что смиренно застыл в тени деревьев и то и дело косил на нас умным глазом, будто понимал, о чём мы говорим. А, может, и правда понимал. Кто знает, что у этих животных на уме... Вдруг они на самом деле знают больше, чем мы? Лично я не испытывал большой радости, находясь в этой разношёрстной компании, и своего недовольства особо не скрывал, наглядно демонстрируя всем кислое, как те мелкие яблоки на деревьях в нашем дворе, лицо. Честно говоря, я вообще не должен был здесь находиться. А ведь утро начиналось так хорошо! Я собирался, как обычно, спокойно объездить Фараона, но на нашем с ним поле (а в это время суток оно действительно неофициально принадлежало нам с лошадьми) обнаружилась громкая компания знакомых, которая решила зачем-то с утра пораньше рубануться в футбол. Это вызвало у нас с конём мощный прилив негодования. Спрашивается, какого хуя? Им что, лёхиного футбольного поля мало? Фараон был со мной абсолютно солидарен и потому в знак протеста наотрез отказался начинать прогулку, вмёрзнув в колючую траву. Причём прирос к месту он, видимо, настолько крепко, что как бы я ни старался тянуть повод, стирая подошву кроссовок о землю, эта скотина даже носом не повела и лишь легко отмахнулась от меня, как от особо назойливой мухи. В итоге я бросил попытки сдвинуть эту чёрную груду мышц с места и стал выжидать вместе с ним. Поле, конечно, было огромным, на нём с лёгкостью могли играть одновременно четыре футбольных команды, при этом не мешая друг другу, и мы в принципе могли бы легко отъездить утреннюю норму, но сам факт того, что в нас в перспективе мог влететь на сверхзвуковой скорости футбольный мяч, не особо радовал. А мотало этот самый несчастный мяч по полю не слабо: сказывалась чудовищная сила удара местных парней. Вернуться же обратно не позволяло наставление Василисы: «Пока не объедешь как следует коня, домой можешь не торопиться, » — так что пришлось смиренно ждать, пока окончится эта сельская пародия на футбольный матч. Где-то четверть часа я гневно курил, а мерин недовольно ворчал что-то на своём лошадином. Не исключено, что он покрывал моих «любимых» друзей всякой нецензурной бранью. Но только мы дождались, когда игра закончится — а закончилась она улетевшим в самые ебеня леса мячом, — как меня насильно вытащили на спортивную площадку с неясными целями, причем совершено это было так резво, что я не заметил, как из моих рук улетел в траву тлеющий бычок. Фараон, совсем по-человечески вздохнув, безысходно поплёлся за мной. И именно поэтому нам с ним сейчас приходилось слушать этот раздражающий громкий гогот. Причина смеха ребят была проста. По этой же причине не смеялся я, ведь эти придурки не уступали бабушкиным лошадям и уже минут пятнадцать искусно ржали непосредственно над моей скромной персоной. А если говорить точнее, то над моим скупым рассказом о том, как я вчера Наташу отшивал. Говорить мне об этом совсем не хотелось, но двусмысленные колкие высказывания в мой адрес заставили пролить свет на ситуацию. Но даже это, блять, дела не изменило, эти придурки продолжили свой марафон шуток за триста. — Да хватит уже! — устало простонал я, когда Ярик пустил очередную тупую шутку, после которой громыхнул очередной шквал хохота. — А давайте Максу парня найдём, раз он в педики подался? — изложил свою умную мысль Лёха. — Ну, для достоверности, — пояснил он, уловив мой возмущённый взгляд. — А что, хорошая идея, — гаденько ухмыльнулась Нюра и повернулась к парням. — Ну что, мальчики, кто готов отдать руку и сердце нашему Максику? — Лес рук, — съязвил я, когда парни подозрительно притихли. Лёха было шутливо потянулся рукой вверх, но его одним взглядом осадила ревнивая Нюра. Всё ясно, никому не хотелось подобно мне прослыть голубком на деревне. А жаль, даже обидно, что меня, такого красивого и умн... хитрого, никто не хочет видеть на позиции своей пассии. Ну, кроме Наташи, конечно же... Но не сказать, что я этому факту очень рад. — Кхм, так что там у тебя с волками, а, Макс? — неловко сменил тему Миха, которому я был несказанно благодарен. Сейчас я готов обсуждать что угодно, хоть квантовую механику, лишь бы уйти подальше от позорной темы. — Да, грозный охотник на волков, расскажи нам, — безобидно оскалился Серёга, выпуская в воздух облачко дыма. Вообще наша компания разделилась пополам: в одном углу площадки сидели курильщики — среди них, кстати, был и я, — вокруг которых кружил едкий туман, в другом углу собрались наши немногочисленные ЗОЖники, в том числе возглавлявшая их чувствительная к никотину Нюра, которая то и дело брезгливо морщилась, когда до её носика доходил сизый дымок. — Да ничего, — скривившись от не самых приятных воспоминаний той ночи, соврал я. До сих пор я был не уверен, были ли то волки или лишь плод моего больного (или бухого?) воображения. — А с чего ты вообще решил, что они есть? — выгнула бровь Нюра, которая меньше всего знала о моей навязчивой идее. — Ну... я их видел. — Да ну? Где? — как-то натянуто-любопытно поинтересовались ребята, будто сам факт того, что по деревне могли ходить волки, нисколько их не еб... не интересовал. — Там, — я небрежно махнул рукой в сторону необъятного яблочного сада, делая очередную затяжку. Повисла подозрительно тугая тишина. Парни, одна девушка и конь смотрели на меня так, будто я был учителем труда, который вдруг начал рассуждать о тяжкой судьбе Есенина. Серёга вообще забыл про свою сигарету, которая уже почти истлела, а пепел начал медленно осыпаться на его потёртые, грязные после футбола джинсы, и тупо пялился на меня, открыв рот. — Ты заходил в сад? — неверяще переспросил Клим, у которого, кстати, появился очередной новый синяк под глазом, полученный в процессе ожесточённой борьбы за мяч. — Ну да, — растерянно пожал я плечами. — А что такого? — И ты просто туда зашёл? — зачем-то задала тот же вопрос Нюра. Не слышала вопроса Клима, что ли? Я утвердительно кивнул. — И увидел там волка, — наклонил голову вниз Лёха, испытующе смотря на меня исподлобья. — Да, и что, блять, в этом такого?! — от напряжения в моём голосе можно было за пару секунд зарядить полностью разряженный и не используемый месяц смартфон. — Ты ведь не знаешь, чей это сад? — спросил Ярик. — Он точно не знает. — Да, потому что если бы знал, то не зашёл туда. — Ага-ага, точно. Ребята заговорили все разом, периодически поглядывая на меня, но больше не втягивая в разговор. А я сидел и непонимающе затягивался сигаретой. Фараон, чтобы хоть как-то приободрить хозяина, смачно дыхнул тёплым воздухом мне в затылок, издав при этом звук, похожий на кручение лопостей вентилятора. Я отстранёно погладил морду коня. Спасибо, дружище, ты один меня поддерживаешь. — Может, объясните, в чём дело? — Это не просто яблоневый сад. Это сад, принадлежащий Виктору Ельвицкому, — тихо проговорил Миха с такой интонацией, будто рассказывал какую-то жутко страшную историю. Как будто это должно что-то прояснить. — И чё? — выгнул бровь я. Это тот Виктор, который мой сосед? Не удивлён. Судя по отнюдь не деревенскому устройству его участка, бабла у его родителей не меньше, чем у моего отца, так что какой-то маленький участочек размером с нашу деревню, территория которой для начала должна быть увеличена раз в десять, а то и больше, может себе позволить. — Макс, — Нюра выглядела так, будто говорила о какой-то стратегически важной государственной тайне. — Не ходи больше туда. Ага, как же. В лес не ходи, в сад не ходи... Так я и послушал рыжую ведьму. Конечно же, больше ребята ничего не сказали, ловко переведя тему, но теперь я точно решил, что в этот самый сад нужно как-нибудь заглянуть. Ну, а вдруг там клад зарыт, причём все о нём знают, а я не при делах? Или в этом самом саду спрятали всех красивых девушек деревни? Нет, туда определённо нужно ещё раз сходить. Посиделка с компанией как-то незаметно затянулась до самого вечера. Я шёл по деревенской дороге, на которую уставшие дома положили свои длинные тени. Хорошо, что я отвёл Фараона, которого мне-таки удалось объездить, домой раньше, когда мы со всей нашей честной компанией собрались на обед у Лёхи (я честно сначала сам хотел уйти, но беседа с ребятами со временем стала интересной), а то пришлось бы тащиться с ним сейчас. Солнце уже почти зашло за горизонт, оставив широкую золотисто-оранжевую ленту с едва выглядывающей пуговичкой алого небесного прожектора. Всё же красиво тут. Не так, как на курорте, на море или в большом городе, а как-то по-особенному, как бывает только в деревне. Странно, но с каждым днем меня все больше привлекали яркие закаты и густые звёздные ночи. Иногда я могу позволить себе осторожно заметить, что мне даже нравится в этом забытом цивилизацией посёлке. И даже сейчас моих мыслей, казалось, было так много, что они кружились, расползались, но все равно змеились вокруг одного — вокруг этой чертовой залупы, в которой я поневоле застрял. И даже если я смог уже привыкнуть к деревенской бедности, ведь человек, как известно, привыкает ко всему, то некоторые, кхм... аспекты этой советской жизни оставались для меня под пологом тайн. Во-первых, звери. Точнее, куры. Я, конечно, в живую их не видел до того, как попал сюда, но от пернатых птиц из фильмов и картинок они заметно отличались. Во-вторых, растения, пугающие своей необычностью. Взять хоть те же ягоды в моем дворе или странные травы, из которых Нюра делает не менее странные отвары. В-третьих, волки. Эти огромные звери все ещё не покидали моих мыслей. В-четвертых, странные дети, которые то камнями кидаются без рук, то в кошек превращаются. Прямо дети индиго какие-то. И в-пятых, мой сосед Вик. Серьёзно, он какой-то слишком странный. Вспомнить хоть тот же подслушанный разговор с Лехой и часто меняющееся поведение, будто он страдает биполярным расстройством, или его отнюдь не бедное положение, или даже сегодняшний странный разговор... Интересно, что он вообще забыл в этой деревне? Так же, как и я, приехал на лето? Нет, из разговоров я уловил, что он живёт здесь на постоянной основе. Тогда какого чёрта он не перебирается в большой город? Мои размышления прервались неожиданно. Просто в один момент я врезаюсь в какой-то большой неопознанный предмет и в следующий миг оказываюсь уже на ещё тёплой от дневного солнца земле, облитый, судя по всему, водой. Причём ледяной водой. Что-то мне напоминает эта ситуация... Ах, да, столкновение с Наташей под проливным дождём. И так уж повелела судьба, что я снова оказался поваленным на землю практически в том же самом месте. — Ой, Максим, это ты? — услышал я взволнованный голос неопознанного предмета, который оказался вполне опознанным. — Прости, не заметил. Мой сосед опустил ведро, в котором до этого, видимо, была вода, и шагнул ко мне. В этот роковой момент послышался очень громкий в глухой деревенской тишине хруст, от которого моё сердце пропустило один удар, а в глазах на секунду потемнело. Мои очки! Я ощупал голову и, не обнаружив там искомого, с ужасом перевёл взгляд на кроссовку Вика. Из-под грязно-серой обуви печально и безысходно смотрели на меня осколки того, чем я дорожил больше себя любимого. — Ты... — я задохнулся от бессильного гнева и вселенской обиды, в миг переполнивших меня. — Ты... — голос дрожал. Сосед дернулся и быстро забегал глазами между мной и раздавленными очками, поняв, наконец, что именно произошло. — Ты хоть знаешь, что сделал, пидор несчастный? Ты, блять, научись смотреть, куда ласты свои ставить! Ты представляешь, что это за очки?! Казалось, я готов был плеваться сочившейся из меня ненавистью. Взгляд мигом подёрнулся мутной пеленой жгучих слёз обиды. Казалось, ещё секунда, и я сорвусь и разрыдаюсь. Сука, почему нельзя отмотать время на пару секунд назад? — Очки от Гуччи, — просипел этот... программист, осоловело хлопая глазами, словно постоянно надоедающая мне курица, когда я в очередной раз пинаю её, чтобы не путалась под ногами. И сейчас у меня появилось аналогичное желание как можно сильнее пнуть этого идиота. Желательно по лицу. — Это не просто очки от Гуччи, — прошипел я, изобразив на лице зловещий оскал. — Это очки из эксклюзивной коллекции, единственный экземпляр, сделанный специально для меня, и единственный подарок от мамы. Считай, что ты сейчас растоптал мою гордость, сука. Я встал на колени и принялся аккуратно собирать осколки любимого аксессуара трясущимися от бессильной злости руками. Причём тряслись не только руки, меня всего колотила мелкая дрожь, как в лихорадке. Единственный подарок, единственное напоминание о матери... Чёрт! Слишком мелкие кусочки, склеить не удастся... На ладонь всё же упала солёная капля. Я печально покрутил в руках отвалившуюся и выгнутую под некрасивым углом дужку и сжал кулаки, давя в себе очередной прилив гнева. Однако, я немного не рассчитал, что в ладони у меня на тот момент находились тёмные полупрозрачные осколки, что тут же с остервенением впились мне в кожу, будто наказывая за то, что я допустил эту поломку. Я зашипел и немного ослабил руку, другой потянувшись за оставшейся частью. Но не успел. Вик поднял большой осколок линзы и посмотрел на меня так, будто был виновником всех моих бед и только сейчас это осознал. — Максим, — Вик запнулся, подбирая слова, и наконец выдавил с каким-то странным оттенком в голосе: — У тебя кровь. — И чё? — желчно выплюнул я и покосился на кулак. Сквозь пальцы действительно проступали багряные капли, но сейчас меня это мало волновало. Я до последнего держался, чтобы не впечатать осколок поострее прямо в глаз этому придурку. Конечно, я понимал, что его вины здесь нет, но мне хотелось его винить в этом. Мне было необходимо винить хоть кого-то. — Нужно обработать раны, иначе можешь заработать заражение. И ещё... Я тебя облил, а сейчас холодно. Я непонимающе на него покосился. Чего он хочет? Я легко могу добраться до дома, благо до него недалеко, сам всё обработать и сменить одежду. Ну, и поплакать над потерей, запершись у себя в комнате, разумеется. Гнев немного отступил, уступив место жгучей обиде на весь мир. — Я хочу загладить вину, — парень посмотрел на меня со всей серьёзностью. — Пойдём ко мне. А вот сейчас я почувствовал, что что-то неладно. Я, конечно, не самый умный, признаю, и ситуация не позволяет мыслить здраво, но почему-то мне кажется, что всё это не просто так. Слишком уж гладко всё пошло, будто по какому-то сценарию. Случайное столкновение, вина, и вот мы уже идём к нему домой... Кажется, какой-то порнофильм начинался точно так же. — А, может, ты пойдёшь нахуй? — я выгнул бровь и быстро поднялся, незаметно утирая одинокую слезу и начиная движение в сторону своего дома. — Подожди! — этот педик кривоглазый поймал меня за руку, и его хватка, казавшаяся обманчиво лёгкой, оказалась очень крепкой, прямо как у Лёхи и прочих деревенских гопарей. Тут я испугался. Сильный гей хочет насильно затащить меня к себе домой... Кажется, мне пизда. — Отпусти! — дико оскалился я в очередной попытке вырвать трясущуюся руку. Тот же будто ненавязчиво начал тащить меня в сторону своего дома, предварительно подхватив свободной рукой пустое ведро. Теперь мне было не просто страшно, я был в натуральном ужасе. Кажется, сегодня мне придётся лишиться анальной девственности... Почти перед самой калиткой Вик остановился и повернулся ко мне, как-то блекло улыбнувшись. Ну просто божий одуванчик, и не скажешь, что его сила не уступает деревенским богатырям. Обычно самые кроткие и тихие люди бывают звёздами на вписках... ну, или серийными убийцами, тут как повезёт. Видимо, мне «повезло». Кажется, мои эмоции были яркими диодами выведены у меня на лице, потому что сосед серьёзно произнёс: — Макс, я тебе ничего не сделаю, не бойся. — Ага, все маньяки так говорят, — истерично хохотнул я, снова предпринимая очередную бесполезную попытку вырвать руку. — Я даю слово. Ой, блять. И что-то было такое в серых глазах, что я поверил. Вот просто взял и поверил, отбросив в один миг и обиду, и раздражение. Придурок. Все опасения резко куда-то пропали, и появилась стойкая уверенность в словах соседа. Даже дрожь в теле мигом прошла, словно её выключили, как воду в кране. Дальше я уже не сопротивлялся, хотя всё ещё не понимал, зачем мне идти к нему, когда буквально в двух шагах находится мой дом. Дом Вика внутри оказался даже больше, чем снаружи. Его устройство много отличалось от привычного советского дизайна и действительно сильно напоминало мне наше имение в Швейцарии. Так же просто и дорого одновременно. Приличная, будто только что привезённая из магазина мебель и плазма на стене вызвали у меня стойкое желание больше никогда не покидать этот дом. Особенно телевизор. Он, наверно, даже показывает без помех! И тут я понял, как мне не хватало такой простой вещи, как хорошее качество показываемой картинки. Бабушкин телевизор жутко фонил и шипел не хуже сильно раздражённой австралийской змеи, так что без головной боли его невозможно было смотреть. А ещё здесь были обогреватели, а не доисторическая печь, и нормальные розетки, которые уж точно не могли шибануть током так, что даже волосы на руках вставали дыбом. Никаких следов грязи, плесени, никаких трещин на потолке и, святые ролексы, никаких мышей в стенах! Прости, бабушка, но я останусь здесь жить. — Душ на втором этаже, там же и аптечка, — вывел меня из мыслей сосед. — Я занесу тебе сменную одежду. Я лишь тупо кивнул и медленно направился в сторону обозначенного места, периодически оглядываясь. Сейчас я чувствовал себя деревенщиной, каким-то образом оказавшимся в лучшем отеле Дубая, и это меня нехило так напугало. Да уж, слишком быстро я привык к жизни в этой советской залупе. От одной мысли, что после трёх месяцев, проведённых здесь, я вернусь в город и буду постоянно идиотски озираться, как сейчас, по телу проскребли ледяными ножками мурашки. Кажется, я превращаюсь в полноценного жителя села... В ванной — о, мои почившие очки от Гуччи! — была джакузи. Как у человека, почти месяц мывшегося в бане в тазике с водой из чайника, у меня возникло естественное желание, и я просто не мог отказаться от удовольствия снова почувствовать себя лакшери. Спросив ради приличия разрешения у хозяина сего великолепия, который принёс мне свой шмот, и спустя несколько минут, за которые я со скоростью и невиданным умением матёрой медсестры обработал небольшие, оказавшиеся совершенно пустяковыми порезы на руке, я уже наслаждался тёплой водой и расслабленно пялился в потолок. Перебинтованной рукой я машинально ковырял ставшие чуть более мягкими в горячей воде мозоли между большим и указательным пальцем, что появились от часто зажимаемых в руках поводьев. На самом деле меня беспокоило, что вскоре все мои нежные ладони покроются грубой коркой, как у какого-нибудь деревенщины. Хотя, если я буду почаще лежать вот в такой ванне, то проблем быть не должно. Да, за такое удовольствие я даже готов простить педику-программисту сломанные очки... Что за мысли? Разве я действительно готов плюнуть на дорогую сердцу вещь ради простой роскоши нормальной жизни? Как я мог так низко пасть? Ванная комната быстро наполнялась паром, большое зеркало над гранитной раковиной полностью запотело, как и полупрозрачная стенка душевой кабины в углу. Ароматный запах пены для ванн наполнял лёгкие, неся ещё большее расслабление, постепенно унося от печальных и тревожных мыслей о потере дорогой сердцу вещи... — Максим, тебе чем-нибудь помочь? — несмело поскрёб в дверь Вик, будя слегка задремавшего меня. — Что? А, нет, не нужно... — вяло пробормотал я и, заметив, что вода почти остыла, уже бодрее крикнул: — Я уже выхожу! Я лениво потянулся, растягивая расслабленные мышцы, и вылез из ванной, наскоро вытершись единственным полотенцем, аккуратно повешенным на держатель. Одежда, которую принёс Вик, села идеально, будто её сшили персонально для меня. Странно, она выглядит новой, да и пахнет так, будто её только что забрали из магазина, так что не может быть старой одеждой гея-программиста, если он только не хранил её в дальнем углу шкафа подальше от моли. Сам Вик был несколько выше меня и его размах плеч был шире моих, даже несмотря на излишнюю худобу. Неужели ошибся размером в магазине? А почему я вообще об этом думаю? Мне не должно быть до этого никакого дела. Точно, мне совершенно плевать, откуда он достал эти шмотки. Главное, что синяя рубашка совсем не по-деревенски красиво сочеталась с неровным «рабочим» загаром (как я не пытался бороться с солнцем, кожа на руках, лице и шее всё же стала немного темнее), а хлопковые штаны из лёгкой ткани приятно прилегали к коже. Ещё раз пройдясь полотенцем по мокрым волосам, от влаги ставшим виться ещё сильней, я вышел наружу. Сразу почувствовался контраст в воздухе, что был в коридоре намного прохладней, чем в пропаренной ванной, и кожа в миг покрылась мурашками. Я невольно передёрнул плечами. — С лёгким паром, — поприветствовал неожиданно оказавшийся рядом хозяин дома, который оглядывал меня с непонятным интересом, будто портной, оценивающий свою работу. Он что, всё это время стоял здесь? Я кивнул и довольно ухмыльнулся, вздёргивая подбородок, чтобы посмотреть на него из-под опущенных ресниц. Нужно всеми силами показать, что я ничуть не стыжусь той слабости, которую проявил не так давно на улице, и снова готов стать мерзким ублюдком. — Знаешь, я готов подумать над тем, чтобы простить тебя за сломанные очки, если буду приходить сюда несколько раз в неделю, — я указал большим пальцем на дверь ванной за моей спиной, и тут же дёрнулся, но уже не от контраста температур. Боже мой, до чего я докатился? Раньше за сломанные очки я бы содрал семь шкур с обидчика, чтобы тот возместил ущерб, материальный и моральный, а сейчас я могу простить все грехи только за то, чтобы снова почувствовать себя цивилизованным человеком. Неужели я действительно настолько жалок? Видимо, мои мысли в который раз за день отразились на лице крупными буквами, ибо парень отрицательно покачал головой. — Ты можешь приходить сюда когда угодно, я всегда буду рад. Но ущерб я всё равно должен возместить, — что-то подозрительно звучит эта фраза... Снова невольно вспомнилась нестандартная ориентация моего соседа. Постоянно имея в виду этот факт, мой мозг интерпретирует многие слова Вика в совершенно другом ключе, хотя я уверен, что в них нет никакого скрытого подтекста, и это всего лишь моя бурная фантазия. Слишком бурная, если вспомнить мистических волков, детей, кидающихся камнями без рук и Наташу, которая превратилась в кошку в последний раз, как я её видел. — И как ты планируешь его возместить? — выгнул бровь я. — Деньги мне не нужны, у меня их полно и в этой залупе они бесполезны. В голове промелькнула мысль про возмещение убытка натурой, но я поспешил поскорее от неё избавиться. — Для начала давай я угощу тебя ужином, — ловко ускользнул от ответа парень, услышав, как мой живот жалобно заурчал. Отказываться я не стал. О, святые ролексы, как же давно я не ел пиццу! И спагетти! На вкус это произведение гастрономического искусства было не хуже, чем в лучших итальянских ресторанах, так что я в неподобающей для себя манере принялся набивать желудок, проглатывая длинные треугольники теста практически целиком. До чего я докатился... В любом случае стоит отдать соседу должное, готовит он отменно. — Думаю, извиняться бессмысленно, но я ещё раз приношу свои извинения за сломанные очки, — Вик сидел напротив, смиренно сложив руки на столе и не спеша притрагиваться к еде. Меня это ничуть не смутило — скорее всего он уже поел, — и я подложил к себе в тарелку ещё цезаря. — Ты прав, я не приму обычные извинения, — холодно отозвался я, наматывая спагетти на вилку, но не спеша тащить её в рот. Я на миг задумался. Что можно просить взамен сломанной ценности? Какую-то материальную плату? Или же что-то иное? Как в таких случаях поступают в фильмах? — Но теперь за тобой услуга, которую ты должен будешь оказать, когда я тебя попрошу. Причём абсолютно любая услуга. Сосед серьёзно кивнул, будто именно этого и ожидал. Я мысленно усмехнулся. Теперь, получается, у меня есть личный раб, хоть и одноразовый. Уж чего, а такого у меня точно не было. Вик изобразил на лице непонятную, едва заметную улыбку, появившуюся всего на какую-то четверть секунды. — Эта вещь настолько тебе дорога? Ты сказал, что это единственный подарок мамы. А где она сейчас? Я смерил парня тяжелым взглядом. И откуда у этого педика столько желания залезть ко мне в душу? Так я, блять, и открываюсь перед каждым встречным-поперечным. Но ведь ничего не случится, если я ему расскажу? На душе до сих пор было мерзко, и хотелось хоть кому-нибудь рассказать о том, что не может меня отпустить. — А я ебу? Наверно, со своим хахалем по миру мотается. Папа говорил, что она любит путешествовать. Сам я её не видел ни разу, да и она со мной на связь не выходила. Наверно, так я ей нужен... Эта сучка порвала душу отцу, оставила без матери меня и просто ушла из нашей с ним жизни, забрав с собой папино сердце. И единственное для меня напоминание о ней — это эти блядские брендовые очки, которые она прислала на моё пятнадцатилетие. Я уткнулся взглядом в тарелку, агрессивно накалывая на вилку помидоры черри. От этой ядовитой речи в адрес матери на душе стало значительно легче. Будто с плеч спала целая Фудзи. — Но почему ты так дорожишь... дорожил подарком от женщины, которую ненавидишь? — студент-программист смотрел на меня нечитаемым взглядом, в котором я не мог разобрать абсолютно нихуяшеньки. — Потому что это напоминание о том, что в моей жизни не всё так сказочно. Знаешь, как метафора того, что не все будут всегда меня любить, да и не каждому я, по сути нужен. Это отрезвляет и иногда, когда я слишком заиграюсь с богатой жизнью, помогает спуститься с небес на землю. Почувствовать себя таким же человеком, как и другие, ощутить боль и ненужность. Даже мажорам тоже иногда хочется пострадать, — я невесело усмехнулся. — Девушки, с которыми я встречался, почти всегда называли меня отморозком. Да и друзья думают, что я редко испытываю какие-либо чувства. Иногда я и сам сомневаюсь, а есть ли ещё в мире что-то, что может меня зацепить. В такие моменты я смотрю... смотрел на эти очки и понимал, что нет, я чувствую. Чувствую злость и обиду на мать, бросившую нас с отцом... Я хотел ещё что-то сказать, но из головы вылетели все мысли, когда я посмотрел на парня, что так внимательно меня слушал. Он смотрел не с жалостью, а так, будто действительно понимал и разделял то, что я чувствую. И это странно, потому что на меня так никто никогда не смотрел. Более того, меня никто не понимал. Возможно, потому что не хотел понять. Вик без слов потянулся вперед и взял меня за руку — за ту, которая была травмирована и перемотана бинтом, — обхватив её пальцами в немом жесте поддержки. Я слегка дернулся, но руку не убрал. У него такие холодные пальцы, хотя сейчас на кухне даже немного жарковато. Я машинально сжал тонкие костяшки в попытке согреть, но тут же одёрнул руку, одумавшись. Это всё было бы мило, если не выглядело так, блять, по-гейски! Педик-программист же нисколько не выглядел обиженным, а лишь понимающе улыбнулся. — А теперь давай откровение за откровение, — поспешил я переменить тему. На уже свободной руке ещё оставалось ощущение чужого прикосновения. — Нахера тебе такой огромный яблоневый сад, и почему мне нельзя туда ходить? Педик-программист, кажется, ничуть не удивился подобному вопросу, будто ожидал его. Странный он, словно просчитывает все мои вопросы наперёд. Или это снова моё богатое воображение и он просто такой человек, чей эмоциональный диапазон меньше, чем у моей курицы. Он с готовностью кивнул и абсолютно непосредственным, даже каким-то слишком сухим тоном, будто профессор читающий одну и ту же лекцию в сотый раз, принялся рассказывать: — Мне он, по сути, не нужен, это наследство родителей. Я даже за ним не ухаживаю, для этого приезжают специальные люди, — странно, что-то я никаких машин, кроме москвича, здесь не видел, — а на мой счёт просто капают деньги. Этот сорт выведен специально нашей семьёй и пользуется в определённых местах большим спросом. Я как-нибудь дам тебе попробовать, когда яблоки подоспеют. У них необычный, восхитительный медовый вкус. А ходить туда нельзя, потому что они используют какую-то очень мерзкую химию, из-за которой может начаться сильная аллергия. Ну, теперь всё ясно. Сразу стало понятно беспокойство друзей, которые при разговоре о саде делали страшные глаза, и нежелание лошадей ходить туда. Животные же умные, они всё понимают... — А твои родители? Они сейчас где? — я наколол на вилку последний лист салата и начал заинтересованно посматривать на пиццу. И почему парень готовит так вкусно? Вот бы мне девушку такую... — Они на заработках в городе, здесь почти не появляются. — Ясно. А где ты учишься? — Это допрос? — Вик насмешливо выгнул бровь. — Нет, просто любопытство, — пожал я плечами. — Ты же у нас охренеть какой скрытный... — Я не скрытный. И ты же сам знаешь, что на программиста. Я поднял на соседа настороженный взгляд, но ненадолго. Пицца так и манила меня своим ароматом, будто говоря: «Хватит болтать, Макс, возьми меня полностью». Это мешало думать. — Я знаю, на кого ты учишься. Я спрашиваю, в каком университете. — Да в одном местном, ты не знаешь. До него две станции на поезде ехать, — снова уклончиво ответил Вик, и я больше не стал спрашивать. Удивительно, но мы даже смогли с ним нормально поговорить где-то около получаса, обсуждая какие-то абсолютно разные отвлечённые темы, не затрагивающие больше никаких личных тем. Удивительно, но сосед оказался очень эрудированным, рассказывал что-то интересное из истории и литературы, и я даже почувствовал себя светским человеком. А ещё мне стало легко. Очень легко, будто мне только что отмолили многочисленные грехи. Даже дышаться стало лучше, как будто я приехал в Альпы после долгого пребывания в душном пыльном городе. Или так всегда бывает, когда разговариваешь с друзьями? Честно говоря, я не знаю, ибо настоящих друзей у меня никогда не было. Но факт в том, что именно с Виком общение мне даётся очень легко. Более того, я даже начал серьёзно сомневаться, а педик ли мой сосед-программист. Хорошие люди педиками быть не могут. Тем более такие умные. Хотя я когда-то слышал, что нетрадиционная ориентация — это просто какой-то генетический сбой или что-то в этом роде. Я так до конца и не понял это объяснение, но стало ясно, что ориентация — это как национальность. Её не выбирают. Теперь мне стало даже немного, совсем капельку жалко своего собеседника, что для меня не свойственно в принципе. — Слушай, Макс, — после небольшой паузы, во время которой я был увлечён очередным куском пиццы, спросил этот несчастный педик, — а это правда? Ну, то, о чём говорят про тебя в деревне. — О шом хофоят? — прошамкал я, усердно пережёвывая тот кусок, что умудрился полностью запихать себе в рот. — Говорят, что ты гей, — и уставился на меня выжидающе, будто ждал реакции. Я тупо моргнул. Чёрт, я уже и забыл, что эта мелкая сучка растрепала всем мою маленькую ложь. Я проглотил большой ком еды и, неспеша запив всё это большим глотком ароматного чая, принялся в очередной раз за день объяснять ситуацию. До этого мне пришлось разъяснять слухи бабушке, которая утром встретила меня с очень уж подозрительной улыбкой на лице (система бабулькиных сплетен в деревне работает исправно), а затем и друзьям. — Значит, ты сказал это только для того, чтобы Наталья перестала за тобой бегать, — подытожил мой короткий рассказ сосед и удовлетворённо кивнул, улыбнувшись чему-то своему, что очень меня удивило. Теперь вероятность того, что Вик мог быть геем, снизилась до шестидесяти семи процентов. — Она просто была слишком настойчивой, — я потянулся было к очередному куску пиццы, но заметив, что он остался последним, поспешил сбавить обороты. Не то, чтобы я горел желанием делиться с соседом приготовленной специально для меня ароматной едой, просто я неожиданно вспомнил, что мне нужно всё-таки беречь фигуру. — Тебе не нравятся настойчивые девушки? — Мне нравятся настойчивые, но у меня не стоит на малолеток. Я же не педофил, — пожал я плечами. Кажется, этот разговор начинает заходить куда-то в совсем неверную сторону. Нужно скорее менять тему, пока не стало поздно. — Слушай, я вот давно хотел спросить... Программист поднялся из-за стола и принялся неспешно собирать грязную посуду, чтобы отнести её в раковину. — Я тебя внимательно слушаю. — А ты веришь... в мистику? — я немного запнулся, и слова прозвучали не так уверенно, как должны были. Не удивлюсь, если он сейчас рассмеётся, потому что я бы так и сделал, если бы раньше мне задали похожий вопрос. — Смотря что ты подразумеваешь под словом «мистика», — парень свалил посуду в мойку, находящуюся у стены прямо напротив обеденного стола, и включил воду. — Сам-то ты веришь? — Нет. Да. Не знаю, — я посмотрел на всё ещё лежащий на столе последний кусок пиццы, зачем-то оставленный Виком, словно этот кусок теста с овощами и мясом мог подсказать мне правильный ответ. — Честно говоря, я запутался. До того, как я приехал сюда, я не верил вообще ни во что, но здесь, в этой чёртовой деревне, творится настолько странная поебень, которую я не могу объяснить, как не пытаюсь. — Например? — голос соседа звучал ровно и слегка насмешливо, словно он разговаривал с ребёнком. А я блять, не ребёнок, я реально запутался. — Например, вот эти ваши огромные зубастые куры. Таких ведь нигде больше нет, только в этой СССРовской обители. Или волки... Я точно их видел! Огромные такие, как в «Сумерках». А ещё тут дети заставляли камни левитировать... Хотя это мне, возможно, показалось, потому что тогда я был не совсем здоров. А ещё Наташа на моих глазах превратилась в кошку. В кошку, блять! И это мне точно не показалось. И как прикажешь мне это всё объяснять? Либо я окончательно двинулся, либо в мире действительно существует какая-то необъяснимая человеку хуйня, но тогда, получается, всё наше представление о мире неверно, и элементарные законы физики не работают, и... — Максим! — остановил мой безумный поток Вик, который прекратил мыть посуду где-то на середине моей тиррады, но всё ещё не поворачивался ко мне лицом. Из-за этого о его реакции можно было только догадываться, потому что голос продолжал звучать всё также ровно, но уже без тени насмешки. — Ты не сумасшедший. С мокрой посуды на сушилке капала вода, гулко ударяясь о края раковины и отдаваясь раскатистым эхом в моей голове. Я запустил пальцы в волосы, массируя виски. — Тогда что за хрень здесь происходит, ты можешь мне объяснить?! — Я — не могу, — парень вздохнул, из-за чего его плечи слегка поднялись, и спина показалась немного шире. — Почему? — я сам удивился тому, как отчаянно и жалко это прозвучало. — Потому что я обещал. Все обещали. Бесполезно тебе что-то объяснять, ты сам не поверишь, пока не увидишь. — Увижу что именно?! — взорвался я, подскакивая на стуле. — Чего, блять, ещё я не видел? Семью гномов в подвале? Бесов, ворующих детей? Дракона? Сука, что ещё здесь может меня удивить больше, чем то, что я уже видел?! От бури эмоций, которую нужно было срочно куда-то выплеснуть, я ударил ладонью по столу, но не рассчитал, что это была повреждённая рука. После резкой острой боли по белоснежному бинту быстро расползлись багровые пятна. Я тихо пискнул. Сука, да что ж сегодня за день-то такой?! — К сожалению, такого у нас не водится, — парень как-то странно хохотнул, и этот смешок не был похож на тот, что он издавал обычно. Кажется, я вообще не слышал чтобы он смеялся так. — Но лучше тебе вообще не видеть ничего. Забудь обо всём, что ты уже увидел, живи спокойно и никуда не суйся. Тогда, может, тебе удастся избежать неприятностей. Вик наконец развернулся ко мне лицом... Что-то в нём заметно изменилось. Вся его поза, лицо, выражение глаз — всё это будто выражало пассивную угрозу. Даже под мешковатой одеждой было видно, как напряглись на жилистых руках мышцы — прямо как у мощного Фараона — и проступили на открытых предплечьях синие вены. А тонкие пальцы парня, что недавно так осторожно коснулись моей руки, сейчас вцепились в столешницу и больше походили на выточенные из мрамора пальцы античной статуи. На щеках гуляли желваки, словно он с силой стискивал челюсть, а его и так блеклые губы заметно побелели. В глазах же я со страхом заметил ту странную дымку, которая появляется, когда собеседник смотрит не на тебя, а сквозь тебя. Серая радужка казалась на порядок темнее из-за широких зрачков. У меня тоже такие были, когда я травкой на Ямайке баловался. Но когда он успел что-то занюхнуть? — Макс, тебе лучше пойти домой. Уже поздно, — со знакомой странной интонацией посоветовал мне программист. Хотя на совет это было мало похоже, скорее его слова звучали как приказ. Вдобавок голос соседа звучал как-то сдавленно, будто он пытался не дышать. Какого, блять, хрена? Сказать, что я зассал — ничего не сказать. А вдруг он действительно наркоман? Или сумасшедший? От таких людей можно ждать чего угодно, так что я не смел противиться словам соседа и с большой охотой на световой скорости покинул его дом. Я с самого начала знал, что с этим чёртовым педиком что-то не так. Как, блять, со всеми в этой залупе. Василисе я ничего не рассказал, хотя она пыталась стучаться ко мне в комнату, но я не открывал. Мне нужно было серьёзно подумать. Одному. И лишь ночью, когда я не мог заснуть, сотню раз прокручивая сегодняшнюю охренительно странную ситуацию с соседом, я вспомнил, что забыл у него свою одежду. А та, что он мне дал, успокаивающе пахла новым хлопком и почему-то свежими яблоками.