Куры зубастые

Огромные волки резвились в воде, по-щенячьи взвизгивая и взметая мощными хвостами брызги, долетавшие даже до меня, сидящего на крутом берегу и пытавшегося согреться. Оказывается, неподалёку от деревни, за той стороной леса, где я никогда не был, находилась внушительных размеров река. По один берег от неё пестрел луг, полный всяких разных цветов, от элементарной ромашки до вон того безумно яркого ужаса, названия которого я не знал, а по другую сторону алели кусты какого-то непонятного огромного фрукта, похожего на гигантский гранат, только сплющенный и пятнистый. И мои любимые, обожаемые, лучшие в мире друзья решили «проводить последние летние деньки» и искупаться, а заодно — только подумайте, какая милость! — взяли меня с собой. Я сначала хотел обидеться и отказаться, ибо за все месяцы, что я провёл в забытой всеми богами деревне, мне никто про это место ни слова не сказал, но желание хоть раз за лето поплавать пусть даже в пресной речке (не курортное море, конечно, но тоже сойдёт), а не в детском бассейне с Соней и Федей (Лёха с Нюрой мне придумали такое «наказание» за то, что я не уследил за этой мелкой шпаной), пересилило, и потому я оказался здесь. Только вот искупаться мне было не суждено. Во-первых, на лугу, рядом с рекой, паслось внушительное стадо овец, и чёрт знает, что они в этой воде делали. Как я успел узнать, за выпас этих пушистых вонючек была ответственна Наташа, в обязанности которой входило пригонять животину к реке ровно в полдень и пасти их тут часов до трёх. И именно в это время дружная, но не самая умная деревенская стая решила, что было бы круто в такой знойный день искупаться. Во-вторых, как только я собрался с духом и, преодолевая омерзение и ужас, начал потихоньку заходить в воду, меня тут же цапнула за пятку какая-то агрессивная чешуйчатая тварь. Поэтому из воды я вылетел, как пробка из бутылки шампанского, открытого на моё шестнадцатилетие — стремительно и шумно, только не в глаз неосторожного друга, а на берег, как можно дальше от жуткого водоёма. Как оказалось, «искупаться в речке» у волков имело совсем другой смысл и означало шумную рыбалку. Под рыбалкой, конечно же, подразумевалась вовсе не ловля безобидной рыбёшки, о нет. Эти идиоты — о, святая Шанель, ты только посмотри! — средь бела дня вылавливали речную нечисть. И поэтому сейчас я, мокрый и злой, жевал бутерброд, и мрачно наблюдал за тем, как буянящие волки время от времени выбрасывали на берег нечто мёртвое и чешуйчатое. То были кикиморы, русалки, и прочая речная жуть, которой не посчастливилось попасться под огромные лапищи деревенской компании. Лёгкий ветерок трепал ближайшие кусты, нисколько не спасая от палящего солнца, которое стремилось прожечь на моей коже дыры, поэтому я прятался от него под тусклой тенью какого-то дерева. Вытерев испачканные руки о большое клетчатое полотенце, служившее мне подстилкой, я откинулся на спину и тяжело вздохнул. В нос тут же ударил запах рыбы и мокрой псины. Всё-таки хорошо тут. Даже несмотря на то, что совсем рядом огромные волки с победным воем загрызли очередную русалку. В этом есть какая-то своя атмосфера. И оборотни, и нечисть, и даже эта дурацкая зубастая курица, которая на манер кошки свернулась у меня под боком, — всё это казалось настолько родным, будто такой и должна быть моя жизнь, будто и не было никогда того Макса из Москвы, который следил за фигурой и боялся натереть мозоли на руках. — Бля, осторожно! Неожиданно на берег рядом со мной с грохотом упало нечто склизкое непонятное, похожее на гигантскую ящерицу с рогами. Я совсем не по-мужски завопил, подлетая на полотенце и судорожно сжимая в руках прижавшуюся ко мне курицу. Тварь не шевелилась, и спустя лишь несколько судорожных вздохов я понял, что она мёртвая. Но какого хуя?! Если бы эта туша пролетела хоть немного левее, то точно бы превратила меня в красивый ровный оладушек с вишнёвым вареньем. Я огляделся, ища виновника моего неудавшегося убийства. Искать пришлось недолго. — Это кто?! — ткнув пальцем, в дохлое нечто, проорал я понурившемуся Серёге, который от стыда даже обернулся человеком. — Каркаладил, — ответил за него обратившийся Лёха, который, как самый сильный и ловкий из стаи, взял на себя ответственность перенести эту хрень в общую кучу сегодняшней добычи. А эта тварь была действительно огромной, больше самих волков. — Крокодил? — я что-то не понял. По-моему, крокодилы выглядят как-то иначе, я в зоопарках видел. Овцы, которые повернули головы на шум, смотрели на меня взглядом, будто говорящим: «Макс, какой же ты дебил», — при этом не переставая меланхолично жевать. Сами дуры пушистые. — Не, кар-ка-ла-дил, — Серёга подошёл ко мне и убрал с моего плеча кусок чешуи. — Нечисть такая, которая на людей нападает. — Оно и понятно, тут вся нечисть на людей нападает… — я тупо посмотрел на блестящую чешуйку. Да она же с мой кулак размером! Эта хуйня не нападает на людей. Я уверен, если она глубокой тёмной ночью просто откроет рот, человек сам зайдёт туда и даже не заметит, как его уже переварят. Курица в руках зашевелилась и начала недовольно ворчать, требуя, чтобы я поставил её на землю. Отпустив птицу, я спросил Серёгу: — Слушай, а как вы вообще эту хрень убили? — Да её легко грохнуть, на самом деле, — волк задумчиво посмотрел в то место, куда Лёха сбросил гигантскую тушу. — И ты это, прости, что тебя чуть не задел. Я просто силы не рассчитал. — Ага-а-а… — скептически протянул я и махнул рукой, мол, «отвали, прощаю». Этого хватило, чтобы лицо Серёги буквально засветилось от радости, и он поскакал обратно к пацанам. Легко? Так я вам и поверил, да. Это ведь не потому что вы, волки, гиперсильные и суперловкие, конечно, нет. И совсем не поэтому Серёга не рассчитал и чуть не расплющил меня огроменной дохлой нечистью. Я лёг обратно, но теперь уже перевернулся на живот и опирался головой о сложенные руки, внимательно наблюдая, чтобы на меня из реки снова волей волков не выпрыгнула какая-нибудь тварь. Курица куда-то убежала, и теперь мне было как-то одиноко. Солнце приятно разогревало кожу, и напрягшееся было тело начало понемногу расслабляться. Мышцы всё ещё не пришли в себя, хотя с того случая с потерявшимися детьми прошло больше недели, поэтому при любом напряжении они начинали нещадно ныть. Объезд лошадей по утрам теперь давался мне в сотню раз труднее. А всё из-за этих детей. Как же я их… люблю. Я прикрыл глаза и уткнулся лбом в руки. Спать хочется жутко, а ночью я не высыпаюсь. Не знаю, что мне снится, но утром я просыпаюсь ещё более разбитым. Наверно, это всё шок. Да, точно шок. От опасной нечисти, от сумасшедших лесных гонок, от того разговора на нюриной кухне… Да, тогда я узнал интересную вещь о себе. «… — Чё? — не понял Лёха. — Чё? — вторил ему я. — Ну, как мне рассказывала бабушка, наш лес живой, — как-то неуверенно начала пояснять Нюра, всё ещё не отрывая взгляда от чашки. — То есть, и нечисть, и растения, и птицы, и звери — короче, всё, что живёт и растёт в этом лесу, имеет один общий разум. Чё? Какой общий разум? Она обдолбалась какими-то грибами? Поймав мой непонимающий взгляд, Нюра вздохнула и неожиданно громко крикнула: — Ба-а-абушка-а-а! — Чагой-то орёшь, не глухая я, — баб Лиля выскочила так шустро, будто всё это время стояла прямо за стенкой. Кряхтя, она уселась на табуретку рядом с печью, где сушилась наша с Лёхой одежда. — Бабуль, помнишь, ты мне рассказывала, что наш лес живой? — рыжая с надеждой посмотрела на неё. — Ну да, помню. Как Маша умерла, так её магия и разлилась вокруг деревни. Деревья и звери впитали её в себя и стали меняться, превращаясь в нечисть окаянную. — А ещё у них у всех один общий разум, — уже увереннее повторила свои слова Нюра, с гордостью глядя на свою бабушку. — Поэтому они на своих не нападают, — заключил Лёха, который, видимо, всё это знал. — Только я не понимаю, почему они Макса не хотят убивать. — Так-так, погодите! — осадил я уже начавших было обсуждать всё это друзей и баб Лилю. От поступающей в разум информации голова шла кругом. — Давайте ещё раз: ведьма умерла, но её магия не исчезла, а растеклась вокруг, и из неё родилась всякая лесная тварь. Верно? Присутствующие кивнули. В моей голове почему-то родилась картинка из детской книги про изумрудный город, где Элли обливает ведьму водой и та превращается в лужу. Только у местной ведьмы, видимо, лужа была заметно больше и разлилась на весь лес. — Тогда получается, что лес — это ведьма, так? — в моей голове это звучало логично, но когда я произнёс фразу вслух, понял, какой это бред. — Погоди, теперь мне уже непонятно… — Нюра запустила пальцы в волосы и слегка их оттянула. На её лице сверкало искреннее непонимание. Знаю, Нюр, знаю, мне тоже… — Ладно, это хрень какая-то… — я было начал открещиваться от собственных слов, но внезапно меня перебила баб Лиля. — Максимка прав, — она одобрительно кивнула. — Если лес пропитался ведьминой магией, то он — частица ведьмы. Либо я тупой, либо это реально сложно понять. — И как это связано с тем, что меня не убили лесные твари? — На всё воля ведьмы, — как-то просто и совсем непонятно ответила баб Лиля и пожала плечами. — Это же её лес. — Значит, она просто не хотела тебя убивать, — расшифровала слова бабушки внучка. — Почему не хотела? И тогда почему мавка меня чуть не убила? И почему нечисть вообще меня не трогает? Я нихуя не понимаю! — А ктож её знает, эту Машу… — загадочно протянула баб Лиля. — Может, потому что ты на Тольку похож. — На деда? — ошалело вылупился я на неё. — Ну да, она же его любила до безумия. А у ведьмы одна любовь и на всю жизнь. — А мавка тогда почему его сожрать хотела? — до Лёхи тоже плохо доходило. — Наверно, Маша передумала… Ой, не знаю, — баб Лиля ударила клюкой по полу, ставя точку в этом разговоре. — Внучка, я спать пойду, а то поясница разболелась…» Из того разговора я вынес вот что: есть лес, которым, как в Симс, управляет умершая ведьма. Точнее, не она сама, а остатки её магии. И эти остатки магии сначала приказали мавке убить меня, потом передумали и сказали не убивать. Баб Лиля сказала, что я очень похож на своего деда, которого любила ведьма, и именно поэтому меня не трогает всякая тварь. Но тогда непонятно, зачем мавке понадобилось меня есть. В темноте не разглядела? Нет, она назвала меня по имени, значит, весь лес уже тогда знал, кто я. Тогда почему? Сука, как же сложно! Я вздохнул. Всю неделю я пытался это понять, но так ни к чему не пришёл. Вся ситуация с ведьмой и её проклятой деревней кажется такой запутанной, что лучше мне не думать об этом, а то я просто сойду с ума. Что бы там не замышлял этот лес, пока он меня не трогает, мне похуй. Буду думать, что я просто покорил ведьму своей красотой. Да, я же охуенный, меня нельзя не любить. Рядом зашуршала трава под чьими-то маленькими ножками, а через мгновение над моей головой раздалось недовольное «Мяу!». Я медленно поднялся и вместо ожидаемой мной кошки увидел Наташу, усевшуюся рядом в позе лотоса и созерцавшую бесящихся волков. — Ты чего тут делаешь? — Овец пасу, дурак, — всё ещё не глядя на меня ответила девчонка. — Ну и иди к своим овцам, чего ко мне-то припёрлась? — огрызнулся я. С Наташей у нас странные отношения. Мы не ненавидим друг друга, но позволяем себе зло высказываться и шутить. Я знаю, что она почти не обижается на меня за отказ, хоть и понимает, что насчёт своей ориентации я тогда соврал (ох уж эти деревенские сплетни…). Можно сказать, что мы с ней… приятели? Да, наверно, это самое подходящее слово. Слишком разные, чтобы стать друзьями, но слишком много позволяющие себе в отношении друг друга, чтобы быть просто знакомыми. — Мне поговорить с вами со всеми надо, а ждать одной скучно, поэтому я посижу с тобой, пока твои дружки не вылезут на берег. — А о чём ты хочешь поговорить? — Узнаешь, — Наташа загадочно улыбнулась и тут же перевела тему, ехидно спросив: — Как там твой парень поживает? — Ой, отъебись, — махнул я на неё рукой и демонстративно отвернулся. Даже думать про него не хочу. — Слышала, вы поссорились. — Ну да, и что с того? — Вы должны помириться, — неожиданно заявила она. — Схуяли?! — я вскинул брови и вновь повернулся к Наташе. Чтобы я да с этим лицемером?! Никогда в жизни! Он для меня больше не существует. — Он очень сильно переживает. — Да мне похуй, пусть хоть вешается. Да, пусть помирает. Может, хоть так я перестану вспоминать о нём каждый день… Я не знаю, почему он постоянно появляется в моих мыслях, но я больше не хочу о нём думать. — Макс, ну нельзя ж быть таким жестоким! — возмутилась девчонка и несильно ударила меня по плечу. — И не матерись, тебе не идёт. Говорит прямо как Вик… Да сука! — Слушай, ни черта он не переживает, — с моих губ буквально сочился яд, я даже чувствовал, как остро он колет язык. — Я видел, какой он на самом деле человек, и поверь, он не тот, кем кажется. Эта падла клыкастая меня ненавидит… — Он тебя не ненавидит, — попыталась опровергнуть мои слова Наташа, но я её не слушал. -…он будет только счастлив, если я исчезну из его жизни. Он лицемер… — Он не лицемер. -…который заставлял меня считать его своим другом. Эта сука не заслужила того, чтобы я даже о нём говорил! Дыхание отчего-то сбилось, челюсть до боли сжалась, а руки потряхивало. В голове вновь всплыл тот страшный диалог в лесу. Мои почившие очки от Гуччи, как же я ненавижу эту тварь! Вот бы найти его, вырвать кадык и запихать ему в жопу, чтобы он больше не говорил той хуйни… Я вздрогнул и немного пришёл в себя, когда Наташа накрыла мой кулак, который я сам не заметил, как сжал, своей рукой, успокаивая. Да, что-то меня заносит. Желать смерти как-то неправильно, даже такому упырю, как Вик. — Всё, что ты сказал — это совсем не так. — Откуда знаешь? — с горькой усмешкой спросил я, расслабляя руки. — Я знаю Витьку с детства, он совсем не такой, каким ты его описываешь. Просто у него сейчас сложный период… — Какой? ПМС? Ага, конечно, у всех вампиров раз в несколько месяцев бывают периоды, когда они хотят поорать на меня и рассказать, какой я мудак. — Я не знаю. Он мог на тебя сорваться, но это не значит, что он совершенно из-за этого не волнуется. Сходи к нему и поговори. — Не буду, — упрямо ответил я. Ага, конечно, он унизил меня, довёл до слёз, а теперь я первый должен идти на примирение. Да пусть он сядет на хуй и ускачет в свой яблоневый сад! Никогда в жизни своей я к нему первым не приду. — Макс! Наташа строго на меня посмотрела, как учительница на балующегося ученика. Святая Шанель, она же не отстанет. И сдались ей наши с Виком отношения… — А зачем мне это? — как же она меня достала. — Какое мне дело до того, что он чувствует? — Потому что тебе самому в первую очередь это нужно, — предоставила она последний, самый весомый аргумент. Но меня не сломить. Мне станет легче только тогда, когда я врежу ему со всей силы по лицу. И я не собираюсь первым идти на примирение, мне это нахуй не всралось. — Не надо мне этого. Он захочет — пусть сам придёт и поговорит. Если у меня будет хорошее настроение, я даже не тресну ему дверью по лицу сразу, а подожду для приличия минуты две. Наташа заметно поникла, но всё ещё не сдавалась. Однако несколько минут уговоров тоже не принесли ей никаких результатов. Под конец глаза девочки как-то подозрительно заблестели и она, видимо, уже совсем отчаявшись, спросила: — То есть, ты совсем-совсем не хочешь с ним помириться? Святые мои ролексы, как же до неё долго доходило. — Я уже всё сказал. Не пытайся меня уговаривать. — Всё, делай что хочешь, — Наташа замолчала и обиженно отвернулась. Всё, я победил. Она бы никогда меня не уговорила, да и никто не смог бы, слишком сильна обида на этого кровоотсоса. Я планирую вообще забыть о его существовании. Да я уже сейчас начинаю забывать. Кто такой Вик? Не знаю его, пусть идёт этим ебучим заколдованным лесом. День шёл быстро, и я даже не заметил, как начало заметно холодать. Да уж, сейчас уже не начало лета, когда солнце раскаляло воздух даже на закате. Ещё совсем немного, и будет осень, тогда мне придётся уехать. От этой мысли под рёбрами тоскливо заныло. Я буду скучать по этому месту, по ребятам, по деревенским бабкам, по Василисе, по Нюре и Лёхе, по детям, да даже по этой дурацкой курице, которая в последнее время поселилась у меня дома. А ведь я приеду в Москву, пойду в университет, в который меня устроил отец. МГИМО? МГУ? ВШЭ? Или университет за границей? Мне без разницы, где прогуливать пары. Со старыми друзьями, наверно, перестану общаться, стану затворником и буду писать письма сюда… По клубам я не скучаю, так что ходить туда больше не буду, бухать тоже как-то расхотелось за это лето. Да я даже курить бросил! В столице у меня совсем не будет никаких занятий. Здесь я хоть делаю полезное дело — ухаживаю за конюшней и её немногочисленными жителями, а там что? Неужели от безделья снова вернусь к старому образу жизни? А я не хочу, я ни за что не подтвержу те слова Вика о том, что стану прежним, как только уеду. Пусть он подавится от злости, когда поймёт, что ошибся на мой счёт. Локти ещё своими клыками будет кусать, жалея о сказанном… Чёрт, почему я снова о нём думаю? Уходи нахуй из моей головы, упырь! По мере того, как тёплый ветерок постепенно сменялся на холодный, волки стали по одному выползать на берег, мокрые и уставшие. Наташа уже давно увела своих овец и вернулась обратно в тёплом свитере. Я тоже накинул поверх своей одежды ещё Лёхину куртку (потому что «настоящие мужики не мёрзнут, но ты девчонка, Макс, поэтому на, возьми»). К этому времени на берегу оказалась почти вся стая, кроме одного бурого волка, который бродил по мелководью и что-то оживлённо высматривал. Нехитрым математическим подсчётом я установил, что это был Ярик. — Серёг, а что он делает? — Да ему одна русалка коготь вырвала, он его найти пытается. — А зачем? На клей-момент прилепить обратно? — усмехнулся я. — Да чёрт его знает, видимо, это был его любимый коготь. Спустя где-то четверть часа на берег выскочил Ярик, радостно потряхивая огромным волчьим когтем. На одном из его пальцев на месте ногтя запеклась корка крови. Интересно, это получается, если у волка что-то вырвать или отрезать, то эта часть тела уже не обернётся человеческой? Получается, если, например, отрезать оборотню лапу, а потом пришить ему обратно в человеческой форме, то он всегда будет с крутой мохнатой ручищей ходить? Или в волчьем обличье она наоборот будет превращаться в человеческую? Я задал эти вопросы пацанам, но те только покрутили пальцем у виска и начали собираться обратно в деревню. Ну и не надо, не так уж мне и интересно… Однако, это мне только показалось, что все собрались по домам. Волки просто переместились подальше от воды и собрались кругом на лугу, утянув радостно направившегося домой меня за собой. Стоит говорить, что я не был счастлив такому повороту событий? Холодно, мне вставать рано, хотелось спать, но нет, я должен был сидеть в лесном полумраке и смотреть, как Клим пытается развести огонь буквально из говна и палок. Благо, у кого-то из курящих нашлась зажигалка, которая свела все старания оборотня к нулю, и вот мы всей большой кампанией грелись у огромного костра. У парней откуда-то в руках появились банки пива, а я сам не успел опомниться, как мне попытались скормить запечённую в костре картошку. — Фу, оно же лежало на земле! Сами жрите! — Да ты только попробуй, не води носом. Всё-таки им удалось скормить мне несчастный корнеплод, и он оказался неплохим. Я бы даже сказал, что это было вкусно, особенно когда ребята предложили мне немного соли. Было ли дело в том, что я проголодался, или это просто лесной костёр творил такие чудеса, но мне понравилось. Охренительно вкусной оказалась и рыбка, которую волки поймали и тоже пожарили на костре. Немного странно было выковыривать кости из рыбьего мяса, ведь раньше за меня это делала домашняя прислуга, но я быстро приноровился и уже спустя некоторое время с удовольствием уплетал всё, что мне предлагали. Раздражение и злость сменились озорством и радостью, и я даже не понял, в какой момент мне начало нравиться вот так сидеть с деревенскими ребятами вокруг костра и обсуждать всякую ерунду. — Лёх, а почему вы никогда раньше меня не звали с собой на реку? — наконец задал я мучивший меня весь день вопрос. — Так потому что раньше ты не был в нашей стае, а просто деревенских мы с собой на охоту не берём, ты ж знаешь. Вот как всё просто оказалось. А я, дурак, злился. — Эй, Макс, а как там у тебя дела с твоим вампиром? — неожиданно спросил Женя, и все присутствующие заинтересованно на меня посмотрели. Да что ж такое! Почему всем так интересны мои отношения с этим ублюдком?! — Никаких у меня с ним дел нет, отстаньте! — окрысился я. — Да ладно, успокойся ты, нам просто интересно, — Женя примирительно поднял вверх руки с зажатой в одной из них сигаретой. — Ага, слухи разные про вас ходят, — согласно прогудел Руслан. — Говорят, вы поссорились, — вклинился Миха. — А ещё говорят, что вы трахаетесь, — хохотнул Ярик. — Эй, Яр, тут дети! — Лёха треснул несчастному волку по уху, кивая на скучающую Наташу. — Вообще-то я не ребенок, — возмутилась та. — А чего ты вообще тут делаешь? — поинтересовались парни, которые как-то поздно для волков заметили в их компании постороннего. — У меня к вам просьба… — А-а-а-а-а! — перебил её вопль Клима, неосторожно задевшего полой рубашки пламя, которое тут же перескочило на одежду. Оборотни тут же заорали ему бежать в реку, но как только волк влетел в воду, вновь раздался крик. Уже давно стемнело, и не было видно, кричал ли это Клим или кто-то ещё, но спустя совсем немного времени со стороны реки к нам вернулся мокрый и злой волк в своей животной ипостаси, волоча за собой хвост русалки. Без самой русалки. — А вторую половину где потерял? — загоготали друзья. — Да идите вы… — бросив неожиданную добычу в общую кучу, Клим уселся ближе к костру и начал выжимать промокшую рубашку. Штаны он не снимал, видимо, из соображений приличия. Причём, выворачивал он рубашку с такой злостью, что явно представлял на её месте шеи хохочущих над ним друзей. Мне было как-то не смешно. Я на практике знал, каково это оказаться холодной ночью в мокрой одежде, и потому пытался успокоить глумящихся над собратом парней, что для меня вообще не свойственно. — Да ладно тебе, ему не холодно, он же волк, — заверял меня Серёга, но я лишь скептически посмотрел на стучащего зубами Клима и подал ему одолженную у Лёхи куртку. — Ой, вы посмотрите, кто у нас тут такой благородный, — переключился было на меня Ярик, но Лёха посмотрел на него взглядом а-ля «ну ты уже перегибаешь», и тот вовремя заткнулся. Правильно, молчи, я не так часто делаю добрые дела, чтобы меня за это ещё и осмеяли. — Макс, да ты растёшь, — Серёга показал палец вверх. — Ага, понемногу становишься мужиком, — кивнул Миха и залихватски мне подмигнул. — Ещё столько же месяцев здесь пробудешь — точно станешь таким же, как мы. — Что, и в волка тоже научусь обращаться? — усмехнулся я. — Ага, скорее в чихуахуа. Оборотни снова дружно расхохотались. — Не, Мих, Макс от нас в конце августа уедет, — сказал Лёха, и в его голосе я с удивлением услышал печаль. Что, неужели не хочет, чтобы я уезжал? — Да ну? Правда? — волки удивлённо похлопали глазами. А потом произошло неожиданное. Почти все они наперебой начали уговаривать меня остаться, причём каждый следующий аргумент был лучше предыдущего. — У нас скоро помидоры пойдут, ты обязан их попробовать. Это самые сладкие помидоры в мире, просто боги всех помидоров! — говорил Клим. — А у меня день рождения осенью, и я тебя приглашаю, — заявил Миха. — И только не смей отказываться, я тебя никогда не прощу! — А какие у нас зимой развлечения, ты не представляешь! Столько новой нечисти выползает! — ухмылялся Серёга. Новая нечисть? Ну нахер… — А я разработал рецепт такой самогонки, хоть стой хоть падай, — гордо ударил себя в грудь Женя. Да уж, от твоего самогона только и падать. — А я приглашаю тебя сыграть с нами в волчий хоккей, когда озеро замёрзнет, — не остался в стороне Ярик, и все присутствующие как-то странно на него посмотрели. — Яр, ты дебил? Какой волчий хоккей? Мы сроду в такое не играли. — Это я сам придумал, — насупился оборотень. — Только что? — Нет! Я давно её придумывал, у меня и правила расписаны… — Ладно-ладно, — отмахнулся от него Лёха и снова повернулся ко мне. — Макс, ты правда оставайся, у нас весело в любое время года. — Нет, ребят, мне нужно возвращаться… — покачал головой я, и эти слова дались с таким трудом, будто бы на языке у меня висела сотня гирь. Волки поникли. Вокруг костра стало тихо, лишь алые угольки в огне иногда потрескивали. От костра шёл жар, а в спину поддувало со стороны реки, поэтому приходилось то и дело поворачиваться, чтобы всё тело прогревало. Я смотрел на пляшущие языки пламени, и они будто проникали внутрь меня, обжигая где-то в районе сердца. В горле стоял огромный ком, и я безуспешно пытался его проглотить. Эти парни такие классные, они искренне хотят, чтобы я остался. Не потому что у меня богатый отец и не потому что у меня на штанах дорогой ремень. Отца рядом не было, а вместо ремня старые потёртые джинсы стягивали шнурки от кроссовок. Я уже давно не выглядел «с иголочки», да и понтоваться в этой деревне перестал неделе на второй. Я бросил ежедневно втирать в себя различные крема, следить за укладкой, не соблюдал диеты, мне стало абсолютно плевать, во что я одет. Я говорил так, как я говорил, уже не пытаясь казаться умнее и круче собеседника. Я не выставлял свои пороки чем-то крутым, а наоборот старался над ними работать. Может, пока что у меня плохо выходит, но я пытаюсь быть собой. И именно такого меня парни не хотят отпускать обратно в город, именно с таким мной им искренне весело общаться. Чёрт, мне будет так тяжело с ними прощаться, что я точно разрыдаюсь, как девчонка! Может, всё-таки позвонить отцу и сказать, что я не уеду? Да ну, бред. Он меня не послушает, он ведь никогда не прислушивался к тому, чего я хочу. «Машину? Пожалуйста. Но общайся вот с этим мальчиком, он сын моего друга. Не хочешь? А тебя и не спрашивали». И тут он тоже наверняка скажет нечто вроде: «Ты мой сын и ты должен получить хорошее образование, возражений не принимаю!». — My loneliness is killin me, and I… — раздался неожиданно тихий мелодичный голос на ломаном английском с явным русским акцентом. Я вскинул голову и посмотрел на Наташу, о которой все, включая меня, забыли. Она, видимо, заскучала и со скуки начала напевать с детства знакомую мне песню. — I must confess, I still believe… -…still believe, — неожиданно для самого себя пропел я вместе с ней. Наташа вскинула голову и вперила в меня удивлённый взгляд. Я залихватски ей подмигнул. Спустя несколько мгновений она понимающе усмехнулась, и мы уже пропели вместе: When I'm not with you, I lose my mind Give me a sign, hit me baby one more time! Последнюю фразу мы уже буквально прокричали и, закончив, звонко расхохотались. Волки удивлённо на нас косились, Ярик покрутил пальцем у виска. Ничего вы просто не понимаете! — Это что у вас за хрень писклявая? — вскинул брови Лёха. — Ты не зна-а-а-аешь? — удивлённо протянула Наташа. — Это же Бритни Спирс! — Девчачья попса что ли? — хохотнул Серёга. — Эй, ты что, она же звезда нулевых! — заступился за Наташу я. Честно говоря, я бы тоже не знал эту певицу, если бы в детстве отец не слушал безостановочно её песни. Он был истинным фанатом Бритни Спирс, я даже как-то нашёл в одном из его ящиков не совсем приличный плакат с её изображением… — И ты считаешь, что вот это классно? — скептически спросил Лёха. — Ну да, — пожал я плечами. Ну, а что? Бритни Спирс — легенда, у неё много фанатов. Лёха ухмыльнулся и как-то многозначительно посмотрел на Женю. Тот, обернувшись волком, стремительно куда-то ускакал. На мои вопросы о том, куда направился оборотень, все лишь загадочно мигали глазами, но спустя несколько минут тот вернулся, но не один. В руках у него блестела крутая акустическая гитара. Я не особо разбираюсь в инструментах, но она выглядела слишком современно для деревни, особенно для такой дремучей. — Сейчас мы тебе споём реально классные песни, — подмигнул мне Миха. Не успели мы с Наташей удивлённо переглянуться, как Женя начал незамысловато перебирать струны и затянул: «И то, что было набело, откроется потом…». На следующей строчке его подхватили и Миха с Климом. Мой рок-н-ролл — это не цель и даже не средство. Не новое, а заново, один и об одном, Дорога — мой дом, и для любви это не место… К песне подключились и остальные парни. Что-то знакомое… Неужели Би-2? Кажется, я знаю эту песню. Прольются все слова, как дождь, И там, где ты меня не ждешь, Ночные ветры принесут тебе прохладу… Парни пели нескладно, фальшивили, особенно выделялся на общем фоне звучный голос Руслана. Нестройному хору тихо подпевала Наташа, чей девичий голосок значительно выделялся на фоне мужских басов. На наших лицах без ответа Лишь только отблески рассвета того, Где ты меня не ждешь. Непрофессиональный перебор Жени будто задевал какие-то струны внутри меня самого. Нет, всё-таки я смогу уехать отсюда. Эти ребята такие атмосферные, такие… душевные? Никогда раньше не использовал этого слова. Но вот сейчас, сидя в огромной компании людей… нет, не простых людей, а волков, стаи, которая приняла меня к себе, общается на равных, считает своим другом, я чувствую, что я наконец на своём месте. И этот лес, река, деревня, парни — всё это настолько органично существует в моей жизни, словно так было и должно быть всегда. И не было никогда другой жизни, Москвы, фальшивых знакомств, лицемеров и ничего не значащих денег… А дальше — это главное — похоже на тебя В долгом пути я заплету волосы лентой И не способный на покой я знак подам тебе рукой Прощаясь с тобой, как будто с легендой. Решено. Я позвоню отцу и скажу, что останусь здесь. И пусть он будет злиться, даже пусть силой попробует заставить меня вернуться — я сделаю всё, чтобы пробыть в этой забытой богом, но ставшей такой родной деревне как можно дольше. Я несмело подпел следующему припеву, ибо это был единственный кусок, который я откуда-то знал. Прольются все слова как дождь, И там, где ты меня не ждешь, Ночные ветры принесут тебе прохладу… Парни всё разгонялись, и последний куплет, повторяющий первый, звучал намного громче. Серёга почти кричал слова песни, и ещё несколько волков вторили ему. Пару раз повторив: «Дорога — мой дом, и для любви это не место», — Женя резко закончил мелодию. Вся компания разразилась звонкими аплодисментами. — Ну что, как тебе такое? — когда вновь наступила тишина, самодовольно спросил у меня Лёха, абсолютно уверенный в том, что их завывание мне понравилось. — Неплохо, — я не стал прямо говорить, что парни крутые. — Лучше, чем ваша Спиртс? — усмехнулся Ярик. — Спирс, — автоматически поправил его я. — Ну, не лучше, но можете предпринять ещё одну попытку. — Ну что, пацаны, давайте нашу, а? — Женя поудобнее перехватил гитару, а волки одобрительно заулюлюкали. Интересно, какую песню эти парни считают своей? Я приготовился слушать, но начавшего было наигрывать бой гитариста прервал возмущённой голос Наташи: — Эй, я вообще-то не просто так тут сижу, чтобы эти завывания слушать! Мне вас попросить кое о чём надо. — Чё? Волки уже начали возмущаться, но Лёха одним лишь взглядом их осадил. — Это что-то важное, Натах? — Очень, — Наташа немного поёрзала на своём месте, явно чувствуя себя неуютно под столькими пристальными взглядами больших и страшных оборотней. — Короче, у нас в последнее время начали пропадать овцы… — Откуда? — Из овчарни. Тишина, стоявшая до этого, стала ещё более тягучей. Даже воздух стал как-то тяжелее. Женя отставил в сторону гитару и обменялся обеспокоенными взглядами с остальными членами стаи. На лице их вожака нельзя было прочесть какой-то определённой эмоции, но от всего него просто веяло напряжением. — Так, а что в этом такого? — осмелился спросить я. Ну серьёзно, искренне не понимаю, как пропажа овец может считаться настолько большой проблемой. — Макс, — задушенным голосом начал объяснять Серёга, — деревенские не воруют у своих, лесных зверей уже почти не осталось, так что на скот может напасть только нечисть, но она обходит деревню стороной. И если кто-то из этих тварей покусился на овец на нашей территории, то у нас большие проблемы…