Куры зубастые

Чай, который приготовила баб Лиля, пах липой и приятно согревал продрогшее тело. В голове слегка туманилось, разум клонило в сон, но я пока ещё удерживал сознание на плаву. На кухне нюриного дома было тихо, лишь слегка потрескивал самовар, на трубе которого зачем-то возвышался прохудившийся в нескольких местах старый сапог. Мы сидели с Нюрой почти как раньше, до того, как друзья на меня обиделись. Только вот сейчас по дому не разносился гулкий голос Лёхи, не гремел хохот, не звучали шутки и едкие подколы. Баб Лиля тихо сопела, привалившись к каменной печи и трепетно прижимая к груди клюку, а её внучка напряжённо молчала, нервно постукивая криво обрезанным ноготком по краю так и не тронутой чашки. Я рассказал ей всё, что произошло со мной этой ночью, пытаясь не упустить ни одной детали. Умолчал только о том, что заблудился не просто так и что леший вывел меня к цветку папоротника. Что-то подсказывало (предчувствие ли или элементарная жадность — уж не знаю), что говорить об этом не нужно. — То есть у вас всё было хорошо, а потом вы неожиданно поругались? — уточнила Нюра. Я кивнул, уже не имея ни сил, ни желания издавать какие-либо звуки. Всё-таки я слишком устал… — Вот прямо совсем-совсем ничего не было? — не отставала ведьма. Что-то не понимаю, к чему она клонит. Тяжело вздохнув, я закатил глаза и монотонно повторил то, что уже рассказывал: — Сначала я сорвал адамову голову и чуть не оглох от визга, потом мы пошли к лесному озеру, я полез в воду — холодную, между прочим! — за одолень-травой. Дальше мы сидели в засаде и ждали черепаху, которая принесла нам разрыв-траву. Ну, а потом меня начало бесить практически всё, что связано с Виком. — А в какой момент это началось? — продолжала ведьма этот импровизированный допрос. Я уже начал потихоньку её проклинать за то, что она не отпускала меня домой, в любимую кроватку с любимыми мышами в стенах. — А хуй знает… — отмахнулся я и тут же опасливо покосился на бабу Лилю: эта страшная женщина могла за мат и по шее своей палкой треснуть. Но та продолжала мирно посапывать, и я облегчённо выдохнул. — Наверно, после того, как из озера вылез. Мне ещё показалось, что меня что-то укусило, я пересрался от страха, чуть штаны в воде не оставил. Но это, наверно, ветка какая-то под водой меня зацепила. — Та-а-ак! — Нюра с силой ударила кулаком по столу, да так, что самовар опасно затрясся, и вскочила, озарённая какой-то мыслью. — Чего орёшь, окаянная?! — вторила ей подскочившая от громогласного вопля баб Лиля, совсем не по-старушечьи занося клюку над головой. Опасаясь быть неосторожно пришибленным боевой бабулькой, я согнулся пополам, пряча голову под стол. — Бабуль, а у нас есть какие-нибудь подводные растения, которые разжигают ненависть? — раздался над моей головой воодушевлённый голос рыжей бестии. Повисло недолгое молчание, во время которого баба Лиля, видимо, перебирала в голове все известные ей травы, так и застыв со своим оружием в морщинистой, но сильной руке. — То ль я запамятовала, то ль таких растений под водой не водится… — А на земле? — Не встречала, внучка, не встречала. А чегой-то тебе понадобилось? — Да не важно уже… Иди спать, бабуль. Ворча что-то про некультурную молодёжь, которая не уважает старость, баб Лиля поплелась в соседнюю комнату. Нюра как-то обречённо вздохнула и смерила выползшего из-под стола меня неопределённым взглядом. Не понимаю, чего она так зацепилась за этот укус? — Ладно, горе-путешественник, иди отсыпайся, на тебе лица нет. Завтра пойдём к озеру и осмотримся. Я тут же радостно подскочил. В сон клонило безумно, еженочные гонки по лесу давали о себе знать. В глазах кололо, тело то и дело прошибал озноб, голова кружилась от малейшего напряжения. Хотелось упасть прямо тут, но Василиса, наверно, будет переживать. Не хочу, чтобы она волновалась из-за меня. Я уже было направился к выходу, как мимолётная мысль пригвоздила меня к скрипучему полу. Я вспомнил, зачем вообще ходил в этот треклятый лес. — Ню-у-у-ур, — протянул я, оглядываясь на уже убирающую со стола грязные чашки ведьму. Её рука, едва заметно дрогнув, замерла над тарелкой с пряниками. — Ну что ещё? — возмутилась она, но было видно, что это недовольство скорее напускное. Значит, уже не злится? — Может это… мир? Я неловко потёр шею и отвернулся. Знаю же, что не засну спокойно, если она меня не простит. А она не простит. Рыжие вообще своенравные, им тяжело угодить. К тому же, я даже половины трав из списка не собрал. Так что страдать мне теперь от мук совести вечно, не надеясь на прощение и принятие. Нюра меня не простит, потом и Лёха снова перестанет со мной общаться, а за ним вся его стая, и буду я изгоем в этой деревне, вечно гонимый и никому не нужный… Правильно Вик сказал, никто меня не любит, нахуй я никому не сдался… Глаза жгли слёзы. Я идиот, пустышка, во мне нет ничего хорошего, я не могу ничего дать близким людям, я только забираю и пользуюсь. Я паразит, и единственный способ сделать всё лучше — порвать все контакты. Да, так я и сделаю. Снова уйду в лес, пусть какая-нибудь лесная тварь меня загрызёт… — Мир, — раздалось совсем близко, отвлекая меня от мысленных стенаний. Я вскинул голову, уставившись на протянутый мне мизинец. По щеке против воли покатилась тёплая капля. Чёрт. Нюра тепло улыбнулась. — То есть… ты меня прощаешь? — Какой же ты плакса сегодня, — хихикнула она. — Прощаю, конечно, куда я денусь. Ты такой очаровательный ребёнок, на тебя просто грешно злиться. — Эй, я не ребёнок! — Да-да, — рыжая неряшливо потрепала меня по волосам. В голове мелькнула странная мысль. Я единственный ребёнок у своего отца, но если бы у меня была сестра, она была бы именно такой. Ехидной, дерзкой, иногда до ужаса противной и раздражающей, но заботливой и внимательной. Когда у них с Лёхой будут дети, Нюра станет хорошей матерью, я в этом абсолютно уверен. Преодолевая смущение и внутреннее возмущение, я неловко зацепился мизинцем о мизинец подруги. Всё-таки странно дружить с девушками. Раньше в моём окружении были только парни, а прекрасный пол задерживался в моей чудесной компании лишь на ночь, максимум на две (Маша была исключением, причём не самым приятным). Так что Нюра была моим единственным и первым другом женского пола, и общение с ней часто заводило меня в тупик. С одной стороны, она мой друг, и я обращался с ней как с Лёхой. С другой же, она девочка, точнее, девушка, и относиться к ней нужно как к девушке. Но у меня что-то не получается. Короче, сложно всё это. И чёрт, мириться мизинчиками? Она в курсе, что нам не по пять лет? Ведьма легонько тряхнула рукой, умилённо замечая, что я немного покраснел. Даже я почувствовал, что щёки начали гореть от прилившей к ним крови. Странно, румянец у меня появляется довольно редко. — Это потому что я устал, — оправдался я, отпуская её палец. — Ночь была трудной, я вымок и простудился… — Ты не мог простудиться, ты же пил мои травы. — … А ещё бегал с волками по лесу прошлую ночь, вот и вымотался, — продолжил я, игнорируя её фразу. — И вообще, пойду я. Под ехидный смех Нюры я позорно сбежал, всё ещё смущённый произошедшим, и направился в сторону дома. На душе сразу стало необычайно легко, даже несмотря на то, что сверху стали давить сгущающиеся тучи, заслоняя солнечный свет. Ну и отлично, под дождь будет спаться легче. Внутри всё равно что-то свернулось пушистым комком, согревая тело до самых пяток. Хотя даже несмотря на радость от примирения с подругой, ещё не до конца утихло прежнее беспокойство. Воспоминания этой ночи острыми ветвями корябали сознание. Сказанные Виком злые слова всё ещё обухом били по голове, но, к собственному удивлению, я был уже не так сильно обижен. Просто холодно осознал, что больше никогда в жизни не заговорю с этим двуличным упырём. Нет, это какой же сукой надо быть, чтобы так бессовестно лгать мне и окружающим?! Даже среди моих московских друзей не было таких мразей. Да, они заискивали, подлизывались, но не корчили из себя святош, скрывая под внешней невинностью отвратительную гниль. Ну вот, опять я о нём думаю. Нужно прекращать. Всё, решено, Вик для меня умер, его нет и не будет больше никогда в моей жизни. Довольно ухмыльнувшись, я открыл дверь дома, где на меня тут же набросились, расцеловали и запихнули в рот блин. Я и опомниться не успел, как уже сидел с бабушкой за столом, а в желудке плескалось штук пять блинов. — Ой, Максик, как хорошо, что ты вернулся! Ты кушай-кушай блинчики, с пылу с жару, только приготовила. И сметанку не забудь положить, она свежая, вчера у Катьки только взяла. У неё корова такая, просто сказка, молока море! Скоро она отелится, нам телёночка отдадут, будет у нас своя коровка… — А если мальчик родится? — машинально спросил я, пытаясь понять, о чём тараторила бабушка. Мозг соображал туго. Баб Катю я помнил, Василиса не раз посылала меня к ней за молоком. И корова у неё такая большая с огромными круглыми глазами. Хорошая. Если бы у нас была такая, было бы прекрасно. Своя корова, своё молоко, свой творог. И блинов можно напечь в два раза больше… А блины и правда были вкусные. — Так и от быка тоже польза есть, бык в хозяйстве всегда пригодится. Ты кушай-кушай ещё, вон какой бледный! Потом отдыхать иди, устал, наверное. Я как Витьку увидела одного утром, так испугалась, что ты в лесу потерялся, но он меня успокоил, сказал, что ты ночевать у Лёши остался. Этот упырь действительно свалил тогда ночью, даже для приличия меня не поискал? Вот ведь мудак! Но хорошо хоть бабушке не сказал правду, пожалел её. Она ведь у меня такая эмоциональная, разнервничалась бы, начала плакать… Только сейчас я заметил, какой бледной и уставшей выглядела бабушка, совсем не лучше меня, наверное. А вдруг она всю ночь не спала и меня ждала? От осознания этого внутри что-то тоскливо защемило. Я вспомнил, что и вчера она выглядела не лучше. Неужели тоже ждала, когда я с волчьей охоты вернусь? — Ба, а ты чего такая уставшая? — Уставшая? Ой, не знаю, я сегодня огород весь прополола… Ну конечно, она не признается. Она вообще никогда не рассказывает мне о том, что её тревожит. Будет умирать и не сознается. «Чтоб ты провалилась!» — неожиданно услышал я и оглянулся, пытаясь найти источник этих мерзких слов. Но никого кроме бабушки в доме не было. Странно. Глюки у меня, наверное, после бессонной-то ночи. Причём дурацкие такие. Так, нужно срочно идти спать, а то ещё с блинами начну разговаривать. И бабушку тоже прогнать отдыхать, а то она вон носится по кухне как моя безумная курица, хотя устала, наверно, даже больше меня. Я вздохнул. Нужно быть с ней повнимательнее. Бабушка этот вздох услышала, но восприняла как-то по-своему. — Ну всё, иди в комнату и спи, а то вон сейчас тарелку носом клюнешь. Я послушно встал и, прежде чем подняться к себе, серьёзно сказал ей: «Ты тоже иди отдохни». Бабушка нежно улыбнулась и заверила меня, что в скором времени тоже приляжет ненадолго. Лишь после этого я её покинул. В комнате я хотел уже упасть на кровать и провалиться в крепкий сон, но вовремя вспомнил про цветок папоротника, который всё ещё лежал в кармане. Аккуратно достав его, я не стал разворачивать ценную находку и быстро сунул под кровать. Пусть пока там полежит. Как только голова коснулась подушки, я провалился в пустоту. Словно некто нажал на кнопку и меня мигом выключило. Тепло. Хорошо. Легко. На грани слуха кто-то поёт приятную мелодию, будто мать напевает своему ребёнку незамысловатую колыбельную без слов. Чья-то рука обжигает щёку теплом. — Так похож, так похож… Сквозь сон я чувствую, как по губам мёдом растекается улыбка. Такая приятная нега, она растекалась по телу мягкими волнами, перьями укрывая кожу от холода. Незнакомая рука заплелась пальцами в волосы, перебирая пряди и массируя мышцы. Тело не двигалось, оно слилось с кроватью и одновременно как будто взлетало над ней, слегка покачиваясь. Мелодия ласкала слух. Приятно. — Волосы как у тебя… Пальцы переместились на лоб и шёлком огладили скулы. Хорошо, как же хорошо. — Веснушки как у тебя… Рука нежно огладила подбородок, тронула большим пальцем нос, снова переместилась на скулу и слегка помассировала висок. Приятная песня стала тише. — Только… А затем голос, напевающий колыбельную, совсем стих. Рука едва коснулась ресниц. — Глаза не мои… Пальцы грубо вонзились в веки острыми когтями, врезаясь внутрь до самого затылка. Блять. — Это её глаза, её! Нестерпимая боль жгла глаза, кровь катилась по щекам, сердце пульсировало в голове, ломая её на части. Барабанные перепонки тряслись от крика, разрывающего связки. Сука, за что так больно?! — Почему не мои глаза?! Тело всё ещё не двигалось, теперь уже камнем замерев на постели. Когти вонзились глубже, вновь послышался крик. Мой? Блять, как же больно! Рука резко взметнулась вверх, вырывая из черепа яблоки глаз. Я смотрел на самого себя, истекающего кровью из пустых глазниц, с когтей неизвестной твари. Сердце что-то обожгло. -…сим! — раздалось на грани слуха. — Максим! — Бабушка… — одними губами прошептал я. Горло жгло, во рту пахло кровью. Меня вздёрнули и обхватили поперек торса. Видение собственного перекошенного гримасой ужаса лица пропало. — Открой глаза! Я не могу, бабушка. У меня их забрали. — Посмотри на меня, внучок. Я поднял свинцовые веки, не надеясь что-либо увидеть, но перед взором тут же возникло серое во мраке комнаты лицо Василисы. Её заплаканные глаза светились беспокойством. Она взволнованно ощупывала меня, ища какие-то повреждения. Неужели ты не видишь? У меня отняли глаза! Какая-то тварь вырвала мне глаза! — Бабушка… — прохрипел я, но больше не смог издать никаких звуков. — Тише, всё хорошо, — она положила мою голову себе на плечо, успокаивающе гладя мокрые пряди волос. Нет, ты же испачкаешь свою одежду кровью… — Это всего лишь сон. — Глаз, у меня нет глаз… — всё повторял я, пока сознание вновь не погрузилось во мрак. Уже без сновидений. Утром я чувствовал себя отвратительно. Голова гудела, как после грандиозной попойки, руки дрожали, как у старика, а глаза болели, будто в них насыпали целую песочницу. И да, они были на месте. Немного покрасневшие и опухшие, но глаза прочно сидели на моём лице и пока что, вроде, не планировали никуда убегать. За завтраком Василиса рассказала, что услышала мой крик и прибежала. Говорила, что никогда при её жизни никто таких громких воплей не издавал. А ещё она не могла меня разбудить. Если верить рассказу бабушки, то она пыталась докричаться до меня в течение целого получаса и даже испугалась, что я вообще не проснусь. — Охуеть… — только и смог ответить на это я, а она даже не ругалась на меня за мат. Это всё стресс. Я за последние дни столько всяких тварей нагляделся, сколько не видел даже когда устроил марафон ужастиков с приятелями пару лет назад. Не удивительно, что такая хрень ночью привиделась. Бабушка со мной согласилась и заявила, что теперь каждый вечер будет заваривать мне отвар из успокаивающих баб лилиных трав. Я даже не возражал. Полечить нервишки мне надо, иначе к концу лета я просто с ума сойду в этой мракобесной залупе. Нюра, как и обещала, пришла за мной где-то около десяти на пару с Лёхой, который довольно светился, видя, как мы с Нюрой приветствуем друг друга. Видимо, радовался нашему примирению. — Нихуя тебя помотало, — присвистнул волк, глядя на моё понурое лицо. — Ты что, снова от кого-то ночью по лесу бегал? Или дрекавак приснился? — Ой, заткнись, — отмахнулся я, и друзья больше не заводили эту тему, болтая о чём-то отвлечённом. Какие же они всё-таки хорошие. Какой же я всё-таки мудак. Вчерашние тучи всё ещё нависали своими массивными телами над деревней, цепляясь за верхушки деревьев. Без ослепительных солнечных лучей всё казалось каким-то блёклым, мутным, будто кто-то настолько сильно заигрался, что вместо фотографии наложил фильтр на реальный мир. Ну, или мне так просто казалось. — Макс! Лёша! Нюра! — закричали где-то совсем близко. Из-за забора председателя выглянула лохматая голова, а за ней показалось и узорчатое платье, щедро измазанное чем-то розовым. — Дарова, Сонька! — отсалютовал девочке Лёха. Не успели мы подойти поближе к хитро улыбающейся девочке, как сзади на меня налетело что-то тяжёлое, приклеилось к спине и начало щекотать. Я завопил и начал скакать по дороге не хуже Мурки, пытаясь сбросить с себя нежеланного наездника, но тщетно. А тем временем Соня успела залезть на Лёху и радостно визжала, когда тот начал стремительно бегать по деревне. — Но-о-о, лошадка! — хохотал Федя, крепко обвив мою шею руками, да так, что мне дышать стало тяжело. — Федя, слезь с Макса! — кричала Нюра, пытаясь отцепить ребёнка от меня, но тот лишь крепче сжимал руки. — Пусти-и-и… — хрипел я, отдирая детские пальчики от своей многострадальной шеи. Чёртовы дети, как же я вас… люблю! Наконец совместными усилиями нам удалось отцепить этот гигантский репейник от меня. Шея страдальчески скрипела, а Федя побежал за Лёхой, оставив нас с Нюрой. Мы устало облокотились друг о друга, пытаясь отдышаться. Эх, а ведь я в детстве был таким же. А сейчас пара минут беготни — и я уже чуть ли не валяюсь без движения на дороге. Святая Шанель, какой же я старый! — Нюр. — М? — А что они делали в доме Лёхи? — А, наверно опять варенье таскали. Дядя Дима их иногда подкармливает, хотя тётя Нина ругается на всех, кто даёт им сладкое. Но они такие очаровательные, что просто невозможно отказать. Ага, очаровательные. Эти милые дети могут в любой момент взять и придавить меня чем-то тяжёлым. Я бы их даже близко к своему дому не подпустил. Визжащая и улюлюкающая конструкция из Сони и Лёхи, успевших ускакать на другой конец деревни, приближалась со скоростью новейшей ракеты NASA. Удивительно то, что Лёха не обернулся волком, ведь в последнее время он довольно часто разгуливал в волчьей ипостаси. Думаю, он просто не хотел случайно покалечить Соню. Хоть волки и ловкие, но с детьми надо быть предельно осторожными. Одно неудачное движение — и вместо одного ребёнка получится два. — Ещё, хочу ещё! — недовольно канючила девочка, когда оборотень вернулся к нам и снял её с себя. — Потом, Сонька, нам сначала надо по делам сходить, — волк успокаивающе погладил лохматую голову. — А куда? — тут же оживились дети, уставившись на Лёху невинными глазами. — А мы с вами пойдём! — Ага, конечно, — иронично произнесла Нюра, обращая внимание детей на себя. — Нечего вам по лесу шастать. — А-а-а, так вы в лес идёте? — мигом помрачнела Соня. Видимо, не в первый раз уже им отказывали. Федя ободряюще ткнул сестру в бок и уверенно заявил, вздёрнув голову и уперев руки в бока: — Мы тоже хотим! Почему вам можно, а нам нельзя? — Маленькие вы ещё к нечисти в гости ходить, — начальственным тоном заявил я, вклинившись в разговор. — Нет, совсем не маленькие! — возмутилась девочка и посмотрела на меня с такой обидой, что я даже немного пожалел о резких словах. Права была Нюра, у этих детей какой-то сильный дар убеждения. — Вообще-то мы недавно на речке хухлика утопили. — Как вы могли утопить нечисть, которая живёт в воде? — хохотнул Лёха. — А вот так! Взяли и утопили, — Федя изобразил руками, как они топили этого хухлика. Вышло у него забавно, так что мы с друзьями едва сдержали улыбки. Нюра даже пыталась сделать серьёзное выражение лица, как бы стараясь поддержать этим детей, но выходило у неё из рук вон плохо. Даже Мурка и то лучше притворялась, что не при делах, когда в её деннике лежал забытый мной и нещадно изжёванный вальтрап. А когда я её начал ругать, она и головы в мою сторону не повернула. Вот же скотина парнокопытная… — Ладно, идёмте с нами, — отвлёк меня от нецензурных высказываний в адрес любимой животины, которая сейчас наверняка икала в своём деннике, голос оборотня. — Лёша, ты с ума сошёл?! — Нюра осоловело уставилась на Лёху. Дети дружно взвизгнули и принялись скакать вокруг волка, радостно щебеча что-то неразборчивое. — Ну они же не отстанут от нас, — шепнул девушке волк, когда брат с сестрой, обведя пару раз вокруг него хоровод, поскакали к лесу. — Будет лучше, если Федя и Соня пойдут рядом, чем незаметно убегут за нами, как в прошлый раз, — видимо, существует история, о которой я ещё не знаю. Лёха крикнул вслед этим неугомонным, пятки которых уже сверкали на краю деревни: — Эй, шпана, а ну не убегайте далеко! В итоге в лес собралась колоритная компания: я, Лёха с Нюрой, которые агрессивно молчали друг на друга, Соня и Федя, которые так и норовили повиснуть на моих ногах, мешая идти, и курица, которая привычной спутницей семенила рядом со мной. Стоит ли говорить, что у меня абсолютно отпало желание идти выяснять, кто и зачем меня укусил? Ну цапнула какая-то тварь, и что с того? Это не так уж важно, как мне кажется. Вообще я не понимал, нахрена Нюре исследовать, кто или что меня оцарапало. Хотя, если она фанатик всяких магических трав и опасной нечисти, то тут всё ясно. Ведьма — это диагноз. И вообще, почему я снова согласился идти в этот треклятый лес? И курице ясно, что раз три моих прошлых путешествия в мир русского фольклора чуть меня нахер не убили, то и от этого похода ожидать чего-то хорошего не придётся. Эх, лучше бы я остался дома… Но даже во всех моих путешествиях в лес были плюсы. Я помирился с друзьями, заимел авторитет у волков, увидел сучную сущность вампирского ублюдка, который, между прочим, мне нисколько не интересен, и непонятно вообще, почему я о нём снова думаю… Он даже мне не нравился, вот нисколечко. Ни капли симпатии, только ненависть и презрение. Мы подошли к опушке леса. Дети уже норовили ускакать в тёмную гущу, но я совсем не ласково придержал их за шкирки и рванул к себе. — А ну стоя-а-ать! Соня и Федя обиженно насупились, но, что удивительно, не вырывались. — Ребята, будете идти с Лёшей, никуда от него не отходите, — начала наставлять их Нюра. — Нет, пусть идут с Максом. — Эй, а почему это со мной? — возмутился я, нервно вскидывая брови. — А ты вон как хорошо с ними общий язык нашёл, — ухмыльнулся Лёха и, бросив на меня ехидный взгляд, пошёл впереди. Нюра последовала за ним. Причём, хоть они и шли рядом, но всё ещё на значительном расстоянии, старательно игнорируя существование друг друга. Ох уж эти парочки, вечно какие-то комедии ломают… Так, стоп. Это меня что, нянькой сделали? Нет-нет-нет, я же не умею следить за детьми совсем. А вдруг они убегут, их съест какая-нибудь опасная чупакабра, а меня потом тётя Нина на виселице вздёрнет. И плевать, что в деревне никаких виселиц нет. Специально для меня построят. Да и вообще, это они решили взять в опасный, блять, лес этих маленьких пакостников, а я просто рядом красиво стоял, никого не трогал. А теперь эти мистер и миссис Говнюки просто сбагрили мне детей. Чувствую себя бабушкой, которой молодая семейная пара сбагрила внуков, а сама ушла устраивать свои брачные игрища. Соня и Федя послушно приклеились ко мне. Девочка каким-то образом успела без моего ведома залезть на мою же шею и весело била пятками о мою грудь. Периодически издавая тяжкие вздохи, причём стараясь делать это как можно громче, чтобы парочка впереди слышала и стыдилась, я крепко держал Соню за колени, в то время как Федя вскарабкался на меня спереди, обвив торс руками и ногами. Эти маленькие обезьянки увлечённо болтали о чём-то своём детском и увлечённо глазели по сторонам. Эх, вот нормальные дети так реагируют на животных в зоопарке, а они — на опасный, блять, лес, кишащий опасной, сука, тварью. Видимо, мои вздохи и убийственные взгляды всё-таки долетели до Нюры и Лёхи, потому что девушка подскользнулась и чуть не грохнулась на землю. Я мысленно злобно расхохотался. Но от поцелуя матушки-земли ведьмин затылок уберегли сильные руки волка. Святые мои ролексы, как же, блять, романтично. Я что, пришёл в кино на какую-то сопливую мелодраму? Она на него обиделась, а он всё равно спас её патлы от грязи, в которую та чуть не плюхнулась. — Фу-у-у, они целуются! — Соня показала на парочку пальцем и демонстративно скривилась. — Где?! — Федя резко повернул голову, заехав мне по носу затылком, но я даже не расстроился. Патлы мальчишки спасли мой взгляд от лицезрения сосущейся парочки. Ну да ну да, вы ещё потрахайтесь. — Имейте совесть, тут же дети! — не хуже самой борзой яжматери возмутился я. Судя по шороху впереди, из которого я различил лишь неразборчивое бурчание, волк и ведьма прекратили этот разврат и продолжили наше импровизированное путешествие. Я не видел друзей, но они наверняка были возмущёнными, и лишь одно мысленное представление их разозлённых лиц заставило мои губы растянуться в победной усмешке. Так вам и надо. Честно говоря, я был бы совсем не против понаблюдать за их страстными поцелуями, может даже заснял бы это на камеру, но сейчас я слишком обижен. Будут знать, как скидывать на друга детей, а самим мило ворковать. А парочка действительно сладко сюсюкалась, будто их маленькая ссора активировала и обострила чувства. Ненавижу парочки. Соня и Федя начали активно обсуждать произошедшее, а я уже шёл в какой-то прострации. Мало того, что шаги стали тяжелее ровно на вес двух детей, колючками впившихся в меня, так ещё и внимания мне уделялось не больше, чем крабовому салату на семейном застолье, где все ели оливье. Парочка впереди увлечённо болтала, парочка на мне звонко хохотала, только вот мне что-то было не весело. Я чувствовал себя тем самым третьим лишним, причём лишним в квадрате. Отлично, просто чудесно. Ещё и эта курица под ногами мешалась. Дура. Дурацкий ночной кошмар давал о себе знать, тело быстро уставало, а голова раскалывалась. Я старался не обращать на это особого внимания, но серое небо, две вечно вертящиеся туши на мне и кинувшие меня друзья впереди будто нарочно заставляли обратить внимание на своё физическое состояние. Вдобавок ещё и с неба полило. Хоть кроны деревьев и сплетались в живую крышу, но некоторые капли всё-таки просачивались через листву. И такое ощущение, что целились они исключительно в меня, ибо Соня с Федей были абсолютно сухими, а мой затылок уже изрядно намок. Хотя страдал я не один, курица под ногами возмущённо кудахтала, размахивая уже успевшими промокнуть крыльями. Чудесно, просто прекрасно. Казалось бы, самое время вернуться обратно в деревню, но волк и ведьма, видимо, решили довести начатое дело до конца, поэтому лишь слегка ускорили шаг, заставляя меня семенить за ними следом. Чёрт, какие же дети тяжёлые. И эта курица… Бесит. Вскоре впереди показался знакомый пейзаж и мы вышли на лесное озеро. Здесь уже ничто не скрывало нас от холодного ливня, так что мы с детьми остались в тени леса, не подходя ближе к воде. Соня и Федя спрыгнули с меня, и в теле тут же запузырилась лёгкость. Я растёр намятую Соней шею и потянулся. По всему позвоночнику прокатился приятный хруст. Ох-х-х, как же хорошо! Дети восторженно возились где-то рядом и я сказал им не убегать от меня никуда, на что получил убедительные кивки. Соня и Федя принялись носиться за улепётывающей от них курицей. — Ну что, где тебя укусили? — громко спросил Лёха, перекрикивая шум бьющих о воду капель. Я огляделся и указал на место, где виднелись белоснежные шары кувшинок. В голову ненавязчиво постучались воспоминания ссоры с Виком, но я не пустил. Что было, то было, нет смысла снова прогонять воспоминания по кругу. Тем более, я уже обещал сам себе больше не думать об этом обмудке. Всё, с Виком покончено. Нюра вошла в воду в том месте, где я собирал одолень-траву, и начала копошиться в тине, выискивая растение, которое могло бы меня уколоть. Её волосы сплелись на голове медной мочалкой, а одежда уже вымокла до нитки. Наверняка ей было холодно, но ведьма будто не замечала этого. Её лицо было сосредоточено, отражая полную погружённость в процесс. В груди что-то тоскливо защемило. Она так рьяно пыталась найти неизвестное ей растение только потому, что оно нанесло мне вред, или в ней просто проснулся инстинкт исследователя? В любом случае, я должен быть ей благодарен. Лёха поспешил последовать примеру девушки, обернулся волком и нырнул в камыши, видимо, вынюхивая там следы неизвестной твари. Однако, спустя всего несколько минут он вернулся понурый и какой-то злой. Что, неужели ничего не нашёл? Ну и хорошо, значит не кусала меня никакая нечисть. — Ну что там, Лёш? — Нюра отвлеклась от своих поисков и горящими глазами посмотрела на парня. — Да не знаю, — расстроенно произнёс он, обернувшись человеком. — Не успели мы. Если и был какой-то след, то его уже смыло дождём. У тебя что? — Тоже ничего, — вздохнула девушка и вылезла из воды. Оба промокшие, они обняли друг друга, обмениваясь теплом, и вернулись ко мне под деревья. Нюра была вся бледная, её продрогшее тело мелко дрожало. Лёха хоть и не показывал, что ему под ледяными каплями как-то не комфортно, но его губы приобрели фиолетовый оттенок, выдавая действительное состояние волка. — Короче, мы без понятия, что тебя могло ужалить, — подытожил Лёха результаты этих небольших поисков. Волк снял с себя майку, оголяя накаченные мышцы, и сильными руками принялся выжимать. Что уж тут говорить, даже я залип на перекатывающиеся под кожей мышцы, а Нюра вон вообще косплеила эту самую майку, с которой толстой струёй стекала вода. — Растений я тоже никаких не нашла, только тину, — произнесла Нюра после минутной заминки, обращаясь ко мне, но всё ещё не отрывая взгляда от своего парня. Ясно, как только мы выйдем из леса, я их оставлю вдвоём. Сегодня у этой парочки явно романтическое настроение, не буду им мешать. — А если это была какая-нибудь подводная тварь? — предположил я. Тогда логично, почему Лёха не учуял её запах на суше. — В озере живут только мавки, — ответила Нюра и, предполагая мой следующий вопрос, пояснила: — Они очень агрессивные и не пускают другую нечисть на свою территорию. Так что кроме них ты больше тут никого не поймаешь. — Ладно, ну и чёрт с ними. Друзья со мной молча согласились. Хватит нам уже походов в лес. А ещё я внезапно осознал, почему на самом деле они сбагрили детей именно мне. Друзья не хотели, чтобы меня снова утащила под воду мавка или сгрызла в камышах какая-нибудь тварь, потому оставили ждать их под деревьями. Какие же они всё-таки классные ребята. Наверное, это называется настоящей дружбой, когда друг может предостеречь тебя от опасности, помочь и даже спасти жизнь, как Нюра и Лёха уже ни раз делали. На глаза отчего-то снова навернулись слёзы, и я поспешил уйти от этих трогательных мыслей. Нюра права была вчера, я стал какой-то сопливой плаксивой девчонкой. Наверно, ещё не отошёл от последних событий. — Лёх, ты бы оделся, а то детей смущаешь… — бросил я другу, указывая на уже сухую стараниями волка майку, но внезапно замер. Кстати о детях. Что-то вокруг было подозрительно тихо. Вроде совсем недавно они задорно хихикали и собирали какие-то веточки неподалёку, я честно старался за ними следить. Но, видимо, не усмотрел, потому что детских голосов нигде не слыхать. Святая Шанель, пусть это просто шум дождя заглушает детский лепет, пусть это окажется так. Я судорожно огляделся, выискивая детей вокруг, но тщетно. Вокруг были только ебучие деревья. Вот дерьмо. Друзья тоже это поняли и вперились в меня осуждающими взглядами. — Макс, ты что, потерял детей? — Кажется да… — Блять, — произнесла Нюра, и это было первое нецензурное слово, которое я от неё услышал. Согласен. Лучше и не скажешь. Лёха мигом обернулся волком и начал рыскать в округе, пытаясь найти на след Сони и Феди, но, видимо, у него не получалось. Курица присоединилась к нему и бегала вокруг, что-то встревоженно кудахча. Конечно, дети облазили почти каждый ближайший кустик, здесь всё должно пропитаться их запахом. Попробуй найди, в какую часть леса они побежали. А я так и знал, нельзя таскать детей в, сука, кишащий нечистью блядский лес. А если их заблудил леший? Или утащил дрекавак? Или их косточки уже глодает какая-то другая тварь? В голове тут же возникла картина развешенных по ветвям деревьев детских внутренностей. От этих мыслей на коже выступил холодный пот. Но пронзительный детский крик заставил кровь застыть в жилах.