Куры зубастые

Ночью в лесу было жутко. Не так, как в прошлую ночь, когда пришлось бегать по лесу с волками, и даже не так, как в ночь, которую я провёл здесь с мавкой, чуть не став для неё поздним ужином. Тогда было страшно до чёртиков, но в этот раз было жутко по-настоящему, так, что мышцы сводило от мелкой дрожи, челюсть болела от напряжения, а сердце билось где-то в желудке. Сейчас со мной не было волков, я не нёсся в ужасе между деревьев, периодически спотыкаясь о корни, адреналин не разгонял кровь горячим потоком по венам, и потому ростки паранойи нашли время прорости во мне. В полнолуние ночи яркие, и от этого ещё страшнее. Холодные тени листвы и скрюченные фигуры кустов приобретали в моём богатом воображении форму скалящихся анцыбалов, дрекаваков, хухликов и прочей твари, которую я успел узнать. Но больше всего пугала тишина. Ни единый лист не шелохнулся на ветру, ни одна веточка не хрустнула под лапами какой-нибудь лесной нечисти, никаких подозрительных звуков не раздавалось вокруг. Даже цикады молчали. Неужели в последний день полнолуния вся лесная тварь устаёт и уползает в свои норы? Или это то самое «затишье перед бурей»? Да, наверное, оно, ведь если бы в лесу было безопасно, Вик бы со мной не пошёл. Клыкастый педик, кстати, тоже проникся жуткой атмосферой леса, напустил на себя дофига загадочный вид и таинственно молчал, думая в своей вампирьей голове какие-то мысли. И я, вроде бы, никогда не боялся соседа, за исключением пары случаев, просто мне раньше как-то даже в голову не приходило, что вампир может мне навредить. Но мало ли какие у него там тараканы в голове, а мы одни в глубине леса, достаточно далеко от деревни, чтобы никто не услышал моих криков... Я поёжился и вздрогнул, когда Вик тихим голосом неожиданно сообщил мне, что нашёл первое растение. Я, попутно пытаясь успокоить испуганное сердце, взглянул туда, куда указывал тонкий палец вампира (такой палец легко может проткнуть глотку...), и увидел низенький кустик с разбросанными поверх острых, как у одуванчика, листьев кляксами синевато-фиолетовых цветов настолько насыщенного цвета, что они, казалось, источали холодный свет в этой серой ночной темноте. — Что это? — Адамова голова, — оповестил меня Вик, роясь в какой-то маленькой кожаной сумке. Я закатил глаза и фыркнул. Как будто мне это что-то говорило. Адам — это же какой-то чувак из Библии? — «Гарри Поттера» смотрел? — вздохнув, спросил парень. Я озадаченно кивнул. — Ну вот, они там на уроке травологии выдёргивали из горшков такое кричащее растение — мандрагору. Помнишь? — я кивнул уже более осознанно. — Это она и есть. Я скептически оглядел цветок. Либо эта адамова голова-мандрагора маскировалась с мастерством людей моего отца, которых он отправлял следить за мной всякий раз, когда я ехал за границу, либо это действительно был самый обычный цветок без каких-либо признаков магичности. Хотя, если одно из этих растений сейчас со мной заговорит, я нисколько не удивлюсь. — Если верить поверьям, то для того, чтобы вытащить её из земли, нужно привязать цветок к хвосту чёрной собаки и заставить её выдернуть корень. Я осоловело моргнул и большими глазами уставился на серьёзного вампира, который всё продолжал копаться в своей сумке. Ну и где мы возьмём эту собаку? Неужели нужно возвращаться в деревню и просить кого-то из оборотней? А если никто из них не согласится? Я бы на их месте точно не согласился, если бы мне сказали, что сейчас к моему хвосту привяжут какой-то магический цветок, который мне этим же несчастным хвостом нужно будет вырвать. Я уже хотел озвучить все эти вопросы, но, видимо, они сияющими буквами читались прямо у меня на лбу, и Вик усмехнулся, мельком глянув в мою сторону. — Только нам незачем проделывать все эти обряды, ведь у нас есть волшебный ведьмин нож, специально заговоренный на сбор чародейских трав. Наконец он с победным возгласом вытащил из сумки старый кривой перочинный ножик с протёртой деревянной рукоятью и победно протянул его мне. Я скептически уставился на это убожество, именуемое магическим ножом, но с плеч тут же спала гора размером с Фудзи. Это намного облегчало нам работу. Я схватил нож покрепче и, помня о пометке на выданном рыжей ведьмой списке «И цветки, и корни!!!», немного подкопал им землю, тут же сгребая её в сторону и чувствуя, как та неприятно забивается под ногти. Однако этот факт меня совсем не волновал — я давно плюнул на свой внешний вид, сосредоточившись на выживании в этой забытой Путиным деревне. Нащупав корни, я отрыл значительную их часть и безжалостно полоснул по самым глубоко засевшим, резко выдёргивая растение из земли. Секунда — и меня оглушило мощным ультразвуком, да так, что я на себе почувствовал выражение «из глаз искры посыпались». Я грохнулся прямо на задницу, всё ещё машинально сжимая в руке Адамову голову и невидящими глазами уставившись вперёд. Что за...? — ... всегда, когда его выдёргивают, — будто сквозь плотный слой ваты донёсся до меня обрывок фразы Вика. — Чё?! — глуховато крикнул я, слыша настойчивый звон в правом ухе. — Адамова голова пронзительно кричит всегда, когда её выдёргивают, — послушно повторил парень, присев рядом и глядя на меня обеспокоенными глазами. — О, спасибо, что предупредил, — огрызнулся я и облегчённо выдохнул, заметив, что звон медленно начинает проходить. Чудесно, глухим я не останусь, но этот пидор мог бы и заранее сказать, чтобы я был готов к звуковому удару. Вик протянул руку, чтобы помочь мне встать, но я демонстративно оттолкнул услужливо протянутую конечность и, слегка пошатываясь, поднялся сам. Найдя взглядом дурацкую плетёную корзину, я положил туда добытый цветок и печально воззрился на одиноко лежащее растение. Что-то сомневаюсь я, что мы успеем собрать все травы из списка до рассвета. — Думаю, в этом месте нам больше нечего искать, — парень внимательно огляделся, оценивая местность. — Предлагаю пойти к озеру, там наверняка будет хоть что-нибудь. — К озеру? — настороженно спросил я, проигнорировав пробежавшую по телу дрожь. А не то ли самое озеро он имеет ввиду? В голове тут же возникли жуткая картинка из прошлого — мавка с кошмарной спиной без кожи, в нос ударил призрачный запах тухлятины, а к горлу подкатила лёгкая тошнота. — Не бойся, я с тобой, так что ни мавки, ни русалки тебя не тронут, — Вик ободряюще улыбнулся. — Там ещё и русалки есть?! — не сдержавшись, завопил я, но затем вновь взял себя в руки и скептически произнес: — Чудесно, просто замечательно. Сосед жалостливо на меня поглядел, но ничего не сказал, первым сдвинувшись с места в сторону водоёма. Я неуютно поёжился и направился следом. Мы прошли пару деревьев, изгиб которых показался мне смутно знакомым, а ещё через несколько десятков шагов наткнулись на куст, который я, кажется, уже где-то видел. О, а этот гриб на дереве точно мне знаком! Чем ближе мы подходили к нужному месту, тем отчётливей стучало мне в голову ощущение дежа вю. Я точно уже шёл этой дорогой, только в тот раз всё вокруг светилось, звенело и сияло, ибо я был под под волшебными мавкиными наркотиками. Странно, хоть это и были те же места, сейчас они казались какими-то чужими. И эта тишина... — Эй, Вик, — позвал я вампира, уже не вынося давящего на виски беззвучия, но собственный голос прозвучал неожиданно хрипло и задушено. Вампир обернулся, вопросительно изогнув бровь, и я, прочистив горло, уже нормальным голосом спросил: — А в последнюю ночь полнолуния в лесу всегда так тихо, будто все вымерли? — Да, почти всегда, — кивнул он. — Но они не вымерли. Нечисть просто наелась и спит в своих норах. — Значит, сейчас в лесу безопасно? — приободрился я. Если все твари дрыхнут в своих убежищах, то зачем тогда вампир вообще со мной пошёл? — Не совсем. Когда засыпают самые опасные звери, выползает нечисть послабей, в основном обитающая в водоёмах, вроде болотных чертей и кикимор. Знаю, ты, конечно, у нас герой, который с одного удара завалил страшного и грозного анцыбала, — парень усмехнулся, а я подавился воздухом от возмущения, — но сомневаюсь, что ты в одиночку сможешь справиться с Сирин или с лешим. О святая Шанель, теперь я ещё и неразумный ребёнок, не способный постоять за себя. Между прочим, прошлой ночью я охотился с волками и даже поймал дрекавака (ну, не то чтобы своими руками, но я этому поспособствовал), так что не такой уж я и беспомощный. Сам Лёха меня похвалил за смелость. — Макс, ты не понимаешь. Сирин может лишить тебя рассудка, её чары намного сильнее чар мавки, от них практически невозможно освободиться даже тебе. Я сам стараюсь лишний раз обходить эту тварь, а поверь мне, она встречается в последнее время довольно часто. А леший с лёгкостью может заблудить тебя в лесу так, что ты либо умрёшь от голода, либо сам набредёшь на какую-нибудь кровожадную тварь, которая с удовольствием поточит об тебя свои острые клыки. — А тебя, значит, они боятся? — скептически изогнул бровь я. — А меня боятся, — кивнул парень. — Я ведь вампир. Мы снова пошли молча. Не желая больше говорить с этим пидором, я мысленно прокрутил в голове этот диалог ещё раз и к своему удивлению нашёл один интересный вопрос. — Эй, а что значит «даже тебе»? — с трудом поборов гордость, которая настойчиво советовала мне обиженно молчать и просто злобно смотреть на своего спутника, спросил я. — По идее, ты, как и твоя бабушка, не поддаёшься чарам, — объяснил парень, но звучал он как-то не очень убедительно. — Но я не уверен, ведь чары мавки на тебя подействовали. Вот это интересные факты моей биографии. А чего ещё я о себе не знаю? Может, у меня через месяц жабры на шее проявятся или ещё одна пара рук вырастет? Я поспешил спросить об этом Вика, но тот лишь пожал плечами, мол, больше ничего не знаю. Ну и пошёл нахуй. Через какое-то время под аккомпанемент моего обиженного сопения мы дошли до озера, к счастью, не встретив никаких тварей, готовых с радостью нами перекусить. Вина ли это вампира, который действовал на нечисть, как Фумитокс на комаров, или моего охренительного везения — не ясно, однако водоём встретил нас всё той же пугающей тишиной и редкими всплесками воды, потревоженной плавником какой-то неаккуратной рыбы. Озеро хоть и было мне знакомо, но тоже казалось каким-то не таким. В тот раз, когда я снова обрёл рассудок, декорации, в которых я очутился, казались жуткими в контрасте с чудесными цветастыми картинками, которые показывала мне озёрная Эль Фаннинг, однако теперь ни изгибы тёмных силуэтов деревьев, ни полуразвалившийся пирс, ни сгнившая труха старой лодки, ни странный зелёный налёт, покрывавший поверхность воды, не вызывали у меня никаких жутких ощущений. Вик повёл меня по правому берегу от пирса, прямо к зарослям камышей. Чем ближе мы подходили, тем выше и неприятней становилась трава, репейник цеплялся за одежду, а крапива жгла неосторожно попавшие в неё руки. Я шипел и проклинал Бога, придумавшего такие высокие и опасные растения. К счастью, мы довольно скоро прошли этот бурьян и вышли на небольшой участок с невысокой травой до того, как мои руки и ноги окончательно испортились от частого соприкосновения с крапивой. Адская трава... — А нельзя было обойти со стороны леса? — возмутился я, снимая с рубашки прицепившиеся колючки репейника. Они, конечно, отрывались, но оставляли после себя некрасиво торчащие нитки. Сука, теперь в таком шмоте, который к тому же ещё местами вымазан в какой-то то ли жёлтой, то ли зелёной фигне, даже в деревне ходить стыдно. — Если бы мы стали обходить, было бы уже поздно, — Вик снова зарылся в свою сумку, остановившись у небольшого участка голой земли — неровного круга около тридцати сантиметров, обложенного засохшей травой и листьями. Чуть приглядевшись, я заметил проглядывающие сквозь траву небольшие белые шарики, похожие на... яйца? Это чьё-то гнездо? Зачем мы сюда пришли, нам же нужно собирать траву, а не яйца для яичницы. Вампир наконец вытащил из сумки гроздь ржавых гвоздей длиной с мой средний палец, присел на корточки и зачем-то начал втыкать их в землю по всему периметру гнезда. — Ты собрался построить здесь забор? — усмехнулся я, с любопытством наблюдая за движениями соседа. — Нет, — вампир вогнал последний гвоздь в землю и, беглым взглядом оценив свою работу, поднялся на ноги. — Как это должно помочь нам собрать дурацкую Нюрину траву? — Позже увидишь. А сейчас пойдём пока поищем одолень-траву. Я точно помню, что она здесь была. Опять идти через бурьян? Да он издевается! Снова проклиная всё на свете, я буквально выбежал из зарослей травы вслед за обнаглевшим вампиром. Какой-то он вообще сегодня странный, неразговорчивый, а если и говорит, то либо с тенью насмешки, либо командным тоном. А ведь он весь день такой. Случилось у него что ли что-то, пока я в лесу с волками бегал? — Смотри, — сосед тем временем указал пальцем на закрытые бутоны водяных лилий. — Где-то среди них должна быть одолень-трава. — И как она должна выглядеть? — Так же, как и обычная кувшинка. Я вскинул брови. И как ты мне прикажешь сорвать волшебный цветок, который ничем не отличается от обычного? — Только она, в отличие от других, не прячется в полнолуние ночью под воду, и её лепестки слегка светятся изнутри. А, ну это, конечно же, облегчает нам работу. — Предлагаешь мне лезть в воду? — спросил я, оценивая расстояние, отделяющее растения от твёрдой земли. А если там глубоко? А если меня схватит за ногу холодными острыми когтями русалка и утащит под воду, где потом попирует моей тушкой вместе с остальными озёрными тварями? От этой мысли по спине в который раз за ночь пробежали ледяные лапки мурашек. Бр-р-р... — Ну, тебе же Нюра поручила собрать травы, — пожал плечами Вик. — Я же просто слежу, чтобы тебя случайно не убили, так что не волнуйся, я буду рядом страховать. Я обречённо вздохнул, уже жалея, что согласился на очередное ночное приключение, и медленно начал расшнуровывать ботинки, желая оттянуть неприятный момент как можно дальше. Так же не спеша снял носки и ступил голыми ступнями на холодную землю, где местами неприятно кололась трава. Если земля такая холодная, то каким должно быть озеро, не прогреваемое должным образом днём из-за пышной кроны деревьев, вставшей стеной между солнечными лучами и влажным холодом водоёма? Я снова испустил тяжёлый полувздох-полустон и закатал штаны по колено, надеясь, что этого будет достаточно и не придётся снимать их совсем. А то раздеваться ночью в лесу, находясь наедине с геем... Я медленно направился к воде. Озеро действительно было холодным, вода ледяными перьями щекотала щиколотки, склизкий мерзкий ил неприятно обволакивал ступни, проникая между пальцев. Я еле удержался от вскрика, когда нащупал ногой какой-то холодный камень. Двигался я в воде медленнее улитки, тщательно ощупывая стопами место, куда собирался ступить. До кувшинок оставалось где-то около полутора метров, и я уже было обрадовался, когда неожиданно нащупал перед собой пустоту. В прямом смысле, земли под ногой не было, я даже попробовал опустить стопу немного глубже, но дна так и не нащупал. Я был в воде уже выше колена и намочил штаны ровно наполовину. В груди завозилось неприятное предчувствие, но я стоически переборол его и ступил немного в сторону, ожидая нащупать дно хоть где-то. Ни правее, ни левее заветного кусочка земли не ощущалось, и я вспомнил, каким глубоким мне представилось озеро, когда я плавал на лодке с псевдо-Эль Фаннинг. Руки сотрясла мелкая дрожь, но совсем не от холода: я представил, кто может водиться на такой глубине помимо рыбок и рачков. Паника в голове настойчиво била тревогу, призывая меня вернуться на сушу. Но мне ведь нужно сорвать этот дурацкий цветок! Это не должно занять много времени. Я глубоко и медленно вздохнул, на секунду прикрыл глаза и резко бросился вперёд, погружаясь в воду уже по шею. Дна я так и не смог нащупать, как бы глубоко не тянул ногу. Ступни холодило лишь ледяное течение ключевых вод. Тогда, быстро перебирая ногами, я в несколько мощных гребков оказался рядом с растущими цветами и — о святые очки от Гуччи! — нащупал глиняное дно, представляющее собой небольшую горку, к которой и крепились длинными стеблями водяные лилии. — Хорошее же вы место нашли, чтобы спрятаться, — чтобы побороть собственный страх, вслух обратился я к цветам подрагивающими от холода губами, лихорадочно высматривая среди них ту самую одолень-траву. Цветок нашёлся быстро из-за того, что был самым большим из всех кувшинок, а между его листков было видно тусклое тёплое свечение. Я радостно потянулся к бутону и удивительно легко поднял лилию на руки. Оказывается, бутон ни к чему не крепился, а свободно плавал по воде, затерявшись среди своего семейства. Неожиданно моей правой пятки коснулось что-то склизкое и тёплое, и в следующий миг щиколотку обожгло секундной болью. В глазах потемнело, желудок ухнул куда-то вниз, и я сам не заметил, как оказался на берегу с бешено колотящимся сердцем и цветком в руках, пялясь осоловелыми глазами впереди себя. Кажется, я даже закричал, и этот крик эхом разнёсся по поверхности озера. Вик воззрился на меня, дрожащего от холода и испуга каким-то странным, не своим, равнодушным взглядом. Хотя, может быть мне это показалось, потому что в следующий миг его обеспокоенный голос спросил: — Ты чего так резво выбежал? — Т-там б-было что-то под водой, — непослушными губами сообщил я вампиру. — Не может быть, тебе, видимо, показалось, — сосед взял у меня из рук лилию и осторожно сложил её в корзину к Адамовой голове. Теперь последней будет не так одиноко там. — Почему ты так уверен? — Нечисть чувствует моё присутствие за несколько метров и разбегается. Самое страшное, что могло тебя тронуть — это подводная змея, но они здесь безобидные. Слова вампира нисколько меня не приободрили. Получается, меня укусила змея? Я наклонился, чтобы рассмотреть свою щиколотку на момент повреждений, но, к счастью, ничего не обнаружил. Хоть в темноте мало что можно увидеть, но смертельное ранение я бы мог разглядеть. Однако кожа была кристально чистой. Я мигом успокоился. Видимо, всё же показалось. Я попытался выжать насквозь промокшие полы рубашки, но поняв, что это бесполезная затея, плюнул на мокрую одежду и начал натягивать на ноги пока что сухую обувь, в которую через несколько минут набежит вода, стекающая со штанов. — Слушай, а... — хотел я было спросить вампира, но тот на меня шикнул и приложил палец к губам, приказывая замолчать. Неожиданно Вик дёрнулся и замер, будто прислушиваясь к чему-то. Я тоже попытался вслушаться в тишину, но ничего не различил и перевёл вопросительный взгляд на парня. — В чём дело? — шёпотом спросил я, наскоро завязав шнурки. Он махнул рукой, подманивая меня к себе, и пошёл в сторону ненавистного мне бурьяна, стремительно раздвигая перед собой траву. Замешкавшись, я шёл чуть поодаль, отбиваясь руками от настойчиво льнущей ко мне травы, и вышел к тому месту, где мы были буквально несколько минут назад, когда раздался звук, похожий на треск разлетевшейся на осколки бутылки. Испуганно выпрыгнув из бурьяна, я огляделся и сразу заметил кристаллики, поблёскивающие в траве вокруг гнезда. Приблизившись к одному из них, я с удивлением узнал в маленьких блестящих камушках осколки гвоздей, которые невиданная сила разнесла на кусочки. Пока я пытался сообразить, какая херня здесь могла произойти, трава рядом зашуршала, выпуская из своих объятий силуэт Вика, с победным видом нёсшего в руках что-то большое и круглое. — Это что, черепаха? — удивлённо спросил я, заметив, что у этого круглого имелась небольшая голова, лапки и даже хвост. — Именно. Вампир поднёс животное поближе, и я смог разглядеть в маленькой пасти небольшие красно-белые цветочки, которые парень аккуратно отнял у неё свободной рукой. Черепаха возмущённо зашевелила конечностями и воззрилась на меня печальным взглядом. — Нам несказанно повезло. Это — разрыв-трава, она встречается крайне редко, — Вик указал на цветки, зажатые между большим и указательным пальцами. — Её можно найти в Иванову ночь, кося поле косой. Если её лезвие переломится, то она нашла на разрыв-траву. Но есть и другой способ, которым мы воспользовались сегодня. Черепаха не могла попасть в своё гнездо, и потому ей пришлось найти разрыв-траву, чтобы очистить себе путь. Парень отпустил несчастное животное на землю, а я покачал головой. Наверно, не нужно даже пытаться удивляться таким мелочам. — А как ты узнал, что черепаха покинет своё гнездо? И откуда ты вообще знаешь, что она здесь живёт? — Я часто приходил сюда в детстве и находил черепашье гнездо, — пожал плечами Вик. — А сегодня просто понадеялся, что оно всё ещё здесь. Говорю же, нам несказанно повезло. Мы могли бы ждать тут всю ночь, пока она вернётся, но кажется, ты напугал черепаху своим воплем. Я был в замешательстве. Почему-то я никогда не задумывался о том, что вампир, в отличие от меня, провёл здесь всю жизнь и ходил к этому озеру, возможно, более сотни раз. Вот почему он целенаправленно ведёт меня к травам, которые мы обязательно находим... А ведь когда-то по этим местам бродил маленький Вик, высматривая среди травы волшебные цветки и запоминая каждый изгиб ветвей деревьев, встречающихся на пути. Он здесь свой, родной. Именно сейчас, когда парень вскользь обронил незначительную подробность своей биографии, я ощутил, как далеко на самом деле нахожусь от этого мира. Я пока что знаю так мало, а они: Вик, Нюра, Лёха и его компания, бабушка, баб Лиля, тётя Нина — вообще все деревенские считают обыденным то, что я каждый день нахожу чудесным, пугающим, сверхъестественным. Они воспринимают как должное то, к чему мне пришлось привыкать неделями и к чему я до сих пор не могу привыкнуть до сих пор. Так что я вообще делаю в этой забытой богом деревне, где никогда не стану своим? Я мотнул головой. Откуда этот бред вообще появился в моих мыслях? По спине прошёлся какой-то неприятный инородный холодок, и я поспешил вслед за Виком выйти из бурьяна. Что-то нехорошее будто свернулось клубочком внутри и потихоньку начало выпускать свои иголки. — Где-то в том направлении я видел нечуй-траву, — вампир всучил мне в руки корзину и указал в направлении леса. Ну вот, он знает расположение трав почти наизусть, как я и думал. В таком случае, почему я вообще с ним пошёл, я же только ненужная обуза, которую к тому же может в любой момент утащить какая-нибудь тварь... Я вновь одёрнул себя. Святая Шанель, что за печальные мысли? Неужели атмосфера тихого леса так пагубно действует на мои нервы? — Только учти, её нельзя рвать руками или срезать даже ведьминым ножом, — тем временем продолжал вещать Вик, приближаясь к кустам, скрывающим путь между деревьев, и раздвигая ветви. — Нечуй-траву нужно срывать исключительно зубами, чтобы она не потеряла своих волшебных... ауч! Вампир тихо вскрикнул и дёрнул рукой. — В чём дело? — подойдя ближе, спросил я. — Ничего, просто укололся, — Вик смотрел на своё запястье с таким удивлением, будто даже в мыслях не предполагал, что его может что-то поранить. Конечно, куда ему, сильному вампиру, до каких-то человеческих царапин... — Но здесь ничего нет, — я приблизил глаза к коже соседа, стараясь разглядеть хоть что-то, но так и не заметил ни единой, даже малюсенькой царапины. — Наверно, тебе показалось. — Наверно, — согласился Вик и, постояв ещё несколько секунд, прикрыл на миг глаза и направился дальше сквозь кусты. Лес густел по мере того, как мы пробирались дальше. Ветви деревьев плотнее смыкались над нами, местами совершенно не давая проступить и малейшему просвету, так что передвигаться приходилось чуть ли не на ощупь. Но шли мы так не долго, лес снова начал редеть, выводя нас на какую-то небольшую поляну. Между мной и Виком вновь повисла эта тяжёлая тишина, преследовавшая нас буквально весь день, только сейчас она вызывала у меня не недоумение, а какое-то инородное раздражение. С каждым шагом меня начинал бесить весь вампир: его профиль, его размеренное дыхание, его поступь, его блядская идеальность движений. Жгучая ненависть к нему взялась практически из ниоткуда и медленно заполняла всего меня изнутри. Что за херня со мной происходит? — Кажется, трава была где-то здесь, — парень остановился посреди поляны и хмуро огляделся. Весь пятачок, на котором мы стояли, был окружён густым высоким кустарником. — Придётся хорошенько покопаться в кустах, чтобы её найти, она хорошо прячется. Чёрт, даже его кожа в свете луны выглядит идеально. Мне же, чтобы добиться такой, приходилось пользоваться каждый день дорогими кремами. — Может, лучше разделиться, чтобы было быстрее? — предложил я, загоняя колючее раздражение как можно глубже. — Не думаю, — Вик покачал головой. — Ты ведь даже не знаешь, как она выглядит. Я поищу сам. И он уже направился в сторону ближайшего куста, как возмущение, перемешанное со зверской обидой — я даже не знал, что у меня её так много, — буквально ударило мне в голову, заставив картинку в глазах слегка потемнеть и засверкать. Будто в замедленной съёмке я ощутил, как пульс в висках отсчитывает два медленных удара, и ядовито произнёс, кривя губы в непривычном оскале, ощущающемся на лице сильным спазмом: — Конечно, я ведь не могу ни с чем справиться в одиночку. Сам же назвал меня неразумным ребёнком. Вик замер и повернулся ко мне, удивлённо вскидывая брови и изображая на губах такую бесящую меня усмешку. — Только не говори, что ты на меня всё ещё дуешься из-за этого. — Я не дуюсь, — рыкнул я и даже сам удивился, как звук, вышедший из моего горла, похож на звериный. — Просто бесит, что ты считаешь меня ни на что не способным младенцем. — Я и не считаю. Ты пока не совсем приспособился к деревенской жизни и ещё не знаешь лесную нечисть так хорошо, как мы. Глаза парня как-то неестественно блеснули, но я не обратил на это внимания. — Ну конечно, я же не живу здесь с детства, это ты выучил расположение каждой травинки. Зачем тебе вообще нужен я, если могучий вампир может сам всё найти без прицепа в виде обычного человека? О, погоди, я знаю! Просто признайся, наконец, что влюблён в меня и тебе нравится везде за мной таскаться под любым предлогом. Вампир на секунду замер, и я застыл в победной позе, ожидая либо финального признания в большой и светлой, либо слёз раскаяния, либо удивления моей проницательности. Внутри что-то большое тряслось, клокотало, буквально жаждало получить хоть каплю раскаяния и признания. Но чего я точно не ожидал, так это того, что Вик начнёт заливисто хохотать, хватаясь за живот и сгибаясь пополам. Это было на него совершенно не похоже, и от звука искреннего весёлого смеха, будто я выкинул какую-то удачную шутку, меня всего передёрнуло, как от хлёсткой пощёчины. — Влюблён? — громко переспросил он, слегка успокаиваясь и вскидывая голову. В его глазах я видел пляшущее адское пламя. — Ну ты придумал, конечно! Мне совершенно не нравится за тобой «таскаться». Будь моя воля, я бы и вовсе к тебе не приближался, но я дал обещание Василисе, которую безмерно уважаю, защищать её неразумного внука, чтобы его не пришибла первая попавшаяся нечисть. — В чём твоя проблема? — выкрикнул я, трясясь от бешенства и уже не контролируя вылетающих изо рта слов. Лицо Вика исказила та самая гримаса, которую он изобразил тогда, в своём доме, когда я неаккуратно ударил по столу, вновь тревожа свежую рану. Серые глаза в тусклом свете луны казались совсем чёрными, а кожа вдруг стала походить на мрамор, настолько она побелела. На щеках парня опасно заиграли желваки, резкие тени делали черты лица ещё более острыми. Он усмехнулся какой-то рваной искусственной улыбкой. Вопреки всем канонам фильмов про вампиров, его клыки оставались в нормальном положении, что нисколько не умаляло опасности, липкими щупальцами исходившей от него и опутывающей всё пространство вокруг. Ярость, поглотившая было с головой, слегка уступила место страху, разделив меня вместе с ним пополам. Внутри что-то сильно натянулось, подобно струне, тело вдруг стало непослушным и напрочь отказалось двигаться. Что-то, непонятно свернувшееся внутри, буквально физически кололо тело. — У меня проблем нет, а вот в чём твоя проблема, я знаю, — его голос звучал глухо, как будто он из последних сил сдерживал ядовитый поток фраз, лишь бы не захлебнуться ими, и между слов сквозила такая ярость, которая, будь она облечена в физическую форму, убила бы меня на месте мгновенно. — Как только ко мне пришла Василиса и попросила, мол, присмотри за моим внучком, он твой ровесник, приедет через пару дней из Москвы. «Если я-то буду с ним везде ходить, он рад не будет. Он, знаешь, весь в отца». А я вроде как могу с тобой подружиться, одногодка же. По крайней мере внешне. Он на мгновенье замолчал, продолжая обжигать меня яростным взглядом, а затем продолжил: — Я ещё тогда подумал, что что-то здесь не ладно. Меня в принципе не радовала мысль везде волочиться за богатеньким московским мальчиком, который наверняка будет фырчать и воротить нос от каждого деревенского предмета обихода. Я ожидал, что приедет истеричный избалованный ребёнок, — яд почти капал с его губ. — И знаешь, Макс, ты превзошёл все мои ожидания! Честно? Никогда не встречал человека, совместившего в себе все семь смертных грехов. Чего стоил один только презрительный взгляд, который ты бросал на всё, что видел! Вампир полу-безумно расхохотался, и его улыбка превратилась в поистине звериный оскал. Я молчал, будто онемел, ощущая нарастающую борьбу страха и ярости внутри. — Василиса очень хотела, чтобы ты подружился с местной компанией. Святая женщина, она с самого начала хотела превратить тебя в нормального человека, но мне казалось это бесполезной затеей. Однако потом ты сблизился с оборотнями и ведьмой, и мне даже начало казаться, что всё не так безнадёжно, ты ведь в самом деле не дурак, начал наконец хоть немного думать своей головой, а не ватой, которую тебе запихали вместо мозга в твоём элитном обществе. Я даже подыгрывал тебе, когда ты просил притвориться твоим парнем перед этой Машей... — он жутко усмехнулся: — Знаешь, как тяжело было сдерживаться, чтобы не зарядить тебе в нос за такие выходки? Но зато ты остался, а стоило только сказать пару нужных слов и всё, ты принял верное решение — тобой невероятно легко манипулировать. Василиса была непомерно счастлива. И ты вроде бы начал понемногу превращаться в нормального человека... Только вот твоё отношение к людям, видимо, так и не изменилось. Когда ты пришёл ко мне жаловаться, что друзья тебя не прощают, я всё хотел вцепиться тебе в горло, ведь было похоже, что у тебя отняли любимую игрушку и ты всеми силами хочешь её вернуть. Только вот люди не игрушки. А ты не думал, что ни Лёха, ни Нюра не хотят с тобой общаться? — Прекрати... — глухо прохрипел я. Натянувшаяся струна внутри отдавала болью в районе горла, где застряли слёзы обиды, а в голове молотом стучала ярость. Я ощущал, как собственные губы дрожат и кривятся против моей воли и приложил все возможные усилия, чтобы не разрыдаться. — Прекратить? — парень всплеснул руками в притворном жесте удивления и снова странно и страшно рассмеялся. Тени на его лице казались какими-то чужими. — Не-е-ет уж, ты сам это начал. Я до самого конца пытался играть милого заботливого друга, но у тебя просто талант выводить меня из себя. Особенно своими мыслями. — Мыслями? — Сюрприз, я умею читать мысли, это одна из способностей вампиров. Не удивлён, что до тебя, идиота, это так и не дошло, — слово «идиота» он буквально выплюнул сквозь зубы. Я непроизвольно вздрогнул. — В первый раз, когда ты в своей голове назвал меня педиком, я ошалел. Но ладно, у тебя действительно была причина, я был слишком голоден и слегка не сдержался. Только когда подобная мысль звучит в твоей голове постоянно, это начинает раздражать. Ещё больше бесит твоё самолюбие, которое ты тешишь представлениями о том, что якобы мне нравишься. Я обещал Василисе, что не сорвусь, но видит Бог, моё терпение не бесконечное. Твоё эгоистичное желание, чтобы я вновь тебе помог, стало последней каплей. Ты совершенно не ценишь ни людей, ни их поступки для тебя. Может быть внешне ты и меняешься, но внутри ты всё такой же придурок, каким сюда приехал. — Но ты же сам говорил... — я прикрыл глаза, безысходно слушая, как собственный голос звучит всё тише, пока не стихает совсем. Ком в горле мешает говорить, в ушах бешено пульсируют вены, периодически вовсе заглушая голос вампира. Хочется упасть и, как в детстве, биться в разрывающей грудь истерике или забиться в самый глубокий угол леса и спрятаться от мира и от этих душащих горло эмоций. — Я много чего говорил, но ты действительно похож на маленького ребёнка, у которого появилась новая игрушка — волшебная деревня. Старые развлечения, видимо, наскучили, захотелось настоящего экстрима? Ничего, рано или поздно здесь тебе надоест, и ты вернёшься в свою гниющую столицу к таким же гниющим людям. Знаешь, не удивительно, что никто тебя не любит. «Не удивительно, что никто тебя не любит,» — эхом повторилось у меня в голове, и болезненно натянутая струна наконец лопнула. Я вздрогнул и опустил голову, безуспешно пытаясь скрыть позорно льющиеся слёзы. Меня разорвали, сломали, разбили на мелкие куски всего лишь какими-то словами, острыми ножами впивающимися глубоко под кожу. Ярость, уже не сдерживаемая ничем, победно клокотала где-то в желудке, к горлу подступила тошнота. — Ч-чудесно, — прохрипел я и, злясь ещё больше от собственного бессилия, яростно взглянул на победно улыбающегося Вика. Ничего, пусть видит мои слёзы, теперь уже плевать. — По крайней мере я такой, какой есть, и не строю из себя мальчика-одуванчика, на самом деле являясь обычной циничной мразью. Желаю, чтобы тебя сожрала какая-нибудь лесная тварь. Пошёл нахуй! Я развернулся и не глядя побежал вперёд. Слёзы застилали взгляд, мешая разобрать дорогу, в голове стучала ярость, гулко говоря что-то голосом вампира. Вик крикнул мне вслед что-то злое, но я его уже не слышал. Лес снова сомкнулся над моей головой, отрезая от этой кровожадной суки. Не знаю, как долго я шёл, не знаю, куда, грудь болью разрывало что-то, чему названия я не смог найти. В голове беспорядочно роились мысли, то собираясь в одну кучу, то снова разлетаясь, то сталкиваясь между собой. И все они касались Вика. Как он посмел читать мои мысли? Как он посмел оскорблять меня? Как он мог притворяться моим другом? Как он мог... сказать мне правду? А правда ли это? Я нихуя не знаю! Через какое-то время колючая ярость немного утихла, уступив место тяжёлой злости, страх сменился обидой, тянущей где-то в районе шеи. Тело устало дрожало от переполнявших его эмоций, мышцы налились тяжестью. Теперь я ощущал всё ещё мокрую одежду, холодно липнувшую к продрогшему телу. Руки всё ещё сжимали бесполезную корзину с травами. Я остановился и наконец огляделся. Видимо, я зашёл очень глубоко в лес, так как кроме плотных рядов деревьев тут больше ничего не было. Листва всё так же плотно смыкалась над головой, загораживая небо и создавая практически непроглядную темень. Я огляделся и понял, что совершенно не узнаю местность, да и таких широких деревьев я ещё не встречал в знакомой округе. Вместе с накатившей усталостью пришло страшное осознание. Теперь я был в лесу совершенно один, и, кажется, я потерялся.