Куры зубастые

Сизый дым почему-то долго не растворялся во влажном после ночного дождя воздухе, бесформенной змейкой увиваясь в предрассветное небо. Я зябко кутался в потёртую, местами погрызенную молью и мышами дедушкину куртку, которую Василиса на днях откопала в ящике на чердаке сарая. В начале лета я бы лучше задушил себя своей брендовой рубашкой, чем надел это рваньё, но сейчас было абсолютно всё равно, как и во что я одет. Кроссовки уже давно пропитались ледяной росой, но мне было как-то плевать. Вторую ночь, уже, блять, вторую ночь я не мог заснуть из-за этого чёртового разговора с Виком. Буквально за два дня я из относительно адекватного парня превратился в истеричного социопата, шугающегося любого, даже малейшего шума или движения тени. Шебуршащие в стенах мыши заставляли все мои внутренние органы съеживаться от страха, что скрести когтями сухое дерево досок изнутри могли вовсе не безобидные грызуны, а звери пострашнее. Я напрочь отказывался покидать пределы дома днём, совершая короткие вылазки лишь в домик первой надобности, потому что снаружи меня не покидало чувство, что за мной кто-то пристально наблюдает. И это было хуже, чем неведомые твари в стенах. Однако, даже несмотря на предельно обострившуюся манию преследования, курить к лесу за участком я ходил исключительно ночью, потому что, во-первых, так бабушка не могла меня застукать, а во-вторых, сука-бессонница не хотела меня отпускать, и мне приходилось торчать пол ночи на улице, дрожа от холода и непонятного страха, чтобы не будить Василису своими тяжкими вздохами и скрипом кровати. В последнее время пружины стали скрипеть намного громче, когда я переворачивался. Казалось бы, за два дня я должен был уже изрядно вымотаться как физически, так и морально. Но если тело всеми возможными способами намекало, что ему необходим отдых, то мысли в голове не могли уложиться и продолжали метаться с прежней оживлённостью, наводя в голове полный хаос. Куры, летающие камни, странные растения, волки, Вик, сад... Какого чёрта здесь вообще происходит? Действительно ли существует что-то, чего здравый ум не может объяснить? А если что-то подобное и существует, то почему оно не афишируется? Потому что противоречит привычным и понятным законам? Сейчас я действительно жалею, что почти не учился в школе, потому что рассуждения даются туго. Говоря откровенно, я никогда не напрягал свой мозг так, как сейчас. Получается, что если в мире есть что-то необъяснимое, находящееся за пределами человеческого понимания, то все наши представления о мире ошибочны. Святая Шанель, люди и малейшего понятия не имеют, как устроен этот ебучий мир! Хотя возможно, что я просто схожу с ума. Да, это намного проще объяснить. Я сумасшедший, которому постоянно мерещится какая-то дичь. Может, пару дней назад мне просто показалось, что Вик вёл себя странно. Может, не было никаких летающих камней и огромных волков. Может, куры на самом деле выглядят нормально, но мой мозг искажает реальную картинку, дорисовывая несуществующие детали. Может, Василиса выглядит на свой возраст, но я вижу её иначе. Может, вся эта деревня — просто плод моего воображения... Хотя это я загнул. Ну я же, блять, не шизофреник! Но всё же мне до последнего хочется верить, что я адекватный. Или нет? Сумасшедшие тоже не считают себя безумцами. Сука, я опять запутался. Сигарета совсем истлела, и у меня в пальцах быстро остывал потемневший бычок. Я отбросил окурок в сторону и устремил взгляд в темноту леса. Звёзды уже не светили, но солнце ещё не показалось из-за горизонта, так что громада леса возвышалась надо мной своей ужасающей таинственной темнотой. Даже трава казалось какой-то бесцветной, будто на ней пока не растаяла ночная мгла. Густой туман, который уже начал собираться перед рассветом, скрывал мелкие кустики на опушке, что только добавляло жуткости этой картине. Невольно вспомнилась известная хоррор-игра «Слендермен», где нужно было бегать по устрашающему тёмному лесу и зачем-то собирать записки, при этом прячась от длинного мужика в смокинге и без лица, который... эм, съедал? да, кажется, съедал свою жертву, если той не посчастливилось повернуться к нему лицом. Так вот, у меня возникло ощущение, что этот самый Слендермен сейчас выйдет из леса и утащит меня своими щупольцами куда подальше отсюда. Хотя, может, это не так уж плохо? Я чуть не заорал от ужаса, когда сквозь туман действительно различил человеческой формы тень. Сердце тут же застучало со скоростью мотора где-то в глотке, в ушах зазвенело, а мир перед глазами сделал мощный кувырок. Ебать, а это что за хрень?! Тоже плод моего воображения? Я не побежал, а так и остался стоять на месте, ожидая неизвестно чего. Потому что мне было отчасти любопытно или потому что я был измотан бессонницей и моё ощущение реальности притупилось — я и сам не знаю. Наверно, всё вместе. Мимолетный страх прошёл быстро, и на его место пришёл неизвестной природы трепет, отдающий лёгкой дрожью в пальцах, которая усиливалась с каждым шагом приближающейся фигуры. Она — а теперь я мог разглядеть явные женские очертания — шла плавно, словно плывя по воздуху в нескольких сантиметрах над серой травой. Наконец она подошла достаточно близко, остановившись у границы опушки, и я смог увидеть некоторые детали вроде изящного телосложения, миловидного лица и густой копны длинных белокурых волос. Одета она была то-ли в белое платье, то-ли просто обернута какой-то тряпкой на манер греческого наряда. Возникло непреодолимое желание подойти ближе. Девушка будто знала, что у меня на уме, потому что в следующий момент она плавно подняла руку и тонким пальчиком поманила меня к себе. И я, ни секунды не колеблясь, пошёл к той невидимой границе, что отделяла полоску травы от леса. — Здравствуй, Максим, — круглое, немного детское, но очень привлекательное лицо девушки будто светилось мягкостью и теплотой. Её голос звучал странно, мягко и приглушенно, будто сквозь подушку, но в то же время журчал, как горная речка. Святые очки от Гуччи, какая она красивая... Нет, это не то слово. Шикарная? Обворожительная? Божественная? Сказочная. Она чем-то напоминала модель Эль Фаннинг, черты лица у них были поразительно схожи, только у этой незнакомки были насыщенные травянистого цвета глаза, будто светящиеся изнутри таинственным светом. У Нюры тоже такие, только намного темнее. А ещё девушка казалась будто фарфоровой, её кожа даже при близком рассмотрении не имела абсолютно никаких изъянов. Я тоже такую хочу. Интересно, какой маркой уходовой косметики она пользуется? Что за бред, о чём я думаю? Мысли смешались. Будто я выкурил хорошую такую скрутку наркотической травы, как тогда в Техасе... — Знаешь моё имя? — я почему-то резко растерял всё своё красноречие, все мысли разлетелись в разные стороны. Кажется, у меня слишком давно не было девушки, ибо крыша уже приготовилась сделать мне ручкой и улететь куда подальше. — Все знают, — просто пожала она плечами, продолжая мягко улыбаться. Меня этот ответ вполне устроил. Нет, всё же она не похожа на Эль Фаннинг, потому что модель выглядит более приземлённо, а эта девушка... Что-то в ней есть как будто неземное, из-за чего она кажется намного красивей. — Я тебя не видел в деревне. — Я не местная, я из соседней деревни, она тут недалеко. Хочешь, сходим туда? — Хочу, — оживился я. А мне говорили, что здесь только одна деревня, суки. — Когда? — Прямо сейчас. Пойдём. Я замялся. Я не мог вот так просто уйти, не предупредив бабушку, она ведь будет волноваться. Хотя её предложение очень соблазнительно звучит... Но Василиса и так последние два дня волновалась за меня, хоть и ничего не говорила, было бы жестоко вот так уйти, ничего ей не сказав. Девушке моё смятение явно не понравилось, и это было заметно по резко помрачневшему лицу. Зелёные глаза выражали какую-то непонятную эмоцию, которую я никак не мог интерпретировать. Она торопливо притопнула ножкой и с нажимом произнесла: — Пойдём. Меня немного отрезвила такая резкая перемена в настроении. Будто я вынырнул из-под плотной толщи воды. Я действительно почти собрался уйти посреди ночи с незнакомой, хоть и очень красивой девушкой неизвестно куда? Какая-то сказочная дева зовёт меня в гущу тёмного туманного леса... Это похоже на начало какого-то фильма ужасов. В голове снова возник образ Слендермена. О чём я вообще думаю? — Максим, — с придыханием пропела она, и я снова растерял все мысли и здравый смысл. Её голос действительно звучал, как ручей, который разлился в целую реку, который накрыл меня тёплой обволакивающей водой, в котором я... Утонул. Утонул в этих зелёных глазах, в этом глухом текучем голосе, в этих до безумия охренительно нежных руках, которые с мягкой настойчивостью тянули меня куда-то... Я готов идти куда угодно, куда она скажет. От одного прикосновения вдруг стало так хорошо, как бывает после долгого крепкого сна поздним утром. А я так хотел чувствовать эту лёгкость в теле, хотел уже пару дней, пару тяжёлых, изнурительных, напряжённых дней. Мне просто хотелось расслабиться, забыться в нежных объятьях этой сказочной незнакомки... Наваждение неожиданно резко прекратилось, когда девушка отпустила мою руку. Приятную негу в теле тут же придавила гора усталости и истощённости. Я слегка пошатнулся, на мгновение теряя ориентацию в пространстве, и не заметил, как оказался на земле. Сердце бешено стучало, как после пробуждения от жуткого кошмара. Какого хрена? Девушка негромко вскрикнула, и я не сразу понял, в чём дело, увидев огромный ком перьёв, со спринтерской скоростью вертящийся у неё под ногами. Секундой позже я сообразил, что это моя придурошная курица остервенело тянет своим зубастым клювом платье девушки, пытаясь достать острыми клыками до голой кожи. — Уйди! Уйди, тварь! — визжала незнакомка, пытаясь отбиться от обезумевшей птицы, но тщетно. — Эй, сука пернатая, какого хуя?! — я наконец пришёл в сознание и принялся помогать девушке, отпихивая ком перьев куда-то в сторону. Но та с настойчивостью репейника снова липла к незнакомке, совсем не обращая на меня внимания. Да какого чёрта? Я недолго думая бросился плашмя на сумасшедшую птицу, всем телом придавливая её к земле. Курица почему-то не стала трепыхаться, а как-то подозрительно притихла. Неужели насмерить придавил? А, нет, дышит. Значит, ещё живая. — Сегодня не выйдет, — услышал я над головой голос незнакомки, звучащий по-прежнему спокойно, будто и не было этого инцидента вовсе, только уже не так чарующе. — Приходи завтра ночью сюда же. Один. — Подожди! Я резко вскочил в попытке удержать девушку. Слишком быстро, потому что перед глазами снова поплыли тёмные пиксельные круги, а когда спустя пару долгих — мучительно долгих — секунд я снова обрёл возможность видеть, её уже не было. Совсем не было, даже следов на траве не осталось, будто незнакомка просто испарилась. — Ну что, довольна, дура? Ты мне секс обломала! — я возмущённо воззрился на курицу. Тупая птица как-то понимающе склонила набок голову, будто насмехаясь, а затем невозмутимо просеменила в сторону моего участка, при этом гордо запрокинув маленькую башку. Вот же тварь! А ведь у меня была возможность провести время с тако-о-ой девушкой... Хоть и немного странной, но зато доступной и вполне адекватной. Ах, да, и ещё до безумия красивой. Надо всё же завтра спросить, каким кремом она пользуется... Чёрт, я так устал... Мне просто нужен сон. Крепкий, здоровый сон без сновидений. Тело нещадно ломило и шатало, как от простуды, перед глазами плыло, будто я разом потерял все жизненные силы, и до дома я добрался только при помощи святых духов и силы воли. Зайдя внутрь, я не заметил, как отрубился прямо на диване в гостиной под зорким присмотром советского вождя, что с укоризной взирает на окружающий мир со своего портрета на стеллаже. Да, Владимир Ильич, вот до чего мы докатились... Проснулся я от того, что кто-то мягко, но настойчиво тряс меня за плечо. Кто-то у нас бессмертный? — Максим, проснись, пожалуйста. Знакомый голос. Вик? Какого хуя? Тебе делать что ли по утрам нечего? Иди вон Нюру буди, она-то тебе мозги быстро на место вставит. Подруга тоже не любит, когда её будят ранним утром. — Макс, вставай! — парень не переставал тормошить моё бедное плечо. Интересно, если его игнорировать, он уйдёт? — Максим, пожалуйста... Пошёл нахуй. — Если ты сейчас не откроешь глаза... Я бы очень хотел их открыть, но не мог. Просто не мог, сон обвил меня своими мощными тёмными щупальцами и никак не хотел выпускать из крепких сладких объятий. Оставьте меня и дайте спокойно досмотреть восхитительный сон про очаровательную лесную нимфу... Бум. Голова больно стукнулась обо что-то твёрдое. А, это же пол. Он что, столкнул меня с дивана? Совсем охренел?! Я резко подскочил на ноги с явным намерением разбить одному очень смелому пидору лицо и вырвать руки, которые явно были у него лишние. Сон выключило, будто кто-то нажал в голове на невидимый выключатель, а в голове после удара и твёрдую поверхность стало так ясно, как после нескольких таблеток ядрёного успокоительного. — Охуел совсем?! — я двинулся на парня, одновременно закатывая рукава мятой рубашки. Той самой рубашки, которую мне любезно одолжил этот голубой придурок несколько дней назад и которую я так и не решился вернуть, потому что шла она мне безумно. Ну, и носить мне больше было нечего. Прежние вещи всё-таки стоило у него забрать когда-нибудь, не оставлять же деревенское тряпьё педику в подарок. — Извини, я случайно, — Вик поднял руки в примирительном жесте и натянуто улыбнулся, но с места не сдвинулся, так что мне пришлось остановиться в шаге от него, чтобы не впечататься в грудь лицом. Бить мне его почему-то расхотелось. Убогих не бьют, так ведь? — Себя случайно сутра пораньше разбуди! — оскалился я, складывая руки на груди. — Тебе что, мозги через уши ветром выдуло?! — Сейчас два часа дня, вся деревня уже давно проснулась. И мозг не может выдуть через уши, это анатомически невозможно, — сука, он ещё учить меня будет? — Ебал я во все дыры вашу анатомию, физику, химию и прочую научную поебень. Ты какого хера вообще сюда припёрся? Чтобы сообщить мне, какая пиздатая погода на улице? — Не матерись, пожалуйста. Из твоих уст это звучит мерзко. Я извиниться пришёл, меня Василиса пустила. Она будить тебя не могла, жалела, вот и разрешила мне. А я хочу попросить прощения за то, что произошло три дня назад, — лицо соседа выражало искреннее раскаяние. — Я правда не хотел тебя пугать, просто на меня иногда находит... — На вас на всех здесь «иногда находит», — ядовито выплюнул я, складывая руки на груди. Говоря честно, я почти не думал над той странной ситуацией в доме соседа. Ну мало ли, человек свои таблетки выпить забыл, с кем не бывает. -... и я бы не сделал тебе ничего плохого. Прими мои извинения ещё раз. Почему-то злиться на парня быстро расхотелось совсем. Мимолётная бодрость от удара об пол прошла, оставив после себя прежнюю усталость, знакомое головокружение и прибавившуюся ко всему этому головную боль. Такое ощущение, будто я и не спал вовсе. Сейчас хотелось просто бросить всё и снова погрузиться в успокаивающее царство Морфея... — Ой, да иди нахуй, — отмахнулся я, болезненно поморщившись: звук собственного голоса показался мне сейчас неимоверно громким. Голова всё ещё кружилась, и с каждой секундой карусель перед глазами вертелась всё быстрее. Такое чувство, будто я заболел, что было бы не удивительно, учитывая сколько времени я простоял ночью на улице в мокрых кроссах. — Это всё? — Нет. Макс, мы все за тебя волнуемся, ты ведешь себя очень странно в последнее время... — Да ну? Волнуетесь? И ты тоже? — я сухо усмехнулся, не скрывая иронии в голосе. — И только? А ничего, что это по твоей вине я уже третий день с ума схожу?! Я три дня из дома не выходил, потому что чёртовы мысли об этой ёбаной деревне сводят меня с ума! — сосед открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я ему этого не позволил. — А сейчас я очень устал и невероятно сильно хочу спать. Если очень хочется с кем-то поболтать, иди к бабушке и обсуди с ней её новую рассаду. Но до того, как мне ответили, я уже взбежал по лестнице в свою комнату. Глаза резало от света, хотелось как можно скорее их закрыть. Прежде чем упасть на кровать и снова погрузиться в желанный сон, я бросил случайный взгляд в пыльное зеркало, и где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что выгляжу я хуже трупа. Но в следующую секунду я уже снова спал. Василиса приходила меня будить, я слышал её голос сквозь дремоту и даже хотел ответить, но не мог. Губы не шевелились, а веки напрочь отказывались подниматься хоть на миллиметр, словно к каждой реснице привязали по килограммовой гире. Я будто оказался в том самом страшном сне, от которого нельзя проснуться. Перед закрытыми глазами плыли какие-то неясные образы, и все о той таинственной незнакомке с изумительно яркими травянистыми глазами. Сквозь сон мне чудилось, будто уже стемнело и я выхожу из комнаты, бесшумно спускаюсь по скрипучим деревяшкам ступеней, как не имеющий веса призрак, отпираю дверь на улицу. В кожу сразу впивается прохлада ночи, но она чувствуется будто сквозь ткань одеяла, покрывающего каждый миллиметр открытого участка тела. Ночные краски непривычно яркие, кое-где то и дело вспыхивают маленькие зелёноватые звёздочки. Никогда не видел здесь светлячков. Я оглядываюсь вокруг, пытаясь разглядеть деревья сквозь молочный туман, который сейчас не кажется таким жутким, каким был прошлой ночью. Наоборот, он приятно окутывает уютом и ощущением приятной влаги, оседающей в лёгких с каждым вздохом. Из-за этого тумана огоньки видятся гораздо больше, чем они есть, превращаясь в движущиеся вдалеке фонари. Тихо. Ночные звери не издают никаких стрекочущих и квакающих звуков. Калитка забора почему-то не скрипит петлями. Маленькие зелёные фонарики тихонько звенят, создавая на опушке ненавязчивую журчащую какофонию звуков. Трава под босыми ногами не колет стопы, как обычно, а мягко щекочет пятки изумрудным ковром. Чем ближе я подхожу к лесу, тем прохладнее ощущается воздух. Ночная роса под ногами, туман вокруг, звучание таинственных фонариков на грани слуха — всё это приносит успокаивающее расслабление. Какой приятный сон... Она приходит, как и обещала. Берёт меня за руку тонкими фарфоровыми пальцами и мягко ведёт куда-то... а и не важно, куда. Главное, что с ней. Теперь не только огоньки — сами листья деревьев и трава светятся изнутри, как летнее Чёрное море. Будто я оказался в какой-то красивой локации фэнтезийной игры... или в фильме «Аватар». Там тоже трава светилась. Но почему-то сейчас это кажется таким правильным, словно растения действительно светятся каждую ночь, а по лесу летают маленькие огоньки неизвестного происхождения, и всё это — неоспоримый, известный всем факт. Она заливисто смеётся чему-то, сильнее сжимая мою руку, и я опять теряю все мысли. Они рассыпаются, как бисер по полу, и закатываются в разные уголки сознания, не желая собираться в единое целое. — Пойдём, я покажу тебе озеро. Я лишь невнятно мычу. С тобой — куда угодно. Перед глазами всё ещё плывёт туман, иногда вспыхивающий изумрудными всполохами, но вскоре сквозь него виднеется водная гладь, чистая и необычайно яркая, точно излучающая аквамариновое сияние. Вода настолько прозрачная, что сквозь неё я легко могу разглядеть стайки пёстрых рыбок, которым тоже не спится ночами, мягкие водоросли, улиток, лениво тащащих свои покрытые тиной домики. Это место, наверно, можно увидеть из космоса невооруженным глазом: настолько сильно оно источает странный сказочный свет. Незнакомка тянет меня на длинный деревянный пирс, с одной стороны которого пришвартованы три симпатичные деревянные лодочки с красными бортиками. На одной из них горой лежит охапка рыболовных сетей, а на другой свалена забывчивыми рыбаками груда разнообразных удочек на любой вкус и цвет. Мы с девушкой идём к третьей, пустующей. — Давай прокатимся? Для тебя — что угодно. Удерживаясь рукой за один из деревянных столбцов, влажных от ночной росы, я сажаю девушку в лодку, а позже сам осторожно приземляюсь напротив неё, беря в руки гладкие деревяшки вёсел. С каждым гребком туман всё плотнее окутывает нас, отдаляя берег, а под ногами, всего лишь под парой сантиметров плотных досок лодки целый сказочный подводный мир. Незнакомка смотрит на меня, и я снова забываюсь в этой окутывающей зелени глаз. Чтобы не сойти сума от девушки и не выронить вёсла из рук, отвлекаюсь на изучение жизни на морском дне. Вся морская живность почему-то не спит, а бодро движется средь подводных камней, создавая в воде постоянное движение. Прямо под лодкой проплывает стая золотистых маленьких рыбок неизвестной мне породы, а чуть левее одного из вёсел замирает синеватая рыба с необычайно красивым хвостом, похожим на шёлковый шарф. Я замечаю среди водорослей небольшого рака, который будто здоровается и машет мне своей массивной клешнёй. Чуть дальше от него поросшая мхом и улитками железная громада, в которой я не сразу узнаю старый москвич, чем-то напоминающий мне тот, на котором меня привёз в эту забытую властью залупу Степаныч. Можно было бы предположить, что это он и есть, только выглядит эта пародия на раритет так, будто утопла как минимум двадцать лет назад. Я моргаю, на миг поднимая глаза на девушку, и снова смотрю на потопленную рухлядь, только уже намного внимательней. Туман будто становится прозрачней, давая мне возможность разглядеть все детали. Через открытые окна насквозь проплывают те самые маленькие золотистые рыбки, они с любопытством тычутся в покрытую тиной шину на лежащем на отшибе колесе, машут плавниками над потёртым и поросшим водорослями рулём, который неведомая сила выкинула через лобовое стекло и каким-то образом забросила на крышу машины, заплывают под приоткрытый капот. Я склоняюсь ниже, пытаясь разглядеть непонятную тень в салоне, но тщетно. Лишь нечёткая, будто бы человеческая фигура мерещится мне на переднем сидении. — Максим, мне холодно, — обращает на себя моё внимание девушка, видя, что я слишком увлёкся рассматриванием давно почившего на речном дне средства передвижения. — Поплыли обратно. Я мигом забываю и про машину, и про фантастической окраски рыб в озере. Как скажешь, лесная фея... Я не помню момент, когда мы доплываем до берега и оказываемся на пирсе. Просто в один момент обнаруживаю, что не могу отвести взгляда от её завораживающих глаз. Мы сидим рядом, свесив ноги в прохладную воду, касаясь плечами плеч друг друга. Я вдыхаю прохладный воздух и чувствую себя так хорошо, как никогда прежде, даже под лучшей травкой. Забываются все проблемы, есть только это озеро, невероятная изумрудная зелень деревьев, травы, водорослей и её глаз. О, эти глаза... — Мне холодно, — шепчет она мне на ухо, и от её шелестящего голоса по телу пробегают маленькие электрические разряды, а разум снова туманится. — Согрей меня. Меня не нужно просить сотню раз, достаточно и одного. Я припадаю к нежной коже за ухом незнакомки, одной рукой осторожно зарываясь в шелковистые волосы, другой проводя по лёгкой ткани платья и останавливаясь на хрупкой талии, которую, казалось, можно легко обхватить одной рукой. Она тихонько смеётся, и моё сердце пропускает удар, в следующую секунду начиная биться в сотню раз чаще. Впиваюсь в её податливые губы, и она с готовностью отвечает, жадно кусая мои. Тело трясёт мелкая дрожь. Чёрт, у меня слишком давно не было девушки... В голове нет абсолютно никаких мыслей, всего меня наполняет тихий шелест воды, звон огоньков, её журчащий голос, вызывающий сумасшедшее головокружение, как от сильного опьянения. Дыхание сбивается, сердце горячо стучит в висках, грудь щемит и сдавливает от непонятного, но до безумия приятного чувства. Когда её тонкие нежные пальцы пробегают по моей щеке, я растворяюсь в ощущениях, перестаю существовать... Какой прекрасный сон. — Максим, — незнакомка отстраняется от моих губ, вызывая у меня нетерпеливый вздох. — Я тебе нравлюсь? — Безумно, — шепчу я, только через пару секунд понимая смысл вопроса, и снова тянуть с её губам. Она целует, но в следующий же миг отодвигается снова. — А ты меня любишь? «Безумно,» — хочу снова бросить я и вновь ощутить её тело рядом, но замираю, потому что странный туман перед глазами на секунду рассеивается. Я никогда не говорил своим пассиям «Я тебя люблю», даже если они просили. Потому что эти девушки сразу знали, на что шли, начиная встречаться со мной. Я соблазнял их деньгами, своим телом, дорогими вещами и подарками, но никогда не давал ложных надежд. Все они знали, что серьёзных намерений у меня нет и никогда не было, что мне от них нужен лишь секс. Поэтому сейчас я растерялся. Ответить «да» и получить то, чего я хочу сейчас, но дать ей повод потом заявлять о серьёзных отношениях или сказать правду, но лишить себя долгожданной разрядки сейчас, при этом зная, что в ближайшее время в этой дыре мне кроме правой руки ничего не светит? И какова вероятность того, что после моего ложного признания и секса она потребует, чтобы я на ней женился? Теперь уже отстранился я, внимательно разглядывая девушку, которая казалась какой-то другой. Её вопрос меня немного отрезвил, неизвестной природы трепет в груди исчез, а в глазах потемнело. Я моргнул, ожидая, когда темнота пройдёт, но она не прошла и спустя шесть гулких ударов сердца. Что за чёрт? Я огляделся и понял, что это не у меня в глазах потемнело, это странное свечение, источаемое окружающей природой, погасло. Трава и листва снова стали грязно-серыми, как и полагается растениям во время сумерек, странные огоньки исчезли вместе с туманом, унеся с собой тихий звон и оставив лишь густую ночную тишину. Озеро больше не было прозрачным и светлым, а угрожающе темнело под босыми стопами, устремив в звёздное небо свой огромный чёрный бездонный глаз. Какого..? Я случайно бросил быстрый взгляд на лодки, и у меня мигом пересохло в горле, будто я не пил несколько недель, находясь в бесконечной жаркой пустыне. Вместо аккуратных лодочек у причала гнила лишь одна старая развалюха, в которую не то что залезть — плюнуть страшно. Перегнившие и воняющие тухлой рыбой доски были проломлены в нескольких местах, кое-где их и вовсе не было. На дне этой убитой временем конструкции застыли в грязно-зелёной воде раковины улиток. Одного из вёсел не было вовсе, а второе было сломано наполовину, будто кусок от него отгрыз какой-то зверь с очень мощными челюстями. Чуть поодаль от этой пародии на приличную лодку из воды торчали грязно-зелёные склизкие огрызки деревяшек, видимо, бывшие когда-то такими же полноценными средствами передвижения для рыбаков. Только эти самые рыбаки здесь не появлялись, кажется, со времён Хрущёва. В воздухе стоял ужаснейший запах тухлятины и чего-то металлического, отчего я с трудом смог подавить рвотный рефлекс. Святая Шанель, что это за херня?! Я наконец перевёл взгляд на девушку, и сердце пропустило удар, но уже не от её очаровательной, сносящей крышу красоты. От этой самой красоты не осталось ничего. Её изумрудные глаза не потухли, как всё остальное, а также ярко горели, только теперь на дне травянистой зелени плескалась самая настоящая ярость. Непонятный гнев исказил её красивое лицо, создавая в не видимых ранее складках жуткие тени, которые казались глубже от мертвенного света, что источали её глаза. «Всё-таки никаким кремом для кожи она не пользуется,» — промелькнула в голове сумбурная мысль, но её тут же вытеснили другие, более пугающие. Я отшатнулся от незнакомки и рефлекторно поднял руки в защитном жесте. Правую руку холодило, будто она была мокрой. Я с замиранием сердца перевёл взгляд на свои пальцы, которые были перемазаны в чем-то чёрном и липком. И пахнущем кровью. Я резко дернулся вперёд, заглядывая за спину девушке, и сделал громкий удивлённый вдох, секундой позже об этом пожалев. На языке чувствовался вкус крови, а желудок спазмировал, желая выплеснуть все свои соки наружу. Вся спина девушки была голой. Под словом «голой» я имею ввиду не имеющей даже кожи. И это явно не глюк или игра воображения, я отчётливо видел зеленоватые лёгкие, кроваво-серые внутренние органы и белеющие на их фоне кости позвоночника и рёбер. В кишках роились белые опарыши. — Блять! Сука! — я подскочил на ноги и ринулся в сторону дома. Бежать, бежать от этой хуйни как можно дальше! В ушах нервно стучал пульс, сердце билось где-то в горле. Как такое вообще возможно? Если это сон, то мне пора уже проснуться. Но всё кажется таким реалистичным... Убежать я не успел. Она схватила меня когтистыми чёрными пальцами за руку и с неимоверной силой снова потянула к причалу. — Не уйдёш-ш-шь, — шипела она, обнажая жуткие острые зубы. Прямо как у пираньи. — Ты уже мой... — Совсем охуела?! — орал я, бешено вырываясь, упираясь стопами в шершавые доски и цепляя занозы. Всё тщетно. Руку будто сковало стальными кандалами, и вырвать её казалось просто невозможно. Разве что перегрызть кисть. А эта тварь — девушкой её назвать было уже трудно — упорно продолжала тащить меня к краю пирса. Тёмная вода весело плескалась, будто ожидая принять меня в свои объятья. Она меня утопит? Съест? Скормит подводным чудищам? Что, блять, вообще происходит?! — Максим! — кто-то истошно проорал за спиной. Нюра? Я обернулся и увидел медную голову внучки травницы, спортивный костюм её парня и белую огромную курицу с коричневым пером на шее. В следующее мгновение произошло несколько событий одновременно. Будто в замедленной съёме я наблюдал, как Лёха скидывает с себя куртку и в один миг вместо него огромный чёрный волк, тот самый, которого я встретил на улице ночью и от которого прятался в холодном сарае, стремительно несётся в мою сторону и сбивает с ног жуткую незнакомку, впиваясь ей в глотку и отрывая голову. За один удар сердца до этого чьи-то сильные руки вырывают меня из лап этой твари и прижимают к твердой и тёплой груди. Нюра летит на причал следом, вынимая из сумки на поясе какие-то колбочки и коробочки, и кидает что-то в сторону твари. Воздух тут же заполняет непонятная золотистая пыль. — Не дыши, — шепчут мне на ухо, и я покорно задерживаю дыхание и закрываю глаза. Пять ударов сердца. Жуткая тварь пронзительно звонко визжит, Нюра скороговоркой произносит что-то, но я не могу разобрать слов. Чёрный волк угрожающе рычит, и от этого звука у меня чуть не разрывается сердце. Двенадцать сердцебиений. Визг прекращается, громко плещет вода и всё вокруг затихает. Я открываю глаза, но всё ещё не смею дышать. Золотистая пыль рассеялась. Волк стоит и смотрит на подёрнутую кругами воду немигающим взглядом. Нюра невозмутимо складывает в сумку те колбочки, из которых выбросила эту непонятную пыль. — Макс, ты можешь дышать. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать голос. Вик. Конечно, куда же без него. — Ты вообще думаешь своей головой, придурок?! — рыжая девушка быстро поворачивается ко мне и начинает орать так гневно, будто я убил её любимую аквариумную рыбку. — Что тебе непонятно во фразе «Не ходи в лес»? Или ты настолько тупица, что не можешь воспринимать элементарные простые предложения? Какого лешего, простите, ты вообще сюда попёрся? Какого хуя? Я только что чуть не умер, а теперь на меня ещё и орут! — Максим не виноват, — резко ответил за в край охреневшего меня студент-программист. — Он потерял голову от чар мавки. — Он не мог быть околдован этой тварью, он же Волкоцкий! Кто такая «мавка»? Это та тварь, которая притворялась очаровательной девушкой? И при чём здесь моя фамилия? — Он ещё молодой. — Даже если так, он не должен был соваться в этот проклятый лес. Куда только смотрела Василиса? Куда смотрел, чёрт возьми, ты?! — волк, терпеливо молчавший до этого, заворчал, будто поддакивая, и Нюра шикнула в его сторону. — Лёша, заткнись! Лёша. Она назвала огромного страшного волка Лёшей. Тем самым Лёшей, который при первой нашей встрече чуть меня не убил, который познакомил меня с деревенской компанией, который лечил меня «мужскими» методами, который учил меня пить деревенский самогон и который, святые мои очки от Гуччи, превратился в гигантского хищника прямо у меня на глазах! — Я заметил симптомы только когда он был уже очарован, — холодно бросил парень. В его голосе я со страхом различил злость. Будто почувствовав мои эмоции, Вик сильнее сжал руки на моей талии, которую так и не отпустил. — Но я не был до конца уверен, потому что Макс всегда мне грубит, это его нормальное состояние. — Значит, плохо ты следишь за своим Максом! — казалось, если выжать из голоса Нюры весь яд, можно отравить целый материк. — Если бы мы не успели, его останки бы уже гнили на речном дне, неужели непонятно?! Я похолодел. Только сейчас до меня в полной мере дошло понимание, что я, блять, мог реально умереть. Эта жуткая тварь могла разгрызть меня на маленькие кусочки и утопить в озере, где бы меня потом никто не нашёл. Я бы просто перестал существовать. Совсем. Макса Волкоцкого нигде бы больше не существовало, никто бы не узнал о том, как и где я погиб, потому что до этой деревни добраться не каждый сможет. Тело против воли задрожало, а перед глазами в очередной раз на секунду потемнело от осознания того, что несколькими минутами ранее смерти в лице непонятной твари без кожи на спине уже готова была забрать меня в свои холодные вечные объятия... — Если бы не курица Макса, — поправил её парень, указывая пальцем в сторону гордо выпятившей грудь птицы, которая снова вилась у меня под ногами, — это она привела нас сюда. Получается, моя сумасшедшая курица привела друзей чтобы меня спасти? Прямо как Мухтар из одноимённого русского сериала? Что-то это мало похоже на реальность. Да вообще вся моя жизнь в этой ёбаной деревне советской эпохи мало похожа на реальность! Либо я схожу с ума, либо это всё — один большой пранк, который организовал мне отец, и сейчас из леса выскочит съёмочная группа и весело заявит, что это шутка, а потом мы все вместе будем долго смеяться над моим перекошенным лицом на записях. Но время шло, из леса никто не выходил, и я тихо продолжал пребывать в, очень мягко говоря, шоковом состоянии от происходящего. — А если бы не я, вы бы хрен успели сюда добежать, — я дёрнулся. На месте чёрного волка снова возник местный гопник без куртки. Нахрена он вообще её снимал? Для эффектности? Святая Шанель, о чём я вообще думаю? — Лёха?! — охренел я, большими глазами глядя на парня, который ничуть не отличался от себя прежнего до превращения в огромного волка. — Дарова, Макс, — невозмутимо отсалютовали мне. — Ну ты, конечно, намутил здесь. — Это не он «намутил», это кто-то за ним не углядел! — парировала Нюра, не спуская взгляда, полного праведной ненависти, с Вика. — Разве это я виноват, что он такой придурок и полез туда, куда не следовало? — сука, как он меня назвал?! Придурок? Помнится, когда-то этот педик яро уверял меня в том, что я ни в коем случае не тупой, а очень даже умный. Ну всё, парень, моё доверие к тебе окончательно пропало. — Так, блять, — вмешался я в дискуссию. Голос дрожал и звучал пугающе хрипло, как при острой ангине. — Я так понимаю, вы знаете, что здесь происходит. Только вот я нихера не понимаю. Может, самое время рассказать мне? Все трое резко заткнулись и одновременно переглянулись. Как можно было переглянуться разом втроём, я не знал, но у них это как-то получилось. Вик плотнее стиснул мои рёбра. Нюра нервно принялась накручивать прядь волос на палец. Лёха нахмурился так, что его густые брови практически полностью закрыли обзор на глаза. Атмосфера натянулась, как тетива на луке, вот-вот могла вылететь стрела и добить мои несчастные нервы окончательно. И тогда меня точно заберут в весёлый домик с белыми стенами. — Думаю, действительно пора ему всё рассказать, — задумчиво произнёс Вик у меня над ухом. — После этого уже нет смысла чего-то скрывать. — Я скажу бате, чтобы утром созвал совет, — кивнул Лёха. — Я дам Максу успокоительного, — Нюра смерила меня потухшим взглядом. — Разговор будет долгим и трудным. Я сглотнул. Каждая клеточка моего измотанного, уставшего тела ощущала, что скоро вся моя грёбаная жизнь перевернётся и мои представления об этом мире разобьются, как та дорогая антикварная ваза в моей московской квартире, когда мимо неё неосторожно пролетел мой вертолёт на пульте самоуправления. Как же хочется, чтобы это был всего лишь страшный реалистичный сон... Где-то в траве застрекотал кузнечик. Вода в озере успокоилась и теперь зеркалом отражала синий круг неба. Обруч леса вокруг него начал понемногу светлеть, заставляя ночной кошмар казаться с каждым мгновением всё более нереальным. Густая листва деревьев шептала о приближении зари.