Куры зубастые

Всю следующую неделю жизнь шла своим чередом. Я на удивление быстро свыкся с деревенскими причудами и начал смотреть совершенно другими глазами на мир вокруг себя. Святые очки от Гуччи, неужели я действительно не видел ничего дальше своего носа, раз не замечал, сколько всякой странной херни творится в этой Богом забытой залупе? С того дня, как на деревенском совете мне открыли глаза, я будто заново увидел мир, начиная замечать в нём то, чего в упор не видел раньше. Каждый день здесь что-то происходило. То куры решат покуситься на маленькую безобидную мышку, на самом деле являющуюся деревенским пацанёнком, который превратился в мелкую хвостатую тварь волей грозной баб Лили за наглое воровство её ягод. То местные волки (а парни уже совершенно не стеснялись разгуливать по деревне во второй своей ипостаси средь бела дня), забавляясь, начнут гоняться за улепётывающей от них на велосипеде Наташей. То Федя с Соней, забывшись в игре, не заметят, как случайно уронят огромный валун (и откуда они только берут эти камни?) на хлипкую соседскую вишню. То местные призраки в лице двух девочек-близняшек решат напугать меня, затаившись среди ночи в кустах, когда я выхожу на улицу в туалет. В этой советской дыре оказалось веселее, чем на многих курортах. Честно говоря, только спустя несколько дней я понял, что мой дар не такой уж и крутой. Ну да, я видел призраков этой деревни (причем только этой деревни, на другие места это не распространялось), только вот пользы мне никакой от этого не было. Я бы хотел превращаться в какое-нибудь охуенно страшное животное, уметь читать мысли, обладать телекинезом, в конце концов, но пока что я просто видел живой труп местного алкаша да сгоревших малолеток. Дерьмо. В общем, я заново приучался к деревенской жизни, теперь уже учитывая все особенности проклятой залупы. Объезжая лошадей, я пытался держаться как можно дальше от леса и пугающего яблоневого сада, который при одном лишь неосторожном взгляде на него заставлял меня ощущать звериный ужас. С Нюрой я старался не конфликтовать, чтобы той не взбрело в голову в отместку подсыпать мне какой-нибудь дефектной травы в чай. Дети тёти Нины вообще казались мне самыми опасными ребятами на деревне, потому что пока ещё не могли контролировать свою силу, то и дело ломая что-то. Не факт, что в один день они не сломают и меня, случайно уронив огромный ствол старого дуба прямо на мою несчастную голову. Единственное, что не изменилось — это моё общение с Лёхиной братией и Василисой. От Вика же я бегал, как от огня, сам не до конца понимая причину своего нежелания общаться с соседом. Почему-то всякий раз, когда я издалека видел парня, разгуливающего по своему участку, в голове невольно всплывали картинки того странного утра после встречи с мавкой. Тогда я практически кожей ощутил напряжение между нами, будто от его груди к моей протянули множество проводов и пустили по ним огромное количество электрического тока. Возможно, этого не было и моё воображение просто додумало воспоминание, но мне даже казалось, что в воздухе в то утро сверкали маленькие искорки. Всякий раз вспоминая этот момент, я ощущал какую-то странную близость с Виком, будто мы пережили вместе множество событий и имели вагон и ещё горку общих воспоминаний. И это меня пугало до дрожи в коленках. А ещё он начал мне сниться. Это не были какие-то вещие сны или видения с глубоким астральным значением, а просто непонятные обрывки, в которых всё чаще и чаще фигурировал мой педиковатый сосед. Честно говоря, я не помню, что именно происходило в моих сновидениях, но вот уже пятое утро я просыпался с мыслью: «Опять этот вампир!». А так как вампиры у меня ассоциировались исключительно с лощёными латентными геями из Сумерек, то это слово можно было вполне считать ругательством, хоть и более культурным. Вик тоже не горел желанием как-либо контактировать со мной. Хотя лучше бы он доставал меня разговорами, чем изредка бросал эти пристальные взгляды со своего участка. Из-за минувших событий я, кажется, всё-таки тронулся, ибо у меня всё чаще возникало ощущение, что кто-то за мной следит. Всякий раз, идя по деревенской дороге, я с опаской озирался, едва заслышав какой-либо шум в кустах, и моё сердце панически замирало, ожидая, что из него вот-вот выпрыгнет какая-нибудь жуткая жуть. А сосед с его сталкерскими замашками только подливал масла в мой костёр психологических расстройств, из-за чего даже в собственной и, казалось бы, безопасной комнате я чувствовал себя под прицелом. Помогали лишь плотные шторы непонятного грязного цвета, которые я выпросил у бабушки взамен старых дырявых. Короче говоря, дни шли мирно и весело, пока не произошло нечто странное. И это намного страннее всего того, что со мной уже происходило хотя бы потому, что подобного поворота событий мой мозг не мог вообразить даже в самом безумном сне или под лучшей травкой Нидерландов. В то солнечное и, как обычно, знойное утро я спокойно завтракал всё теми же полюбившимися с первого дня бабушкиными блинами, болтал с Василисой о чем-то отвлеченном (в основном она рассказывала мне про новый вид рассады, который дала ей баб Лиля, а я делал вид, что внимательно слушаю), когда мирную утреннюю идиллию нагло прервал звонкий крик с улицы: — Макс, я знаю, что ты здесь, выходи, зайчик мой! Сказать что от этого крика меня передернуло — ничего не сказать. Я буквально подскочил из-за стола, как в жопу ужаленный. Голос был смутно знакомым, но одного осознания того, что его обладательницей является явно не местная девушка, уже хватило, чтобы я свернулся трясущимся комочком под старой скрипучей лестницей под ошарашенным взглядом бабушки. — Зай, выходи! — второй раз услышав это обращение, я отбросил все сомнения насчёт личности крикливой девушки. Это точно она, только эта женщина могла меня так называть... — Максим, кто это? — удивлённо приподняла брови бабушка, а затем нахмурилась, наблюдая за моими телодвижениями. — Ба, баррикадируй двери, заклеивай окна, звони отцу, вызывай ОМОН — делай всё, чтобы она не проникла сюда и не узнала, что я здесь! — завопил я из своего укрытия, пытаясь поплотнее втиснуться в узкий проём между полом и лестницей, как разъевшийся солдат в узкий окоп. Кажется, я всё-таки потолстел на этой офигенно вкусной домашней кухне. — Да кто это, ты можешь мне сказать?! — уже более взволнованно воскликнула она, с опаской косясь на зашторенное окно. — Моя бывшая, — трагично известил я. Крик с улицы раздался снова, и я плотнее прижался к лестнице, ощущая, как грубое дерево впивается мне в спину огромными занозами. Святая Шанель, как она вообще сюда попала? Не могла же она действительно облететь полсвета, чтобы найти меня в забытой властью российской дыре? — Кажется, ушла, — негромко констатировала невольно притихшая Василиса, когда в течение семидесяти семи ударов сердца с улицы меня больше никто не окликнул. Я немного ободрился. С чего я вообще решил, что это она? Моя бывшая сейчас должна развлекаться на пляжах Ибицы, а не торчать посреди деревенской дороги напротив дома моей бабушки. Да, точно, мне просто показалось. Может, это кто-то из деревенских меня так оригинально звал, а мой мозг ассоциировал этот голос со знакомым мне. Ага, вследствие последних событий немудрено, что мне иногда может мерещиться какая-нибудь ересь. Чтобы найти окончательное подтверждение своей догадке, я решил выглянуть из окна и оценить уровень опасности. Пригнувшись к полу и на цыпочках подкравшись к окну, выходящему на дорогу, я кончиком пальца слегка приподнял ажурную занавеску и осторожно выглянул. Мне не показалось. Чёрт возьми, мне не показалось! Прямо посреди дороги стояла она. Её трудно было не заметить даже, наверно, на расстоянии нескольких километров. Фирменные туфли от Кристиан Лубутен на высоченной шпильке явно не подходили для дефилирования по деревенской дороге, неравномерно усыпанной галькой, так что их обладательница несла их в руках. Платье от Шанель имело невероятно короткую юбку и постоянно норовило задраться выше, потому девушке приходилось с периодичностью в тридцать секунд одергивать подол, чтобы всё её исподнее не засветилось перед любопытными курами, которые бегали где-то рядом и озадаченно кудахтали. Белокурые волосы, некогда уложенные в красивую причёску, теперь свисали потными космами. Голубая шуба из искусственного меха, зачем-то надетая этой дурой в такое пекло, завершила этот комичный образ. А когда я посмотрел в глаза данной особе, то ощутил ужас, больший, чем когда меня чуть не затащила на дно озера лесная тварь. Теперь я окончательно вспомнил, почему с ней расстался... — Ну что? Ушла? — вопрошала над самым моим ухом бабушка, заставив меня подскочить и картинно схватиться за сердце. — Напугала! — шепотом укорил я, а затем с досадой добавил: — Нет, вон, стоит, как манекен в витрине магазина, разве что глаза шевелятся. Блядь крашеная! Последнюю фразу я буквально выплюнул, ещё раз с ненавистью покосившись в окно. — Не понимаю, чего ты так испугался, — меня нахально отстранили, чтобы я не мешал разглядывать девушку. — Ой, это ж откуда она шлёпала-то? С Москвы что ль самой пешком? Бедная девочка, давай её пригласим в дом! — Ба, нет! Но было уже поздно. Юркая не по годам Василиса уже приглашающе открыла дверь и с радостным криком «Заходи, гостья дорогая, здесь твой Максимка!» позвала её внутрь. Ох, бабушка, что же ты творишь... Я начал лихорадочно искать глазами место, где смог бы спрятаться, но не успел. В следующую секунду на моей шее с визгом ещё более громким, чем вопли мавки, уже повисла мокрая девушка, от которой разило потом вперемешку с дорогими духами Диор. — Зай, я так долго ждала нашей встречи! — затараторила она своим звонким голосом, нисколько не ослабляя хватку на моей многострадальной шее. — Ты не представляешь, что мне пришлось пережить! Я как только узнала от твоего папочки, что тебя отправили страдать в эту дыру, так чуть в обморок не упала. Мой Макс, да в этой...! — она сделала неопределённый жест рукой, видимо, показывающий, как она относится к «этой». Девушка наконец отцепилась от меня и присела на скрипучий диван перед телевизором, утягивая меня следом. — И вот я решила, что тебя нужно срочно отсюда вытащить. Но, боже мой, какие тут отвратительные поезда! Ты представляешь, я видела самого настоящего бомжа! От него так воняло, просто трэш. А когда я узнала от доброй женщины, что до вашей деревни идти нужно чуть ли не несколько часов, то хотела уже поворачивать обратно. Но любовь к тебе помогла мне преодолеть этот сложный путь, и теперь мы снова вместе! Она прижалась к моей руке под тихий вздох умиления со стороны Василисы и уже полезла лобызаться, но я успел вывернуться и отстраниться от неё как можно дальше. Почему-то сейчас она мне казалась самым отвратительным существом, которое я когда-либо встречал. Девушка же, видимо, этого жеста вовсе не заметила и лишь уставилась тем самым взглядом, что так сильно пугал меня. В её глазах плескалась любовь, но это было не то нежное чувство, которое испытывают влюблённые к своему объекту воздыхания. Скорее, это можно назвать той самой любовью, с которой сладкоежка смотрит на огромный кусок торта в своей тарелке или волк смотрит на уже пойманную овечку... Ещё секунда — и эта размалёванная девушка откроет свой белоснежный рот и проглотит меня целиком. — Ох, какая любовь! — в очередной раз мечтательно вздохнула бабушка. — Как тебя зовут-то, девочка? — Мэри. — Маша она, — одновременно сказали мы. Я презрительно фыркнул. Как же, Мэри... Это в Америке она стала Мэри, а до этого всё детство была Машкой-дурашкой, дочерью партнёра отца. Лет в пять ко мне привели эту тогда ещё темноволосую девочку и сказали, что она будет моей невестой. Я ей за это плюнул жвачкой в волосы. Она же наоборот за мной бегала, но меня это не удивляло, ведь уже тогда девочки знали, что я самый лучший. Вообще в детстве я как-то несерьёзно относился к тому, что отец зачем-то постоянно называл её невесткой, мне было не до этого. У меня была машинка на радиоуправлении. Да и не важно всё это было, ведь на вскоре они уехали из России в Америку. Но позднее, когда мне исполнилось четырнадцать, этот очень важный партнёр снова навестил нас со своей похорошевшей дочерью. Не буду рассказывать, что как только я увидел её, мое сердце замерло в сладкой истоме... потому что этого не было. Мне было четырнадцать, гормоны ударили в голову, да и друзья все давно обзавелись девушками, так что чем я был хуже? Вот и предложил ей встречаться, а она только рада была. Но отношения у нас были свободными. В смысле, она думала, что у нас любовь, а я гулял с другими, более классными девчонками. В последний раз мы встретились, когда мне было семнадцать. Машка даже тогда свято верила, что мы помолвлены. Переубеждать я её не стал, потому что в принципе меня всё устраивало, да и отец тоже был доволен. Подумаешь, всего лишь на одну влюблённую дуру больше. Но я зря недооценивал Машу, потому что девушкой на оказалась очень ревнивой. Однажды она накинулась на подругу, с которой я просто поздоровался в её присутствии, и чуть не выцарапала ей глаза, оставив шрамы, удаление которых машиному отцу позже пришлось оплачивать. Тогда я, кажется, только начал понимать всю опасность этой на первый взгляд безобидной особы и предложил расстаться. То ли она действительно была дурой, то ли очень хорошей актрисой, но всякий раз она отшучивалась и повторяла одну пугающую фразу: «Никуда ты от меня не денешься». Именно после этого случая я шугался её, как огня. — Не понимаю, как ты здесь можешь жить, — спустя час, за который она по предложению Василисы посетила баню и смыла с себя всю дорожную пыль вместе с тонной макияжа, который скрывал её прыщи, заявила Маша, брезгливо оглядывая мою комнату. Одежду она наотрез отказалась менять, говоря, что лучше будет ходить в грязном Шанель, чем в чистой половой тряпке. — Привык, — сквозь зубы прошипел я, плохо скрывая раздражение. Святые очки от Гуччи, пусть она заткнётся! — А это что? Книга? — Маша подняла с пола недавно со скуки вновь начатый мной томик «Преступления и наказания», открывая на заложенной странице. — Ой, ты тоже любишь читать! У нас с тобой так много общего! Я вот недавно тоже прочитала "Мятную сказку"... Следующие минут пятнадцать она рассказывала мне, какие непредвиденные повороты сюжета были в этой книге. Поток слов лился на меня, как проливной дождь, и у меня не было зонта, чтобы укрыться от него. Боже, заткните этой женщине рот, или я её стукну... А, нет, бить мне её нельзя, она же дочка партнёра отца, чтоб её. — Боже мой, Макс, во что ты одеваешься! — я так и не понял, в какой момент она перескочила с книги к моему внешнему виду. — Это удобно, здесь брендовый шмот особо не поносишь, — терпеливо объяснил я, всеми оставшимися силами сдерживая своё раздражение. — Я уже привык так одеваться. — Нет-нет, тебе нельзя к такому привыкать! — девушка осторожно ткнула пальцем дверцу шкафа, будто боясь, что оттуда на неё выскочит огромный монстр, и развернулась ко мне, со взглядом, полным решимости, заявляя: — Мы с тобой уедем отсюда завтра же! А когда приедем в Москву, поженимся, заведём детей... — при упоминании последних двух пунктов у меня внутри что-то с ужасом перевернулось. — Эй-эй, стой, не заглядывай так далеко! — поспешил я остановить её. — Кто тебе вообще сказал, что я хочу уехать отсюда? — Как же? Ты не хочешь? Я задумался. А хочу ли я вообще покинуть это место? Кажется, да, было бы неплохо уехать из безумной деревушки, именно этого я хотел с самого первого дня нахождения здесь. Жаль только, что ради побега придётся терпеть компанию Маши. — Так, никаких возражений. Мы едем завтра. И выставила меня за дверь, не дав произнести ни слова. Кажется, она собралась провести весь день и всю ночь в моей комнате, ведь «деревенские такие мерзкие, кто вообще в здравом уме захочет с ними общаться?!». Странно, но меня это высказывание сильно задело. Обидно, что она так поверхностно думает о людях, которые, по сути, такие же, как и она, просто их жизненный уклад отличается от привычного для неё. А люди здесь очень даже милые. Взять хоть ту же Василису или тётю Нину. Василич — вообще классный мужик. Пацаны весёлые и искренние, Нюра своенравная, но действительно хороший друг, Вик... В общем, классные здесь люди, жалко даже с ними прощаться будет. Чтобы не оставаться с этой мерзкой особой в одном доме, я пошёл к Нюре, у которой уже, как обычно, сидел Лёха. Они весело распивали чай и не переставали над чем-то хохотать, даже когда я зашёл и уронил своё тело на косой табурет. Чувствовал я себя после встречи с Машей выжатым, как апельсин в соковыжималке. Эта девушка буквально вытянула из меня всю радость, настоящий дементор. Лёха пересказал мне какую-то забавную историю, над которой они с Нюрой смеялись, но я практически не слушал его, погружённый в свои мысли. — Чего такой понурый? — Нюра посмотрела на меня искрящимися глазами и по-дружески толкнула в плечо, будто искренне не понимая, как можно остаться равнодушным к такой восхитительной истории. — Да девушка бывшая приехала, — мрачно оповестил друзей я. Те быстро переглянулись и подозрительно дружно усмехнулись. — Девушка? — хохотнул Лёха. — Так вот кто орал тут. Мы сразу поняли, что она из твоего круга. — В смысле? — Бегала тут с утра какая-то сумасшедшая от наших кур, — пояснила рыжая. — Вон, Лёша это даже на телефон заснял. И Лёха действительно показал на своём стареньком «Нокиа» плохого качества видео, на котором я разглядел знакомую синюю шубу, на длинных ногах скачущую по неровной дороге от огромного орущего пернатого облака. Причём бежала эта шуба так неловко, что я не выдержал и рассмеялся. И действительно, дура. Чем она могла так кур разозлить? Хотя животные же чувствуют плохих людей... — А зачем она приехала? — спросили ребята после того, как видео закончилось. — Хочет меня в Москву забрать, — пожал я плечами, изобразив на лице равнодушное выражение. — И ты, конечно же, отказался. Я промолчал. Говорить Лёхе и Нюре, что я действительно собирался уехать, не хотелось. Перспектива вернуться к прежнему беззаботному образу жизни казалась очень и очень заманчивой. Хоть я и привык к жизни здесь, но сейчас, когда передо мной встал выбор, остаться или вернуться, меня больше привлекал второй вариант. Может, отчалить вместе с ненавистной мне бывшей — не самый лучший выход, но другого может и не быть. А вдруг больше возможности у меня не будет, и мне придётся проторчать в этой сумасшедшей советской залупе ещё два месяца? А я хочу на море. Или в горы. Или в клубы. Да куда угодно, чтобы забыть всю эту сумасшедшую историю с проклятой деревней. — Макс? — Только не говори, что ты хочешь от нас уехать. Голоса ребят звучали взволнованно, будто их действительно расстроил бы мой скорый отъезд. — Нет, ребят, я с этой сумасшедшей никуда не поеду, — местный гопник облегчённо выдохнул и сжал меня в своих медвежьих объятиях. — Я знал, что ты наш человек, Макс! — А без неё бы поехал? — девушка вперила в меня испытующий взгляд. Я снова промолчал, стушевавшись. Врать не хотелось, а правда бы их, кажется, обидела. — Ясно всё с тобой, — взгляд Нюры потух, и она демонстративно отвернулась от меня, схватив остывшую чашку чая, но не спеша его пить. Лёха несколько секунд переводил недоумевающий взгляд с меня на свою девушку, а затем, что-то, видимо, поняв, тоже помрачнел и отвернулся. Кажется, я только что потерял хороших друзей. Домой я не возвращался до самой темноты, бесцельно бродя по пустому полю. Ещё днём набежали серые тучи и заволокли всё небо, не оставив ни единого синего пятнышка, но дождя всё не было. И даже если бы он полился с неба, мне бы было абсолютно плевать, потому что я был занят самокопанием на качелях старой спортивной площадки. Я запутался. Хочу ли я снова быть тем Максом, которым был чуть больше месяца назад? А что вообще во мне изменилось? Ну подумаешь, привык я к деревенской жизни, а дальше-то что? Я научился объезжать лошадей и чуть не сошёл с ума, мучая себя мыслями о странностях деревни. Чёрт возьми, я теперь знаю, как выгребать навоз из денников, а моя внешность, что странно, больше не заботит меня так сильно, как раньше. Я уже не боюсь отъесться на деревенской еде, не беспокоюсь о ровности тона лица, перестал укладывать волосы и срезать кутикулы. Да уж... Не сказать, что это хорошие достижения. Святая Шанель, до чего я докатился! Хотя с другой стороны, я нашёл друзей. Причём настоящих друзей, которые прибежали ко мне на помощь, которые обо мне искренне беспокоились и которых я сегодня сильно обидел. Ладно, возможно, я стал не таким отморозком, каким был раньше. Но это всё равно ничего не меняет. Когда я вернусь в Москву, я стану таким же, как и был, так что какая разница, вернусь я завтра или в конце лета. Зато у меня будет больше времени забыть деревню, как жуткий кошмар. А что насчёт Маши, так несколько часов дороги её можно и потерпеть. Главное, не придушить эту дуру раньше времени... В любом случае, местным будет только лучше, когда я уеду. Бабушке не надо будет волноваться, ребятам не придётся терпеть мою компанию, Вик больше не будет выслушивать оскорбления в свой адрес... А я просто вернусь к той жизни, которую хотел. Значит, решено, завтра я еду домой и... — Ты всё-таки уезжаешь. Я обернулся и без удивления заметил замершего рядом с качелями Вика, глядящего на меня сверху вниз своими светлыми глазами. Вспомнишь, как говорится, вот и оно. Я испытал лёгкое непонятное смущение рядом с соседом, захотелось срочно чем-нибудь укрыться, чтобы тот не смотрел на меня так пристально. И чего он только припёрся? Мы же всю неделю бегали друг от друга, как от мяча в вышибалах. — А слухи быстро распространяются, — равнодушно отметил я, снова переводя пустой взгляд вперёд себя. И кто ему мог рассказать? Лёха? Нюра? Интересно, а Василиса уже знает? Конечно, она знает, она ведь слышала, что Маша лепетала про отъезд. Наверно, сейчас сидит на кухне и плачет. Бабушка часто так делает, когда думает, что я не вижу. Она плакала, когда меня принесли из леса, плакала, когда я заболел и отказывался от лекарств. Я никогда не говорил с ней об этом, отчасти потому что я трус, отчасти потому что я не знаю, как утешать пожилых женщин. Ну ничего, я уеду, и ей не из-за чего будет плакать. Что-то в груди, вопреки этой мысли, неприятно кольнуло. Наверно, я должен испытывать радость перед долгожданным возвращением в родной город, но на душе почему-то так тоскливо, что хочется выть пуще любого волка. — Ты действительно хочешь уехать? — если он решил до меня докопаться, то сейчас не самый лучший момент. Я занят самобичеванием... А слово-то какое! Са-мо-би-че-ва-ни-е. Кажется, в этой древней залупе я ещё и поумнел. — Не знаю! — резко бросил я. И чего этот пидор от меня вообще хочет? — Слушай, я понимаю, тебе тяжело, — мягко начал он. — Тебе кажется, что если ты уедешь, вся эта история забудется, как страшный сон. Ты просто пока ещё не до конца привык к тому, что в деревне существуют силы, не подвластные твоему восприятию реальности. Ты запутался и хочешь убежать от пугающей действительности. Но тебе не станет лучше, если ты вернёшься к прежнему образу жизни. Неужели ты не заметил изменений в себе? Ты изменился, Макс, в лучшую сторону. Если ты покинешь деревню сейчас, то снова станешь прежним заносчивым придурком. Но ты ведь не трус, я знаю. Тебе нужно переступить свои внутренние страхи и сделать то, чего ты действительно хочешь. Странно, но он так коротко описал всё то, о чём я размышлял в течение всего дня. Теперь я уже был не так уверен в своём желании свалить отсюда как можно скорее. Так чего я хочу? — Не говори так, будто знаешь, что происходит в моей голове, — ощетинился я, а в следующую секунду добавил намного тише, сам не понимая, зачем это говорю: — Это пугает. Вик помолчал пару секунд, смеряя меня нечитаемым взглядом. — Ты ведь не трус. И эта девушка совершенно тебе не подходит. Ты не заметил? Она чем-то похожа на того тебя, который только приехал в деревню, — так вот почему она меня так бесит. — Но разница в том, что ты изменился, а она измениться не сможет. Это не тот человек, с которым тебе стоит общаться, ты выше неё. — Я не собираюсь с ней общаться. Я просто позволю ей довезти меня до столицы. Даже я сам понял, как неубедительно звучал этот аргумент. — Если ты уедешь из деревни, мы больше никогда не увидимся. Я замер. А ведь действительно, если я уеду в Москву, то вряд ли когда-нибудь вернусь в эту забытую Богом деревню. Не до этого будет. Значит, я больше не поем восхитительных блинчиков бабушки, не осуществлю свою мечту покататься верхом на огромном волке, не научусь играть с пацанами в футбол, не научу Федю и Соню играть в карты, как они меня просили, не увижу тех же призраков, которые до дрожи в коленках пугают меня по ночам, не смогу перекидываться язвительными репликами с Нюрой, не получу костылём по голове от ворчливой бабы Лили за очередное ругательство, не смогу поговорить с Виком... Только сейчас я понял, как сильно привязался к этой странной, полуразвалившейся, но живой и весёлой деревне с её пришибленными, но отзывчивыми жителями и их мистическими закидонами. Может, всё же стоит остаться здесь на всё лето? — Я не уеду, — я улыбнулся соседу. Не язвительно или злобно, как обычно, а той простой искренней улыбкой, которая начала всё чаще появляться на моём лице в последние недели. Каким бы странным ни был этот парень, я действительно благодарен ему за то, что он помог мне расставить мысли по местам. Теперь я принял решение. — Рад это слышать, — облегчённо улыбнулся в ответ Вик. Мне снова стало неловко. Поспешно и как-то неловко распрощавшись с парнем, я решил как можно скорее покинуть площадку, чтобы не повторить того странного напряжённого момента, который произошёл с нами несколько дней назад. Ночь я провёл на диване в гостиной, ибо Маша заперлась в моей комнате и отказывалась меня туда пускать. Она не пустила меня в мою же комнату, сучка! Ну ничего, она ещё не знает, что иногда там бегают мыши. Как я и думал, утро началось с громкого визга и звучного топота. Пятки моего ночного кошмара стучали о ступени так, что казалось, будто они вот-вот проломятся под ней. К сожалению, этого не произошло, и Маша благополучно сбежала на первый этаж, тут же подскочив ко мне и визжа что-то про огромную страшную крысу в её постели. Я же, как порядочный человек, вежливо послал её и решил продолжить спать дальше, но моим планам не суждено было сбыться. Эта крашеная курица... хотя нет, если я буду называть её так, то это будет оскорблением в адрес зубастых пернатых. Эта крашеная дура наотрез отказалась возвращаться в комнату и, видимо, решив, что мне очень скучно в компании фотографии Ленина, начала рассказывать какие-то жутко скучные истории из своей жизни. Ну, мне они казались скучными, потому что рассказы про то, как группа молодёжи набухалась и украла памятник с улицы, не идут ни в какое сравнение с моими историями про то, как меня чуть не съел гигантский волк, или как я чуть не умер от рук лесной твари без кожи на спине, или как я с призраками начал общаться... Только вот всё это я рассказать Маше не мог, потому пришлось терпеть её трёп всё утро. Конечно, мне хотелось радостно сообщить ей, что в Москву она поедет одна, но что-то меня остановило. Почему-то казалось, что если я озвучу своё решение именно сейчас, то Маша тоже откажется уезжать и, упаси святая Шанель, останется здесь со мной. Так что я решил оставить эту радостную новость напоследок, когда она уже будет стоять одной ногой на перроне, а другой на ступеньке поезда. Чуть позднее вернулась с огорода Василиса и позвала нас завтракать. Во время всего процесса поглощения еды я с зубным скрежетом наблюдал, как моя бывшая всеми силами пытается угодить бабушке, то помогая ей приготовить блинчики (которые у неё непременно сгорали), то заискивающе улыбаясь и делая ну совсем уж странные комплименты в адрес «милого домика» и «стильного наряда» Василисы. Бабушка же, как ни странно, на эту грубую лесть охотно повелась, и уже спустя минут десять они преспокойно болтали о чём-то своём, женском. Пользуясь моментом, я постарался незаметно ускользнуть к конюшне, потому что утреннюю прогулку верхом никто не отменял, но Маша уловила мои телодвижения и напросилась со мной. Получив одобрительный кивок от Василисы, я тоскливо поплёлся к лошадям, бросая гневные взгляды в спину впереди идущей девушке. Знакомство моей бывшей с обитателями конюшни начиналось неплохо, Маша тихонько пищала от умиления, лошади терпели, однако мой Фараон всё испортил, по неизвестной мне причине цапнув девушку за протянутую для поглаживания руку. Видимо, ему она тоже не понравилась. Конечно, животные же умные, они легко могут отличить хорошего человека от человека с гнильцой. Маша закричала, возмущённо затопала каблучками об пол и метнулась на улицу, видимо, к бочке с водой. Я усмехнулся и переглянулся с победно выгнувшим шею конём. Молодец, дружище, так держать. — Максик, она такая милая девочка, почему ты не хочешь с ней встречаться? — бабушка выскочила у меня из-за спины. Она не наблюдала всей этой сцены, потому что если бы видела, как неблагосклонны к девушке животные, то тут же забрала свои слова обратно. — Ну знаешь... Я даже не знал, как объяснить бабушке мою неприязнь, но всё разрешилось само. Маша вновь появилась в конюшне и, пока что не замечая бабушки за мной, начала громко возмущаться, брезгливо косясь на подобравшихся лошадей. — Фу, эти лошади такие отвратительные! Почему вы их не продадите? Они же без дела у вас стоят. На мясо бы, что ли, пустили... — тут она подошла поближе и увидела помрачневшую Василису. На лице девушки будто неоновыми буквами высветилось то ругательство, которое произнести вслух ей не позволило воспитание, но её мимика была намного красочней любых выражений. — Ой, то есть... я имела ввиду... Извините! Не выдержав немого укора бабушки, который даже я ощутил кожей, хотя её взгляд был направлен вовсе не на меня, Маша быстро просеменила в сторону дома. — Гони её отсюда в шею, внучок, — спустя несколько молчаливых секунд с феноменальным спокойствием выдала Василиса. Я благодарно посмотрел на бабушку. Наконец-то она меня понимает! Маша на удивление собралась с невероятной скоростью и уже спустя минут десять стояла в проёме калитки, ожидая меня. Я же, заранее сообщив забеспокоившейся Василисе, что уезжать из деревни не собираюсь, а только провожу эту крашеную идиотку до поезда, вёл к дороге Фараона и Синицу. Пешком до станции пришлось бы идти далеко, а я не способен на такой подвиг, как Маша. Я бы просто не вынес нескольких часов под палящим солнцем, потому решил взять лошадей за неимением другого, более удобного транспорта. Не «кабриолет», но для деревни тоже сойдёт. Фараона я выбрал по понятной причине: этот конь давно стал мне близок. Если бы он был человеком, то я бы с уверенностью назвал этого парня лучшим другом. А вот Синицу для Маши я взял исключительно потому, что хотел посмотреть, как одна бестия будет брыкаться и скидывать с себя другую. Обе они отличались мерзким характером. — Только не говори мне, что я должна ехать на вонючей лошади, — скривилась девушка, косясь на кобылу, повод которой я молчаливо протянул ей. Я поморщился: подобное грубое обращение в сторону прекрасной, хоть и своенравной Синицы резало слух. — Не хочешь — можешь идти пешком на своих высоченных каблуках до самой станции, — ядовито процедил я, машинально погладив кобылу по шелковистой шее. — Как-то же ты сюда дошла. — Да даже пешком лучше, чем час трястись в седле, как мешок с картошкой, — Маша брезгливо фыркнула. — А потом ещё вся одежда вонять будет, фу! Конечно, как же я мог забыть? Для девушек её типа ведь так важно пахнуть дорогими духами. — Я пешком не пойду, — я сложил руки на груди, всё ещё делая вид, что собираюсь ехать с ней. — Значит, мы останемся здесь. Вдвоём, — блондинка как-то слишком быстро повеселела, будто ожидала, что подобная ситуация произойдёт, и в очередной раз повисла на моей шее, как петля, угрожая залюбить меня до смерти. Почему именно это сравнение пришло мне в голову, я не знаю, но оно показалось очень логичным. — Значит, ты едешь одна, без меня, — я грубо отодрал её руки от своей шеи. Игры кончились, теперь придётся быть максимально грубым. Маша тупо моргнула, будто до неё всё не мог дойти смысл сказанных мною слов. Или она просто не хотела принимать того факта, что быть с ней я не хочу. Я тяжко вздохнул. Кажется, придётся объяснять ей на пальцах, как недавно я объяснял Феде и Соне игру в «Дурака». — Слушай, Маш, мы не можем быть вместе. — Но я... — девушка попыталась было возразить, но я грубо её оборвал. Нужно было высказать ей всё, пока мой запал не прошёл. — Ты меня не любишь, это лишь временное помешательство. Просто отпусти меня и езжай домой одна. — А если... — Нет, мы не попробуем. — Почему? — Потому что мы не подходим друг другу. — Почему?! — уже отчаянно выкрикнула Маша, кажется, искренне не понимая причины, по которой мы не можем быть вместе. — Потому что я тебя не люблю, дура ты крашеная! Теперь я действительно разозлился. Неужели в мире всё ещё существуют идиотки, не понимающие и не принимающие отказов? — Почему?.. — на грани слуха прошептала она. Это слово уже начинает меня раздражать. Если она произнесёт его ещё раз, я точно врежу ей прямо по крашеной пустой голове. — Да потому что он гей! — прокричал смеющийся голос со стороны дороги. Это уже похоже на какой-то мем. Сначала я растерялся и целую секунду не мог сообразить, кто посмел крикнуть подобное низкое оскорбление в мой адрес, но спустя мгновение я услышал скрип колёс, а затем увидел стремительно удаляющуюся девичью фигуру на велосипеде. Вот же... Наташа! Это она всё ещё мстит мне за тот отказ? Или до сих пор не поняла, что я соврал тогда? — Это правда? — недоверчиво перевела на меня потускневший взгляд Маша, и я понял, что это мой единственный шанс отвязаться от неё. Что ж, опять на те же грабли... — Да, я гей, — я даже приосанился, чтобы выглядеть уверенней, хотя внутри меня всё сжалось от вылетевших изо рта слов. — У меня, вон, и парень есть, — я быстро пошарил глазами по пространству вокруг себя и к своей удаче заметил светлую макушку соседа через забор. — Эй, Вик, иди сюда! Парень сначала вопросительно посмотрел на меня, но, заметив мой взгляд, который я постарался сделать как можно более выразительным, покосился на стоящую рядом Машу и быстро вышел на дорогу. Пока бывшая скептически оглядывала Вика, я за спиной у неё жестами попросил вампира подыграть мне. Чёрт возьми, что же я творю? Заранее прости меня, парень... — Так это ты новый бойфренд Макса? — девушка презрительно ухмыльнулась. — Мог бы найти и получше. Эта фраза, видимо, была адресована мне, но я не сразу это понял, ведь взгляд Маши был полностью прикован к моему «новому бойфренду». Как будто у меня старые были... Вик округлил глаза, бросив на меня шокированный взгляд, но в следующую секунду собрался и мягко улыбнулся, подходя ближе. Я старался не замечать, как внутри меня что-то стремительно ухнуло вниз, когда парень положил руку мне на плечо. — Да, мы встречаемся с самого начала лета, — уверенно подтвердил он, слегка сжимая пальцы на плече, и как-то слишком дерзко для Вика добавил. — Ты что-то имеешь против? — Да, Маш, — поспешно подхватил я, как-то немного нервно ухмыльнувшись. — Тебя не устраивает моё счастье? Светловолосая дура растерялась от такого неожиданного напора с нашей стороны. Ей понадобилось несколько секунд, в течение которых эмоции на её лице сменяли одна другую, как на игровом автомате в казино, пока наконец в глазах девушки не застыла глубокая обида и даже толика отчаяния. — Ну, раз уж вы счастливы друг с другом... — Маша вздохнула так горько, что на мгновение мне даже стало её жаль. Но лишь на мгновение, не больше. — Тогда я не стану мешать вам. Девушка взяла небольшую сумочку, которую собрала ей в дорогу заботливая Василиса, и медленно поплелась на своих огромных каблуках от Кристиан Лубутен в сторону станции. Мы с Виком молча стояли и наблюдали, как фигура моей бывшей становится с каждой секундой всё более маленькой и размытой, пока она вовсе не скрылась за толстыми стволами деревьев. — Что-то быстро она поверила, — Вик первым решился нарушить тишину. Его рука всё ещё покоилась на моём плече, и, кажется, ей было там весьма комфортно. — Моя бывшая не очень умная, — ответил я, всё ещё смотря куда-то вдаль, потому что мне казалось, что, если я повернусь и посмотрю на парня, стоящего так близко, мне снова станет неловко. — Я рад, что всё так хорошо обернулось и ты остался здесь, — снова произнёс он после небольшой паузы. — Я тоже. Мне бы не хотелось прощаться с вами. — Тебе стоит извиниться перед друзьями, они беспокоятся. Я тяжело вздохнул. Я действительно очень виноват перед Нюрой и Лёхой. Но, думаю, они меня простят. Как можно не простить такого классного парня, как я? — Слушай, Вик... — Что? — Может, ты всё-таки уберёшь свою руку?