Куры зубастые

Гору из перьев, клыков, копыт, чешуи и шерсти разной расцветки гордо завершил брошенный нами с Серёгой анцыбал, чьи окровавленные рожки поблескивали в лучах зари аки звезда на новогодней ёлке. Только вот что-то хоровод вокруг этой «ёлочки» водить никто не хотел, хоть мы и столпились на деревенской площадке у кучи мёртвой лесной нечисти ровным сектантским кругом. Волки с глазами, которые жёлто горели всё тусклее и тусклее по мере того, как прожектор луны растворялся в светлеющем небе, оживленно переругивались, споря, кто в этом месяце стал лучшим охотником. Как я понял, это звание получал тот, кто наловил самое большое количество тварей за ночь. Странно, что среди спорщиков был и Серёга, ведь мы с ним точно были в пролёте. Каждый оборотень поймал штуки три-четыре лесных гадов, а у нас был лишь убогий болотный чёрт, которого я (!) прикончил с одного лишь пинка. — А я тебе говорю, Жар-птица за троих сойдёт! — вопил Ярик слева от меня, тыча пальцем в цветастое крыло, торчащее из кучи. — Ты придурок! Нахера хорошую птицу загрыз? Она, бля, нашему лесу ничего плохого не сделала! — орал на него Женя, переходя на древний язык великого и могучего русского мата. — Аспид твой не похож на аспида совсем, — насмешливо говорил Серёга справа от меня, обращаясь к Климу. — Да это точно Аспид, хвостом клянусь, — уверял его тот, совершая при этом подозрительно много нервных телодвижений. — Ой, да не пизди. Думал, не заметим, что ты обычного ужа притащил? И где они тут змею вообще увидели? Нечто тёмное и длинное в куче мёртвой живности даже на ужа не походило, а больше напоминало жеванный волком кожаный ремень. Уж не знаю, как там должен выглядеть Аспид, но это не выглядело как что-то потенциально живое в принципе. Неровный хор голосов, сливающихся иногда в один неразборчивый гул, даже не собирался стихать. Я в разговорах не участвовал, лишь устало и как-то отстранённо разглядывал содранную до выступивших тёмных капель крови кожу на руках. Ладони изнутри будто жгло раскалёнными иглами, к тому же тело начало постепенно наливаться тяжестью, а мышцы превращались в бетон и всё настойчивей ныли. Тягучая усталость постепенно разливалась по венам, и я с каждой секундой всё больше жалел о том, что согласился участвовать в этих суровых деревенских «Весёлых стартах». Но что сделано, то сделано, теперь нужно было только потерпеть, пока эти блохастые выберут лучшего из лучших, и пойти спать. Мечты о кровати, пусть не мягкой, пусть скрипучей, пусть с шумными соседями в лице мерзких мышей, но не менее желанной, чем моя московская кровать королевских размеров, быстро заняли все мысли. Тёплое одеяло, птички, убаюкивающе чирикающие за окном, нежные сны о девушках или о Вике... Мысли бесконтрольно ворочались в голове, и я уже готов был упасть прямо здесь и сейчас на эту смятую лапищами траву... — Заткнулись все! — громом раздалось у меня над головой голосом Лёхи. Я вздрогнул и испуганно оглянулся, понимая, что чуть не заснул в поле среди оживлённо орущих друг на друга оборотней. Неловко покачнувшись, я выпрямился, следуя примеру стаи, вытянувшейся по струнке при звуке голоса вожака. Лёха вышел в середину круга и встал рядом с уже начавшей мерзко попахивать кучкой. Его волчьи глаза обвели притихших парней внимательным взглядом и в последний раз сверкнули жёлтым светом, прежде чем снова стать обычными человеческими. Все с поразительным единодушием выдохнули, в том числе и я, не до конца понимая зачем, но следуя общему порыву. — Теперь ночь охоты точно закончилась, — шепнул мне на ухо Серёга, хотя я так и не понял, почему он шептал, если волки всё равно его слышали. — В эту ночь все хорошо поработали, — голос Лёхи снова громом разнёсся по поляне, а сам вожак с непритворной гордостью воззрился на нас. Сейчас он напоминал командира, чей взвод впервые успешно уничтожил взвод противника: только сейчас я заметил, что его фигура отличалась какой-то военной выправкой, руки были деловито убраны за спину, а лицо выражало пафосную гордость за своих товарищей. Только фуражки для полноты картины не хватало, да и его спортивки всё портили. — Мы поймали много лесных тварей и даже завалили Дрекавака. Серёга рядом заметно приосанился, считая это, видимо, своей заслугой. Ага, как же, без меня вы бы вообще его не нашли. — Прошло время подвести итоги, — Лёха оглянулся на кучу и принялся перечислять. — Миха, ты поймал гамюна, молодец, его не каждый месяц можно найти, так что считаю его за троих. Ещё у тебя два хухлика — что-то их расплодилось в этом году, — и того пять. — Йес-с-с, — Миха поднял к небу кулак и с превосходством оглядел всех присутствующих. Я пока что плохо понимал, сколько должен поймать хороший охотник, но, видимо, это действительно хороший результат, раз волки с едва прикрытой завистью бросали на оборотня быстрые взгляды. — Ярик, у тебя один хухлик и василиск, — Лёха ткнул пальцем во что-то, напоминающее петуха с хвостом ящерицы. Я немного пригляделся и смог различить маленькие острые клыки, торчащие из клюва. И это — василиск? Я думал, что он — огромная змея, как в Гарри Поттере... Что ж, я разочарован. — Этот, наверно, сойдет за двух, потому что изрядно нас заебал, тварюга. Итого три. Парень заметно поник и раздражённо покосился на Миху, чья самодовольная ухмылка стала ещё шире и грозилась разорвать лицо пополам. Как же хочется спать... Скорее бы это закончилось. — У тебя, Клим... А что у тебя? — оборотень без тени брезгливости на лице наклонился к разящей тухлятиной куче и громко втянул воздух, пытаясь разнюхать в ней добычу собрата. — У меня аспид, — скромно ответил Клим и потупил взгляд. — Аспид? — скептически выгнул бровь Лёха, двумя пальцами выуживая из кучи тот самый потрёпанный ремень, пряжка которого очень напоминала змеиную голову. И действительно, если близко присмотреться, можно увидеть в этом безобразии змею. — А мне кажется, что это обычный уж. Что, опять полночи проспал? Волк ничего не ответил, лишь стал выглядеть чуть более пристыженным. Так можно было просто лечь под кустик и проспать всю охоту? Святая Шанель, тогда почему я вообще бегал по лесу с Серёгой?! — Женя, Руслан, вы охотились вместе, поэтому вашу добычу я делю пополам. У каждого по четыре. Молодцы, парни, — Лёха задорно подмигнул заулыбавшимся оборотням, но в кучу после ужа больше не полез. — Серёга, — волк рядом со мной заметно напрягся. Неужели сейчас всё закончится и я пойду домой? Я слегка приободрился. — Вы с Максом успели поймать анцыбала. Поздравляю, ты давно на эту рогатую тварь зуб точил, так что он сойдёт за двоих... — Эй, его же легко убить! Он и за одного не сойдёт! — возмутился Миха. Чего, конкуренции испугался, да? Он даже не знает, как долго мы сидели в кустах, выжидая эту тварь. — Но его трудно поймать, — невозмутимо возразил Лёха и снова обратился к нам. — Так что один анцыбал считается за двух, — Серёга радостно кивнул, подтверждая слова оборотня. — Но вы ещё вышли на след Дрекавака, так что его поимка в основном ваша заслуга. Мы с волком переглянулись и одновременно ухмыльнулись. Что там говорил Серёга? Этот сойдёт за троих? — Итого у вас пять. Я с неизвестно откуда взявшейся энергией подпрыгнул, издав победный клич, и дал пять Серёге, который тоже выглядел довольней пса, получившего вкусную косточку за удачно выполненный трюк. — Значит, у нас два лучших охотника? — не понял Ярик. — Значит, — кивнул Лёха, снисходительно смотря на нас. Теперь в его взгляде не чувствовалось той враждебности и желания вцепиться мне в глотку, что было в начале ночи. Неужели меня простили? Значит, зря я Вика ругал, совет-то его сработал. — Погоди, но их же было двое, — снова встрял Миха, перенимая на себя всеобщее внимание и отвлекая меня от мыслей о том, как мне отблагодарить моего кровососущего соседа. — Разве не нужно делить добычу пополам? — Пополам делится, если охотились два волка, а Макс — не волк, — пояснил ему Лёха. — Да, Мих, ты забыл? — подтвердил слова вожака Руслан. — Ты, когда в первый раз охотился, тоже за волка не считался. — Но это нечестно! — предпринял парень последнюю попытку стать единственным лучшим. — Весомый, конечно, аргумент, но не сработает, — хохотнул Женя. — Всё равно будешь делить свой пьедестал с Серёгой. Волки разом загалдели, поздравляя победителей, и ни один из них не выглядел расстроенным, несмотря на, казалось бы, враждебный настрой. Они действительно радовались за друзей, не предпринимая попыток кровожадно придушить соперника, и я, что странно, тоже ощущал радость и какую-то гордость от того, что был в одной команде с победителем. А ведь я даже не поймал никого, почему тогда мне не обидно? Во всех командных играх, в которые я когда-либо играл, я всегда был капитаном, потому все лавры доставались исключительно моей персоне. А если побеждала другая команда, то я подговаривал своих сокомандников сделать какую-нибудь подлянку победившим. Вот однажды, когда наша команда проиграла в школьном соревновании по волейболу, я лично заставил командира противников пить воду из унитаза, попутно снимая всё это действо на телефон. А потом это унизительное видео попало в интернет, и понеслось... Оскорбления, унижения, избиения. Бедный парень сбежал из школы уже через месяц. Жалею ли я об этом? Нисколько. Я был, конечно, мерзким типом, но этот парень сам напрашивался. Хотя не так уж это и важно сейчас. Самое главное — оказаться дома в кроватке... — А ну тихо! Не расходимся! — снова загремел голос Лёхи. Несколько волков, собравшихся было покинуть поляну, остановились и шустро вернулись на свои места. Неожиданно меня сгребла огромная лапища и вытащила в центр круга. Миг — и я уже стою рядом с загадочно сверкающим глазом Лёхой в абсолютной тишине, резко контрастирующей с тем оглушающим гомоном, что был секунду назад. Я недоуменно моргнул и уставился на оборотня. В голове крутились лишь две усталые мысли: «Ну что ещё?» и «Когда я уже пойду спать?». — Сегодня к нашей охоте присоединился новенький, — Лёха со всей своей волчьей силой опустил мне руку на плечо, от чего я рефлекторно сжался и слегка прогнулся, пытаясь уйти от сдавившей руку не сильной, но ощутимой вспышки боли. Силищи у него не меньше, чем у Василича... — И хоть он и не оборотень, но по всем нашим правилам мы должны принять его в стаю. Чего?! Я оторопело вытаращил глаза на волка. Святые очки от Гуччи, что он несёт? Я оглянулся на остальных оборотней, ища ответа на этот вопрос, но они лишь радостно ухмылялись, Серёга даже залихватски подмигнул. Неожиданно Лёха обернулся волком и пронзительно завыл. Вслед за ним вой потянули и другие волки. Я чувствовал себя очень странно, находясь в ровном кругу из волков-переростков, старательно тянущих одну ноту, как группа фанатичных оперных певцов. От звукового резонанса мои перепонки звенели, аки церковные колокола. Я опустил голову, с силой прижимая ладони к ушам, но это мало меня спасало. Перед закрытыми глазами замелькали весёлые искорки. Святая Шанель, когда эта пытка кончится? Вой оборвался так же резко, как и начался, будто многоуважаемая модельер действительно услышала мою молитву и вынула невидимую вилку из невидимой розетки, обрывая эту жуткую мелодию одной ноты. Я разлепил глаза и не успел оглядеться, как на меня тут же налетели с поздравлениями волки, забывшие о том, что им вообще-то нужно хвалить лучших охотников. Они что-то наперебой говорили, но я не мог разобрать ни слова и лишь ошарашено таращился вокруг. — Это нужно отметить! — разобрал я чей-то воодушевлённый вопль, и вся эта гоп-компания волной хлынула в сторону деревни, оставив меня, абсолютно дезориентированного, стоять посреди враз опустевшей площадки. Я измученно вздохнул и поднял уставшее лицо к стремительно светлеющему небу, по которому лениво тащились оранжевые облака. Мысли в голове всё ещё панически метались, и я ждал, когда каждая из них встанет на своё место. Картинки прошедшей ночи невольно проползали перед глазами, но теперь, в свете восходящего солнца, всё это казалось каким-то нереальным, будто произошедшим не со мной. Я знал это чувство, то же самое я ощущал после роковой встречи с мавкой. Будто это происходило с каким-то другим Максом. Теперь прошедшие события казались совсем не страшными, ни поимка анцыбала, ни погоня и драка с дрекаваком меня не пугали. Конечно, я мог бы быть смелее, мог бы... — Они пошли бухать в твою честь, — неожиданно оповестил меня Лёха, который, оказывается, не умчался вслед за остальными, а остался здесь. Видимо, не в первый раз его стая от него сбегает. — А мне обязательно при этом присутствовать? — устало спросил я, не сразу сообразив, о ком именно говорил волк. Шестерёнки в голове крутились со скрипом. Забавно, всего несколько минут назад я не испытывал никакой усталости, был переполнен воодушевлением. Интересные американские горки. — Не-а, они даже не заметят, что тебя нет, — пожал плечами парень и тоже уставился куда-то вверх. Да уж, в хорошую же стаю я попал... Мы немного помолчали. Я почему-то не решался идти домой, хотя усталость навалилась с новой силой, своими мягкими пальцами насильно опуская мне веки. Однако мысли, что до этого беспорядочно вертелись в голове, начали распределяться по своим уголкам, и я понял, что идти спать пока ещё рано. Осталась ещё пара вопросов, которые просто необходимо решить здесь и сейчас, так что нужно приложить все усилия для того, чтобы не заснуть прямо тут. Сон подождёт, а терзающая душу совесть ждать не будет. — Ну что, Лёх, я смог доказать, что не предатель? Теперь-то ты меня прощаешь? — Прощаю-прощаю, — хохотнул Лёха и с озорством посмотрел на меня. Почему-то этот весёлый, немного детский взгляд совсем не вязался с образом сильного вожака, которого он из себя корчил всего несколько минут назад. — Предатель бы не шёл со страхом на волчью охоту, чтобы заслужить моё прощение. Я не стал говорить, что идея пришла ко мне не сама, а была нагло всунута в голову одним вампиром голубых кровей, но даже если бы и собирался сказать, то не успел, ибо в следующий миг меня втянули в короткие медвежьи объятия. Рёбра тревожно затрещали, предупреждая, что одно неосторожное движение может сломать их, как веточки на кустах. Из капкана волчьих рук меня выпустили быстро, и я облегчённо выдохнул, потирая ноющие части тела. Но даже несмотря на это на душе сразу стало легко, будто Лёха вместе с обидой отпустил все мои грехи. Совесть перестала бить когтями по рёбрам и, свернувшись клубочком, довольно заурчала. — Ты сегодня молодцом был, не ожидал, — заявил Лёха после этого неожиданного проявления дружеской любви. — То ты трясёшься, как твоя курица, когда видишь волка, то сам с этим волком идёшь охотиться на опасную нечисть. — Да ну, я вёл себя как девчонка, — смущённо отмахнулся я и со стыдом вспомнил своё совсем не мужественное поведение. — Да ты посмелее многих наших был, не загоняйся. Вон, Ярик в своё первое полнолуние при виде анчутки в обморок грохнулся, а Серёга от страха на месте застыл, так его чуть русалка на дно не утащила, прямо как тебя — мавка. Хорошо, что мы рядом были. — А ты сам? Боялся? — я выгнул бровь в вопросительном жесте. — А то, — хохотнул Лёха, будто говорил не об опасной лесной охоте на нечисть, а об обычной глупой истории из разряда таких, которые вместо анекдота рассказывают в больших компаниях. — Я полночи из дома выходить отказывался, на чердаке заперся, а когда батя меня за шкирку оттуда выволок, я дрожал в кустах всю охоту. Ничего не поймал, но зато цел остался. А ты, вон, целого анцыбала завалил, хоть в волка перекидываться не умеешь. Так что ты по сравнению со всеми нами — мужик. Ага, хорош мужик, весь бой с дрекаваком на дереве трясся... — Кстати, а почему охотятся только молодые? — А старым зачем? — в искреннем недоумении вскинул брови друг. — Они деревню охраняют, как положено, а мы, пока молодые, можем по лесу побегать. Мы немного помолчали. Лёха зацепил взглядом мои пострадавшие ладони и покачал головой, закатывая глаза, мол, проблем с тобой, Макс, дохера. Даже отрицать не стану. — К Нюрке бы тебя, чтобы подлатала чутка... Только вот она тебя ещё не простила. Я мысленно чертыхнулся. Лёха-то меня простил, а вот рыжая ведьма всё ещё дулась. Мимолётное облегчение радостно сделало мне ручкой и убежало в неизвестном направлении, вновь взвалив тяжёлый камень вины. — А что мне нужно сделать, чтобы простила? — О-о-о, даже не пытайся, это гиблое дело. Аня не я, хрен она тебя простит, даже если ты ей живого грифона притащишь! Чёрт, вот проблема... — И что, прям совсем вариантов нет? — обречённо спросил я, и, видимо, растерянность так явно читалась на моём лице, что в глазах друга на миг блеснула жалость. Или мне показалось. — Я бы хотел её переубедить, но она непробиваемая, как танк. Хотя... — Лёха задумчиво потёр подбородок и свёл густые брови так близко к переносице, что они почти слились в одну линию. — Может, и есть... Ты лучше сам у неё спроси. Я устало вздохнул, уже представляя, как эта сумасшедшая бестия будет меня лупить, если я вот просто так к ней заявлюсь и начну просить прощения. Это похоже на какой-то квест в реальной жизни: поди туда, сделай это, получи следующее задание, и всё по новой. Только вот денег мне за это не дают. Но с Нюрой нужно всё-таки что-то делать, иначе чёртова совесть съест меня заживо, как голодный волк целого кабана... Совесть, поняв, что я о ней думаю, беспокойно зашевелилась. Сиди пока смирно, завтра будешь меня мучить. Но об этим я подумаю на свежую голову, а сейчас хоть бы до дома добрести и не заснуть прямо на дороге... Проспал я как убитый добрую половину дня и очнулся лишь тогда, когда из открытого окна повеяло вечерней прохладой, а мыши в стенах оживлённо завозились, готовясь к ночной вылазке. Тело ломило, будто я дважды пробежал марафон, и лишь с помощью всех существующих богов я, кряхтя, смог спуститься на кухню, откуда шёл восхитительнейший запах еды. Бабушка щедро напекла блинов, и я не смог устоять перед соблазном, съев с десяток невероятно вкусных и таких же вредных шедевров деревенской кулинарии. Мой персональный фитнес-тренер точно бы не одобрил, но его тут не было, а мне после экстремально проведённой ночи было абсолютно плевать, чем набивать желудок. Василиса, до которой уже дошли слухи о том, что меня приняли в волчью стаю, отвешивала мне всевозможные комплименты, и я чувствовал непривычную радость от той гордости, что плескалась в её синих глазах. А отец на меня так никогда не смотрел, я у него всегда был избалованным, лицемерным, нахальным, отбившимся от рук сыном. А тут вдруг — «умница», «горжусь своим внуком»... Я даже сам гордиться собой стал. Бабушка уже чуть ли не оду мне начала сочинять, и я поспешил сбежать от неё от греха подальше. А то вдруг и правда сочинит... — Что, Максик, доедать не будешь? — донеслось мне вслед, когда я поспешно выскакивал на улицу, попутно дожёвывая последний влезший в меня кусок блина. — А то тут ещё десяток блинчиков остался. — Не, ба, я наелся! Спасибо! — если я съем хоть ещё один блин, то точно лопну, как воздушный шарик. У порога я чуть не споткнулся о подлетевшую под ноги курицу, привычно обозвав её пернатой дурой. Птица, видимо, обиделась и с чувством клюнула меня в голень, чуток не рассчитав силу. — Ащ-щ-щ, сука! Совсем охренела?! Эта пародия на милую и безобидную птицу почему-то не шмыгнула обратно в кусты, как обычно, а замерла на месте и как-то виновато опустила голову. Я тяжело вздохнул и закатил глаза, всё ещё держась за пострадавшую конечность. Чудесно, святая Шанель, только не говори мне, что эта пернатая тварь заставляет меня чувствовать себя виноватым. Я снова посмотрел на провинившуюся. Та так и стояла в одной позе. Снова вздохнул. Снова закатил глаза. Я определённо схожу с ума. Наконец, спустя несколько секунд безуспешной борьбы с самим собой, я наклонился и погладил птицу по маленькой пустой голове, мысленно коря себя за то, что стал совсем похож на сопливую чувствительную девчонку. Курица вся будто бы просияла, если так вообще можно сказать о глупой птице, и забегала вокруг меня кругами, помахивая крыльями и что-то кудахча на своём птичьем. В этот момент она совсем не походила на курицу, её повадки скорее напоминали собачьи. Я помотал головой, отгоняя странные мысли. Пора перестать удивляться всему тому, что происходит в этой захудалой деревне, и сосредоточиться наконец на том, ради чего я вообще вышел на улицу. А вышел, я, собственно, для того, чтобы последовать совету Лёхи и направиться к его злобной деревенской ведьме. Только теперь, когда я был сытым и выспавшимся, соображалось легче, потому я сразу решил, что в одиночку к Нюре не пойду. Нужен был кто-то смелый, при ком рыжая точно не сможет огреть меня по голове скалкой или чем потяжелее и поопаснее. Ноги, в которых всё ещё путалась курица, сами привели меня к порогу соседа, а рука, самовольничая, уже стучала по двери тогда, когда я сам ещё не успел сообразить, что нужно делать и говорить. Вик открыл сразу, будто сидел под дверью с нашей последней встречи, и на его лице я не заметил ни тени удивления. Однако заметил кое-что другое. Вид у кровососа был измученный, под глазами разрослись тёмные круги, а кожа ещё больше побледнела. Словно он тоже ночью вместо сна охотился. Хотя нужен ли вампирам сон? Нужно будет как-нибудь расспросить его о чудесной вампирской жизни. — Здравствуй, Макс. Проходи, не стесняйся, — вампир приглашающе отошёл в сторону, желая пропустить меня внутрь, но я не сдвинулся с места и лишь отрицательно покачал головой. — Я ненадолго. Просто хотел... — я было потянул руку к голове, чтобы неловко потереть шею, но сам себя остановил, поняв, что это выдаст мою неуверенность с потрохами. Ну не привык я кого-то искренне благодарить! Хотя, кажется, не в благодарности тут дело. Только что же сам легко бабушку за еду поблагодарил, но сейчас почему замялся, сам не пойму. Только вот договорить я не успел. Взгляд вампира упал на мои руки, которые я лениво перебинтовал перед сном, чтобы какая зараза в ранки не попала, и его лицо недовольно скривилось. — Что с руками? — А что с ними? — зачем-то включил я идиота и вопросительно изогнул брови. Вик смерил меня взглядом, ясно говорящим о том, что он не шутки тут со мной шутит, и я тяжело вздохнул, быстро сдаваясь. — Ладно, я просто очень неудачно залез на дерево. — На дерево? — парень удивлённо округлил глаза. — Ну да, я там... прятался, — снова как-то неловко ответил я. — Даже не буду спрашивать, от кого именно, — вампир прикрыл глаза и безысходно вздохнул, и в этом вздохе я почему-то отчётливо услышал: «Какой же ты проблемный». Ну уж простите, какой родился. — Так чего ты там хотел? — Хотел тебе спасибо сказать. За совет. Вот... — я окончательно растерял весь свой запас уверенности. Вик почти не изменился в лице, но я точно заметил, как уголки его губ дрогнули, а глаза заметно потеплели. С каких пор я вообще начал замечать такие мелочи? — Ты можешь обращаться ко мне когда угодно, я всегда помогу, — легко заявил он, будто говоря что-то очевидное. — Да? — обрадовался я и, повинуясь эмоциональному порыву, зачем-то схватил его за руку, пользуясь, как мне показалось, хорошим моментом для того, чтобы озвучить свою просьбу. — Тогда помоги мне ещё у Нюры прощение выпросить. Пожалуйста! Сосед пару секунд изучающе рассматривал мои пальцы, вцепившиеся в его запястье, будто до этого дня даже не подозревал, что людей можно держать за руки, а затем перевёл нечитаемый взгляд на меня. — Конечно. Пойдём. Как-то неловко всё это получилось. Вроде бы я светскую беседу поддержал, спасибо сказал, о помощи вежливо попросил, но что-то всё равно было не так, и я не мог понять, что именно. Между мной и вампиром повисло какое-то неловкое молчание, когда мы вышли с его участка и направились в сторону дома рыжей ведьмы. Хотя, может, это только я считал молчание неловким, а для него оно было вполне комфортным. Ну, у всех же бывают моменты, когда хочется просто идти рядом с человеком в тишине, тем более он, наверно, устал, вон как голову опустил. Или он тоже хотел начать диалог, но ждал от меня инициативы. Святые модельеры, как же сложно! Я сквозь зубы прошипел ругательства, в очередной раз чуть не споткнувшись о курицу, и почувствовал уверенную ладонь вампира, машинально обхватившую моё плечо. Его пальцы были холодными, но не ледяными, будто он просто давно не ел. У меня такое было когда-то, когда мы с друзьями ходили в горы. Помню, тогда мы не взяли с собой никакой еды и провели без неё весь день, из-за чего даже в жару кончики пальцев неприятно холодило. А Вику не помешало бы покушать, вон какой тощий. Ой, а почему мои мысли говорят голосом бабушки? Это всё её пагубное влияние, правильно говорят, с кем поведёшься, от того и... Но не важно. Мы так и продолжали идти без единого слова, а я мысленно изводил себя вопросами о том, уместно ли будет начать неловкий разговор сейчас, или лучше вовсе промолчать. — Так ты стал частью стаи. Поздравляю, — тихо подал голос сосед, избавив меня тем самым от внутренних терзаний. Значит, он всё-таки хочет со мной поговорить. Даже полегчало как-то. — Ага, спасибо, — я повернулся к парню, желая взглянуть ему в глаза, но тот отвернулся от меня и смотрел куда-то в сторону. — Слухи быстро расходятся. — Ты даже не представляешь, насколько, — произнёс он со странной интонацией, и по голосу я понял, что он усмехнулся. — Говорят, ты помирился с Алексеем. — Да, — как-то рано я обрадовался. Казалось, этот диалог даётся тяжело нам обоим, только вот я не мог понять, в чём причина. — Осталось только помириться с Нюрой. Лёха сказал, что это будет труднее. — У неё тяжёлый характер. На этом разговор и кончился. Я хотел спросить, не съел ли обычно дружелюбный и разговорчивый Вик чего-то не того, но так и не решился. К счастью, мучился в неловкой тишине я недолго, вскоре мы уже стояли у порога своенравной девушки Лёхи. — Чего надо? — с первого взгляда на рыжую было понятно, что настроена она явно недружелюбно. Курица, испуганно что-то кудахтнув, шмыгнула в кусты, от страха потеряв по дороге пару перьев. Ведьма буквально прожигала меня насквозь травянистыми глазами и готова была в любой момент захлопнуть дверь перед моим носом. Уверен, она бы сделала это сразу, но от столь грубого жеста её удерживала фигура вампира, безмолвной поддержкой застывшего у моего правого плеча. Собственно, именно в качестве группы поддержки я его и позвал, хоть на черлидершу педиковатый сосед мало походил. — Меня тут... в стаю приняли, — начал я не так уверенно, как планировал, но для пущей убедительности горделиво задрал голову. — Поздравляю, герой, — последнее слово девушка буквально выплюнула мне в лицо, и оно было настолько пропитано ядом, что имей оно физическую форму, то непременно бы упало на порог и прожгло его насквозь, оставив после себя зияющую дыру, — возьми с полки пирожок и вали ко всем чертям, зачем ко мне вообще пришёл? Ещё и кровососа своего притащил... — ведьма бросила не менее гневный взгляд на моего соседа. — Ну... Лёха меня простил... — я уже не был уверен, что было хорошей идеей приходить к ней. Вся аура вокруг рыжей ведьмы буквально кричала: «Пошёл вон, тебе здесь не рады!», и оптимизма это нисколько не прибавляло. — Потому что дурак, — констатировала Нюра, и непонятно было, кто именно дурак: я или волчий вожак. — А я тебя не прощу, даже не надейся. Предателей не прощают. Можешь бежать к своей блондинке и поплакаться ей о том, какая я плохая. Чёрт, как же с женщинами сложно! Нюра уже потянулась к ручке, чтобы злобно хлопнуть ею у меня перед носом, но её неожиданно остановил Вик, вцепившись пальцами в толстое дерево двери. Я от неожиданности отпрянул на полшага, удивлённо уставившись на парня. Тот молча смотрел на рыжую ведьму, и было в его взгляде что-то нечеловеческое, прямо как тогда, когда я в первый раз был у него в гостях. По коже пробежали ледяные мурашки, а живот неприятно скрутило, как на американских горках. Казалось, вампир был готов наброситься на Нюру в любой миг. Я бы на её месте как можно скорее убежал в дом, но та, к моему удивлению, осталась стоять неподвижно, лишь глаза засветились немой угрозой. Пока эти двое вели гладиаторские бои взглядами, я с замиранием сердца ждал, когда кто-то из них не выдержит и набросится на второго. Сейчас они меньше всего походили на жителей деревни: это была ведьма, способная своими руками сотворить такой яд, который может убить за добрую долю секунды, и опасный вампир, который... я пока не знал, что именно он умеет делать кроме как постоянно вызывать у меня неловкость, но, думаю, при большом желании он может с лёгкостью одной рукой оторвать Нюре голову, прямо как в Сумерках. Несмотря на напряжение, длилось это немое противостояние недолго, и спустя пару десятков лихорадочных ударов сердца они отступили друг от друга. Нюра страдальчески возвела глаза к небу и тяжко вздохнула, отпуская ручку двери. — Ты бы поел, что ли, вампирёныш, а то уж больно агрессивным стал, — дерзко заявила она, и в этот момент я даже её зауважал. Я бы и пискнуть не посмел, если бы Вик на меня так посмотрел... Как опасный зверь, вот вот-готовый наброситься на жертву. Так и хочется скрыться в кустах и прирасти к земле, чтобы страшный хищник не смотрел этим жутким опасным взглядом. В следующий миг девушка смерила меня тяжёлым взглядом, под которым всё внутри меня смачно перевернулось. — Одна попытка. — Что? — я непонимающе склонил голову. — У тебя есть одна попытка на прощение, придурок, — медленно произнесла она, словно объясняла что-то несмышлёному ребёнку. — Завтра будет третья ночь полнолуния, когда лесные травы обретают особую силу. Некоторые из них можно найти только в эту ночь в лесу. Я дам тебе список трав, которые нужно собрать, и ты принесёшь мне их. Все до последнего пункта. Не справишься — можешь больше никогда не появляться на пороге моего дома. А теперь валите отсюда. И, не дождавшись ответа, захлопнула дверь прямо у вампира перед носом. Внутри дома послышалась какая-то возня, но через несколько мгновений всё стихло, и эта деревенская развалюха тихо застыла, будто в ней и не жил никто. Я застонал и возвел глаза к небу, мысленно спрашивая у всех святых, какого, блять, чёрта. Почему они не могут меня простить просто за то, что я такой классный? Зачем я должен бегать за ними и выполнять какие-то дурацкие поручения? Сначала по лесу с волками носился и чуть не подох там от страха, теперь нужно снова тащиться в этот лес собирать ебучие цветочки. Не-е-ет, я видел, какие там твари бегают, один я в эту обитель нечисти точно не сунусь, мне ещё дорога моя жизнь и красивое личико. Я задумчиво покосился на чуть ли не дымящего от возмущения соседа. Если я сейчас попрошу его составить мне компанию в чудесной прогулке по опасному, кишащему тварями ночному лесу в полнолуние, как далеко он меня пошлёт? Я бы точно послал себя как можно грубее, если бы был на его месте. Вампир тряхнул головой, будто смахивая с себя дурные мысли об убийстве одной наглой рыжей ведьмы, при этом его отросшие почти до плеч волосы (отрезать которые с каждым днём мне хочется всё больше и больше, ибо это уже перестаёт быть дурацким каре и превращается в жуткое нечто) взметнулись и по ним пробежались золотистые солнечные искорки. Я почему-то залип на пару секунд. Чёртов кровосос. — Не бойся, я с тобой пойду. Сам знаешь, как в лесу опасно, — лицо Вика, к моей радости, снова приобрело обычное выражение без единого следа той жуткой звериности. Как будто мысли мои прочитал. — О, спасибо, ты такой благородный, — насмешливо ответил я, послав парню благодарный взгляд. Вампир уставился на меня взглядом не менее тёплым. Мы бы так и стояли, неловко пялясь друг на друга, как два идиота, если бы вокруг моих ног снова не завертелась пропавшая курица. Я опустил голову, чтобы не наступить на глупую птицу, и заметил в её перьях небольшую белую бумажку, почти не видную на фоне белого оперения. Но когда я снял её с курицы, обнаружил, что это была не бумажка, а целый альбомный лист, сложенный множество раз. Передать записку через глупую птицу, которая может потерять её где угодно, ведь она не почтовый голубь? Гениальное решение. Бумага зашуршала, и я вцепился внимательным взглядом в мелкий аккуратный почерк, которым был исписан каждый свободный уголок. Вампир, быстро взглянув на каллиграфические закорючки, изобразил такое же кислое выражение, как у меня. — А вот и тот самый список. — И она хочет, чтобы мы нашли всю эту херотень всего за одну ебаную ночь?! — я внимательнее вгляделся в буквы, с надеждой ожидая, что это всего лишь оптический обман или у меня просто в глазах троится. — Да я за неделю весь список не соберу, а тут — одна ночь! Сука! — Макс, не матерись... Она мне мстит, эта рыжая точно мстит. Она и не собирается меня прощать, потому и дала этот жуткий список. Сколько здесь видов трав? Сто? Я так и знал, что миф о том, что у рыжих нет души, на самом деле вовсе не миф... — Ну и как ты прикажешь нам всё это собирать? — отняв взгляд от треклятого списка, возмущённо обратился я к двери. Та ничего не ответила и продолжила молчать чуть более злорадно.