Куры зубастые

Небо мерцало маленькими блёстками. С каждой минутой их становилось больше, а прямо над головой всё отчётливее виднелся Млечный Путь. Лёха был прав, когда говорил, что к вечеру дождь закончится. Уже в полночь ночное небо покинули облака и оно предстало во всей своей наготе. Без луны небосвод выглядел пустым, одиноким, но уже завтра она опять засияет обломанным ногтем. А в середине августа будет полнолуние, и волки снова соберутся на охоту. И я вместе с ними. Я же теперь в стае и должен участвовать во всех их культурно-развлекательных мероприятиях. Не могу сказать, что я недоволен. Наоборот, я рад быть частью такой большой компании… — О чём думаешь? — спросил Женя, прерывая царившую тишину. Кузнечик, тихо стрекотавший рядом, замолк и с любопытством прислушался. Нас с ним поставили сторожить овчарню со стороны поля, и мы расположились у забора по левую сторону. По правую караулили Серёга и Ярик, со стороны дороги бродил Клим, Миха с Лёхой засели в поле, а Руслан сидел за забором в самой овчарне. Пока что два часа ожидания не принесли нам ничего, кроме замёрзших носов и чихающего Михи. Видимо, у него аллергия на какое-то полевое растение. — Да так… холодно тут, — я демонстративно поёжился и плотнее запахнул телогрейку. Она пахла сараем и немного мышами, но меня, которому предстояло провести всю ночь на улице, это не смущало. Под конец лета вечерами стало сильно холодать, к тому же, следующий месяц обещал быть дождливым. Символично, что погода испортилась аккурат после того, как я сходил на речку. На речку, в которой я так и не искупался… Бабушка говорила, что ещё немного — и можно будет топить печку, а пока что приходилось спать под двумя одеялами. Женя же стоял в одной футболке, и его, видимо, совершенно не заботило, что на улице, вообще-то, охренеть как холодно, а вокруг летают тучи комаров, от которых я уже устал отмахиваться. Видите ли, одеваться тепло — это девчачье занятие, а настоящие мужики ходят и зимой и летом в чём мать родила. А ещё носят на бёдрах шкуры и охотятся на мамонтов, да… — О, это ты ещё зиму тут не видел! Мороз такой, что ресницы леденеют, — Женя выпучил глаза, видимо, пытаясь показать, как именно замерзают ресницы. Выражение лица у него при этом приобрело идиотское выражение. — Пиздец… — только и ответил я, выдыхая мутное облачко пара. Мутный сгусток поплыл и растворился в небе, превращаясь в новые звёзды. — Что, у тебя в твоей Москве по-другому? — Ага. У нас до сентября обычно тепло, а чтобы зимой снег увидеть, нужно пляски с бубном устраивать. Сплошная грязь и слякоть, и то если повезёт. Может вообще ни одной снежинки не упасть. — Жа-а-алко вас, городских, — протянул оборотень, но в его глазах я заметил тоскливый блеск. Или мне показалось. Темно же, как в жопе… — Да ну тебя, вот приедешь в Москву и тоже будешь страдать, как все мы. — Макс, не начинай, а, — Женя раздосадованно сплюнул и отвернулся. — А что «не начинай»? Вот увидишь, найдётся способ снять проклятье и я покажу вам всю Москву! А потом Питер, Европу, в Америку и Китай тоже съездим… — я ободряюще хлопнул друга по спине, но он, кажется, даже не заметил этого. — Хотелось бы тебе верить… — А ну тихо там! — долетел с поля до нас громкий шёпот Лёхи, и мы притихли. Женя вновь принялся пристально разглядывать окружающую местность, но по глазам было видно, что мыслями он где-то далеко. Наверняка ему хочется уехать отсюда. Как и всем волкам. Что бы они не говорили, как бы меня не заверяли, что им и здесь хорошо, я ведь вижу — не хорошо. Вот совсем. Плохо Лёхе с Нюрой, плохо стае, плохо детям, плохо старикам и Василисе… Как бы они не пытались быть весёлыми деревенскими жителями, которым в кайф доить по утрам коров и отбиваться от нечисти в лесу, такая жизнь явно им не нравилась. Будь я на их месте, я бы всё отдал, чтобы не быть вечным жителем отчуждённой от мира деревни. Я глубоко вздохнул и поёжился, чувствуя, как по лёгким стекает влажный воздух. Всё-таки я не смогу вот так вот взять и уехать, зная, что здесь останутся мои друзья — настоящие друзья, — бабушка, Соня с Федей… Нет, нужно собраться наконец с духом, позвонить отцу и сказать, что я не вернусь в Москву. Думаю, это будет тяжёлый разговор (впрочем, как и каждый мой разговор с горячо любимым родителем), но я должен его выдержать. В конце концов, не такая уж я и девчонка, верно? Звёзды безмолвно перемигивались между собой, не заметив моего вопроса. Со стороны леса небо расчертила белая полоса, потом ещё одна, и ещё… — Эй, смотри! — дёрнув Женю за футболку, громко прошептал я. — Что? А, так это ж звездопад, — равнодушно пожал волк плечами. — Он всегда в августе бывает. Что, не видел никогда? — Не-а, — помотал головой я, заворожено наблюдая за падающими звёздами. Странно, я, вроде, много где был, много чего видел, а вот такого никогда. Не сказать, что я вообще на небо смотрел, меня больше интересовали клубы, девочки и алкоголь. Только в деревне я начал замечать такие незначительные мелочи вроде природы и иже с ней. И вот, звездопад. Красиво пиздец! И немного страшно. Будто все звёзды решили, что им не нравится торчать на небосводе, и начали массовую миграцию, срываясь вниз, вспыхивая на миг неяркими искрами, а затем бесследно исчезая. Ради этого стоило поехать в деревню. В смысле, не ради звёзд, хотя зрелище тут чарующее, но ради вот такой жизни. Вставать рано утром, чтобы объезжать лошадей, завтракать бабушкиными оладьями, пить чай с Нюрой и Лёхой, носиться по деревне со стаей, бегать от беснующихся детей, выслушивать угрозы бабок, которым не нравится, когда мы топчем их огород… Если бы не было всякой нечисти и прочей магической фигни, то это была бы счастливая жизнь. Мысли меланхолично перетекали одна в другую, и я уже переставал их контролировать, позволяя спокойно плыть и переливаться, в то время, как я безотрывно следил за сыплющимися на землю звёздами. Пальцы машинально теребили рукав телогрейки. Почему-то было уже не холодно. Внезапно послышалось какое-то шевеление совсем рядом. Сердце на мгновение замерло, и я не успел опомниться, как Женя грубо схватил меня и утащил глубже в тень забора, заставляя пригнуться. Только спустя несколько ударов сердца я вспомнил, что мы, вообще-то, не просто так стояли и пялились на небо, а ожидали тварь, нагло таскавшую овец. Я прислушался. Шуршание послышалось чуть дальше: неведомое существо шло в сторону Серёги и Ярика. Раз, два, три, раз, два три… Третий шаг звучал намного отчётливее, будто это нечто хромало на одну ногу. Или лапу. Или ещё что, кто ж знает эту местную нечисть… Женя махнул мне рукой, приказывая оставаться на месте, а сам обратился в волка и неслышными шагами прокрался следом за тварью. А мне что, просто солдатиком стоять? Тогда зачем я тут караулил? А если эта нечисть сделает круг и придёт обратно, а тут я, открытый и беззащитный? Она же меня сожрёт! А органы раскидает по всему полю. Ну уж нет, у меня хоть и холодное сердце, но я не хочу с ним расставаться. Я вжался плотнее в забор, стараясь слиться с ним, а лучше провалиться насквозь, чтобы тварь меня уж точно не достала. Сердце бешено гоняло кровь по венам, стало жарко. Но руки дрожали, и я не мог зацепиться за пуговицы телогрейки, чтобы её расстегнуть, поэтому я просто схватился пальцами за верхнюю пуговицу и с силой сжал, ощущая, как тонкие края врезаются в подушечки. Старые пуговицы были на удивление острыми, не сильно, чтобы порезать, но ощутимо, чтобы почувствовать боль и немного прийти в себя. Вокруг было подозрительно тихо. Нечто перестало шуршать, и мне оставалось только гадать, куда оно делось. А куда пропал Женя? Секунда, две три… Ничего не слышно. Ещё и темнота эта… Луну временно замещали звёзды, но их свет был намного тусклее ночного светила. Почему-то я чувствовал чьё-то дыхание на своей шее, хотя рядом никого не было. Или было? Вдруг эта тварь всё-таки каким-то образом обошла волков и теперь тянула свою зловонную пасть ко мне… Где-то в траве, совсем рядом, застрекотал кузнечик, и я даже подпрыгнул на месте, негромко, но больно стукаясь локтем о забор. Сука, как же бесят насекомые! Ещё и комары эти, чтоб их… А если тварь услышала шум и сейчас пойдёт на него? Меня бросило в жар, а потом внутри всё резко похолодело. Голова закружилась. Ну всё. Женя ушёл, а сам за себя я постоять не смогу. Теперь меня найдут и убьют. Съедят. Распотрошат. Вдруг до слуха донёсся тихий волчий рык, затем какой-то непонятный звук, похожий на хруст, с которым ломается большая ветка (или кости…), а затем уже громкий волчий скулёж. Кого-то из наших уже ранили, если не убили… Покойся с миром, Женя. Или Серёга. Или Ярик… Хотя последний всё равно с того света вернётся, чтобы всех зае… Тут же по направлению звука мимо пролетели две волчьи тени, снова послышался рык, но был он не угрожающим, а каким-то изумлённым. А затем по полю прокатился до боли знакомый крик: — Ах, вы, охламоны! Неужели?.. Страх резко отпустил меня и ушёл, словно его и не было. Я хохотнул. Нервное, наверно. Немного постояв, я расслышал гулкие голоса оборотней и наконец решился выйти из укрытия. Звёзды тускло осветили силуэт старушки, которая зло потрясала кулаками над пригнувшемся перед ней волком, по-щенячьи закрывшим морду лапами. Тёмный платок на её голове трясся в такт ругательствам, которые она всё вываливала на несчастного. — Баб Лиля, это вы? — ошалело спросил обратившийся человеком Лёха. — Я, милок, я, — недовольно проскрипела баб Лиля в ответ, всё ещё грозной скалой нависая над несчастным волком. — А я гляжу, вся шайка-лейка тут собралась. Действительно, вокруг столпилась почти полная стая, и все с абсолютно одинаковыми выражениями лица. Явно никто не ожидал встретить в ночной тиши крадущуюся баб Лилю. — А вы что тут делали? — неуверенно поинтересовался Серёга, с жалостью поглядывая на тихонько отползающего в сторону Женю. Да уж, баб Лиля себя в обиду не даст. — Травы я ходила собирать. Она махнула рукой на корзину под ногами, полную всяких разных трав. И приспичило же ей именно ночью гулять… Рядом с корзиной валялись обломки какой-то палки, в которой еле-еле можно было узнать баб лилину клюку. Я так и знал, эта штука опаснее любого боевого оружия. — Ночью? — задался моим же вопросом Серёга. — А некоторые только ночью и можно найти. — А я думал, только в полную луну можно что-то собрать, — пробормотал я, но несмотря на то, что сделал я это довольно тихо, тёмный платок взметнулся и в меня вперились два зелёных глаза. — О, и ты тут, Максимка! — мило улыбнулась мне баб Лиля, будто не она только что обложила Женю могучим трёхэтажным. — Нет, для каждой травки своё лунное время. Женя снова заскулил и обернулся человеком. Рукой он придерживал нос, и сквозь пальцы текла кровь, в темноте казавшаяся чёрной. Неужели она ему нос разбила? Ну уж бабка… — Не скули, щенок! — баб Лиля строго посмотрела на контуженого. И как она успевает так резко менять тон? — Будешь знать, как на уважаемых бабушек кидаться. А вы чего зенки вылупили? — обратилась она уже к остальной стае. — Иш, разгулялись! Бандиты! Мало того, что по кустам гадят, так теперь ещё и посреди ночи выпрыгивают. Да-да, Ярик, не прячься! Ты что, думаешь, я не видела, как ты там на газон мой… Это что, получается, Ярик… Охренеть! — Яр, ты серьёзно?.. — на лице Лёхи ясно читалось недоумение. — Чего?! — вскрикнул волк и от возмущения сжал кулаки до хруста. — Да не было такого, баб Лиль, не врите! — Не хами! — Ярик резко клацнул зубами — подзатыльник прилетел неожиданно. — Думаешь, мне говно твоё утром привиделось? Я неожиданно для всех — да и для самого себя — злорадно расхохотался. Так ему и надо, псине блохастой! Будет знать, как всех подряд до ручки доводить. — Ярик, если ты большая псина, это не значит, что ты можешь срать на газон, — ехидно протянул я, с удовольствием наблюдая, как постепенно волк меняется в лице. Остальные волки тоже не сдержали смеха и дружно загоготали. Уши Ярика стали пунцовыми, и их свечение было видно даже в ночном мраке. — Ты это, если дотерпеть не получается, можешь моим туалетом пользоваться, — сквозь смех проговорил Миха, похлопав друга по плечу. — Или закапывай хоть за собой, — весело хохотнул Серёга. — Ну заткнитесь уже… — Ярик хотел произнести это грубо, но вышел лишь жалобный скулёж. Его пристыдили, и теперь он не знал, куда себя деть. Я счастлив. — А ну хватит над щеночком издеваться, — неожиданно заступилась за него баб Лиля и обратилась к благодарно взглянувшему на неё Ярику: — А тебе впредь пусть уроком будет. И если я ещё раз увижу… — Не увидите! — воскликнул он и тут же поправился. — В смысле, я больше не буду… — То-то! А то придётся мне тебя перед всей деревней за уши оттаскать, чтоб неповадно было. Ярик кивнул и вперил взгляд в землю. За уши оттасканным ему быть не хотелось. — А теперь пошли все по домам! — скомандовала баб Лиля, грозно уперев руки в бока. — Мы не можем, мы тут ловим вора овечьего, — возразил Лёха, но тон у него вышел каким-то виноватым. — А-а-а, ну это дело важное… Но это не значит, что можно на стариков кидаться! — она не без укора посмотрела на Женю. — А тебе внимательнее надо быть. Ладно, мальки, сидите тут, а я пойду. Баб Лиля подхватила корзину и уже было направилась в сторону дома, как Лёха её окликнул: — Баб Лиль, а ты это… не видела никого подозрительного? — Никого, милок, никого… Она ушла, а мы остались. Ярик отвернулся и всем видом показал, что он не хочет с нами разговаривать. Обиделся. — Эй, чего там у вас? — крикнул из-за забора Руслан, единственный, кто избежал участи быть обруганным грозной старушкой. Хорошо ему, наверно, в овчарне сидеть, там и полежать можно, и погреться. Пока мы, точнее, я, коченел от холода, он мог спокойно дрыхнуть. Везунчик. — Да ничего уже, — ответил ему Серёга, и Руслан, кажется, на этом успокоился. Видимо, спать дальше пошёл. — Ну и что будем делать? — спросил я, и волки задумались. Первым заговорил Миха: — До рассвета недалеко, а мы своими криками всю нечисть в округе распугали. Думаю, мы никого крупнее баб Лили не поймаем. — Это Макс и Женя всю нечисть спугнули, когда болтали! — наябедничал Ярик, но вспомнил, что он, вообще-то, обиделся, и снова замолчал. — Может быть… — задумался Лёха. — Макс опять свою шарманку про прокятье завёл, — пожаловался Серёга, а я охренел от такой внезапной претензии. Я в чём я-то виноват опять?! Эх, Серёга, а я считал тебя своим другом… — Эй, это не я первый заговорил! И я вам отвечаю, проклятье спадёт. Когда-нибудь. Я уже пообещал Жене, что мы с ним станем алкогольными магнатами… — Макс, ты дебил? — ухмыльнулся Ярик, который, видимо, за пару секунд уже устал изображать обиженного на весь мир. — Какими магнитами? Магниты — это же про железо! Ну ты тупо-о-ой! — Магнатами, а не магнитами, — оскалился я. — И сам ты тупой! О, святая Шанель, как же меня раздражает эта псина! Собака, блять, сутулая! — А ну заткнулись! — рявкнул Лёха, и мы послушно притихли. Когда он включал командира, то выглядел устрашающе. Самый настоящий вожак. — Какая разница, кто виноват? Сейчас мы, вероятно, никого не поймаем, Миха прав, но до утра всё-таки подождём. А пока предлагаю такой план… Лёха предложил, чтобы мы караулили не всей толпой, а разделились на небольшие группы по трое и дежурили у овчарни по очереди. Волчий запах для нечисти узнаваем, тем более, мы тут собрались такой большой толпой. Конечно, это могло отпугнуть тварь. — Лёх, тебе не кажется, что нечисть всё равно почувствует волчий запах, даже если в овчарне будет только один волк? — спросил я, а оборотни странно на меня посмотрели. — В смысле, можно же посадить в овчарню не волка, а кто-нибудь из вас может затаиться… ну, например, в сарае. Или в доме, если Наташка разрешит. И что все так уставились на меня? Я опять сказал какую-то хрень? Ну уж простите, я не Эйнштейн, чтобы безостановочно сыпать гениальные идеи. — А ты соображаешь, — неожиданно похвалил Лёха и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на уважение. Это что же, я предложил что-то умное? А я всегда знал, что мой мозг способен на большее. — Вот ты и будешь в овчарне сидеть. — А… — хотел было возразить я, но мне и слова не дали сказать. — А спать будешь днём. — А… — А коней твоих Нюра объезжать будет, я её попрошу. — Но… — Никаких возражений! В итоге, как бы я не отпирался, слушать меня не желали. С рассветом мы разошлись, едва не забыв в овчарне Руслана, который действительно беспробудно дрых, и я пошёл домой отсыпаться перед предстоящей ночью. Бабушка, конечно же, расстроилась, узнав, что ночами я буду отсутствовать, но я заверил её, что ничего страшного со мной не произойдёт, ведь рядом будет стая. Ага, моя любимая стая, которая без колебаний отправила меня ночью одного в овчарню, когда поблизости могла бродить тварь, которая потрошит, блять, животных. Наверняка у неё огромные и острые когти, раз она так легко разделывает туши. Как скальпель, если не острее. А клыки, наверно, с бошку размером. И глаза страшные. Интересно, есть ли у неё шерсть? Наверно, если бы была, то хотя бы волосинка могла остаться на месте преступления и волки учуяли запах. Но, как они утверждали, не было ни единой зацепки. Ни следов, ни отпечатков зубов, ни запаха, ничего. Помнится, Нюра как-то предположила, что это была Росомаха, но другие трупы находили аж на окраине леса, а она от водоёма своего далеко отойти не может. Да и следы бы она хоть какие-то да оставила. Раз никто не мог понять, кто творит такой ужас, то, получается, это какая-то новая нечисть. И неизвестно, что она умеет. От этой мысли всё внутри холодеет, особенно сейчас, когда я сижу в стоге сена среди овец и безостановочно вглядываюсь в темноту. Лёха сказал спрятаться поближе к животным, чтобы их запах заглушил мой. Но эти скотины так пахли, что если бы я был нечистью, то даже не подумал есть этих вонючек. Эх, а ведь стая сейчас сидит по домам, ужинает и пьёт тёплый чай. Даже Лёха, Клим и Миха, которые сегодня сидели в засаде, грелись в доме Наташи, находящемся в нескольких метрах от овчарни, и ждали моего сигнала, которым должен был быть… крик? Мы так и не обговорили этот момент. Нужно будет утром спросить, что именно я должен кричать. А если тварь убьёт меня до того, как я успею издать хотя бы писк? Тогда прощай, Макс, ты был классным парнем… Ягнёнок, который оказался настолько бесстрашным, что выбрал мою ногу своей подушкой, слегка дернулся во сне. Интересно, что снится ягнятам? Пшено? Прогулки по лугу? Страшная нечисть? Не-е-ет, это же маленькие пушистые звери, как им могут сниться кошмары? Наверняка им снится, какие же они мягкие и тёплые. Если бы я был овцой, я бы именно так и думал. Вокруг было тихо. Раздавалось только мерное сопение зверей, кто-то тихо блеял, овчарня поскрипывала от редких порывов ветра. За окном шумела листва, начал накрапывать дождь. Я плотнее прижался к ближайшей овце, греясь о её грязный, но тёплый мех. Они прямо как ходячие подушечки… Помнится, когда-то я уже просидел ночь в сарае, прячась от волка, но тут условия были более комфортные. В спину не дуло, все доски были крепко прибиты друг к другу, а щели между ними были заполнены чем-то плотным. Сухо, тепло, хорошо… Не удивительно, что Руслан здесь уснул. Я бы тоже… Внезапно что-то хрустнуло на той стороне овчарни. Я вздрогнул и насторожился, схватившись за нож, который мне вручил Серёга в целях самообороны. Нож был обыкновенным кухонным, и я не уверен, что им вообще можно кого-то зарезать, но всё же это лучше, чем ничего. Было тихо. Неужели показалось? Но хруст раздался ещё раз. А затём ещё. А потом по полу побежали чьи-то лапы, стремительно приближаясь ко мне. Сердце ухнуло вниз, но я с готовностью выставил вперёд дрожащий нож, набрав в грудь воздуха, чтобы подать сигнал засевшим в доме волкам. Ну давай же, тварь, подходи! Сейчас я тебя на куски порежу! Если ты не порежешь меня быстрее… Нечто тёмное и круглое выкатилось мне под ноги. Сука! Я дёрнулся, и нож полетел в сторону. Я уже готов был завизжать во весь голос, но опознал в этом комке перьев и сена свою курицу. — Почему ты постоянно меня пугаешь? — шёпотом возмутился я, и птица смутилась, шаркнув лапой по сену. — Ладно, иди сюда. Я приподнял полу телогрейки, позволяя ей устроиться у меня под боком. Отлично, теперь я пахну не только ягнятиной, но ещё и курятиной. Хотя плевать. Главное, чтобы сегодня меня не съели. Сколько времени прошло? Час? Два? Больше? я не считал, а по заволочённому тучами небу было сложно определить, когда собирался рассвет. Дождевые капли мерно колотили по железной крыше, ветер гудел всё сильнее. Курица плотнее прижалась ко мне, и я машинально приобнял её, забираясь пальцами под тёплое крыло. Странно, но когда она пришла, мне стало намного спокойнее. Нет, я бы на месте твари не вышел из своего укрытия в такую погоду. Не думаю, что она сегодня придёт. Ведь на улице так холодно. А тут тепло, хорошо. Овечий бок такой мягкий. Овца, к которой я прижался, придвинулась ближе, и я лег рядом с ней, положив голову на тёплую шерсть. А вдруг у неё блохи? Да плевать, она же такая удобная… Проснулся я от того, что кто-то настойчиво тянул меня за волосы. С усилием разлепив глаза, я обнаружил себя лежащим на стоге сена, а прямо надо мной нависала мордочка ягнёнка, которая увлечённо жевала мои волосы. — Эй! Я резко сел, несильно отталкивая наглую скотину. Курица недовольно зашевелилась и выглянула из-под телогрейки. Я без труда мог различить её перья, хотя вокруг ещё было темно. Значит, сейчас уже раннее утро. Часа четыре или около того. В овчарне было странно шумно. Овцы блеяли, сбившись в кучу. Это ещё что за вечеринка? Я внимательно огляделся, но за пушистыми спинами ничего не мог рассмотреть. Тогда я поднялся и, растолкав буянящее стадо, посветил фонариком от телефона вокруг. Ну что тут? Балки, ограда, красный стог сена, овечья шерсть… Что? Разве сено бывает красным? Я начал осторожно подходить ближе. С каждым шагом сердце ускоряло свой ритм. Свет от фонарика слегка подрагивал. Только не кровь, пусть это будет не кровь… На стоге сена лежала окровавленная голова овцы вперемешку с копытами и кишками. В глазах на секунду зарябило, а желудок скрутило. Вот же блять. Стая, всей толпой сбежавшаяся на мой вопль с разных уголков деревни, изумлённо уставилась на труп. Клим, поспевший первым, помогал мне подняться и отдышаться после того, как я изверг содержимое желудка наружу. — Это… как? — не найдя подходящих слов, спросил Женя. — А вот так. Вытерев слёзы, я выпрямился и задушенным голосом рассказал: — Я случайно уснул, а когда проснулся, обнаружил… вот это. — Ты, блять, серьезно?! — оскалился Лёха. — Уснул? Как, Макс? Просто как?! Кажется, я снова облажался. Впрочем, ничего необычного. — Ну, тут было тепло, а овцы были мягкими, а ещё курица пришла, вот я и… — я вперил взгляд в пол и выпалил. — Слушай, прости, это из-за меня мы упустили эту тварь! Внезапно мощный кулак прилетел мне в челюсть. Правую часть лица обожгло болью. Я не удержался на ногах и завалился на бок, с недоумением уставившись на друга. За что?! — Прости? Прости?! — ревел он. — Да ты в конец охуел! — Но Руслан же тоже спал тут! — возмутился я, потирая ушибленную челюсть. Спасибо хоть, что не со всей силы, а то бы я сейчас искал свои зубы в сене. — Руслан, блять, сильный, сука, волк! Глаза Лёхи опасно пожелтели. Стая вместе с упомянутым Русланом съёжилась и синхронно отпрянула в сторону от разъярённого вожака. Меня придавило к полу мощной волной гнева. — О, ну извини, что я такой слабак, который даже овцу защитить не может! — голос предательски срывался. Тогда нахрена ты доверил мне овчарню, раз я такой бесполезный?! — Да при чём здесь блядская овца?! Ты бы себя защитить не смог! Во сне тебя убить — как нехер делать. Почему ты этого не понимаешь? То есть… Он что, обо мне беспокоился? Я бы сказал, что это мило, если бы сейчас моя щека не опухала после «лёгкого» удара. Я вздохнул уже чуть более свободно. — Ну тогда пусть в овчарне будет кто-то, кто сможет за себя постоять, — уже спокойнее произнёс я. Лёха громко выдохнул, тоже стараясь успокоиться. — Да кроме тебя и некому. В стае не волков больше нет… — уже будничным тоном произнёс он и нахмурился, о чём-то напряжённо думая. — Макс, — неожиданно окликнул меня Женя, опасливо косясь на вожака. Тот едва заметно кивнул, и оборотень уже увереннее продолжил: — а ты стрелять умеешь? — В детстве в тир ходил. А что? Женя почесал уже заживший после прошлой ночи нос, на секунду задумавшись. — Да у Клима, кажется, пистолет был с пулями, заговоренными баб Лилей на нечисть. Он брал его с собой, когда на первую охоту ходил. — Да, где-то валяется, — подтвердил Клим и усмехнулся. Видимо, его первая охота выдалась весёлой. Нужно будет как-нибудь спросить. — А это крутая идея, — Лёха заметно приободрился и повернулся к оборотню. — Одолжишь его Максу? — Не вопрос! — Э-э-эй, подождите! — остановил обрадовавшихся парней я. — Это было давно, я уже и не помню, как стрелять! — А мы сейчас тебе напомним. — Я… я трусливый, я не смогу выстрелить. — Захочешь жить — выстрелишь, — усмехнулся Ярик. Лёха схватил меня за шкирку, как какого-то мелкого котёнка. — А теперь пойдём постреляем… Первую половину дня я пытался стрелять и, хочу заметить, был довольно неплох. Три из двадцати попаданий были в мишень, одно — в хвост Ярику, пробегавшему мимо. Профессиональным стрелком я не стал, но, как сказал Лёха, со страху точно попаду. Может, не в саму тварь, но овцой больше, овцой меньше… Наташа счастлива не будет, конечно. Она не обрадовалась, когда узнала, что очередную её животину убили, но не стала ругаться, лишь сочувственно взглянув на мою кислую мину. Видимо, поняла, что мне уже изрядно досталось за мою оплошность. Всю вторую половину дня я отсыпался, и сон, на удивление, был крепким, так что к ночи я был активен, свеж и готов к бдению. Наверно, это было и потому, что прошлую ночь я благополучно проспал, но мне не хотелось об этом думать. Волки в лице тех же Лёхи, Михи и Клима вновь засели в доме, а я уместился в овчарне, на этот раз ближе к выходу, за высоким стогом сена. Отсюда мне открывался обзор на всю овчарню. Если тварь придёт, то у меня будет время для манёвра, чтобы выбежать и позвать на помощь. На всякий случай мы условились, что сигналом для волков будет выстрел. Если спустить курок не удастся, то Лёха приказал кричать со всей силы. Ну, это я отлично умею. Я устроил пистолет удобнее в руке и принялся ждать. На большом пальце и ладони за утро образовались небольшие мозоли. Не страшно, в моей коллекции их было много. В ногах крутился уже знакомый ягнёнок, думая, как бы ему устроиться поудобнее, а под боком вновь пригрелась курица. Всё как вчера, только дождь не стучал по крыше, да ветер не завывал за окнами. Небо было пасмурным, но вокруг было тихо. Лишь привычно стрекотали сверчки да жужжали комары. Сегодня было почему-то темнее, чем вчера, поэтому я держал телефон с фонариком наготове. Я посмотрел в сторону того места, где ещё утром обнаружился труп овцы. Парни уже всё вычистили, и вместо кровавого стога теперь там лежало свежее сено. Но в беспроглядной темени овчарни мозг рисовал образ распотрошённой животины, а желудок вновь предательски спазмировало. Я то и дело освещал помещение, в глубине которого мерещились жуткие фигуры и мистические звуки. Но никого не было. Только овцы да я. Я глубоко вздохнул и погладил курицу, стараясь отвлечься от ненужных мыслей. Сейчас не время думать о трупах, нельзя нагонять панику. Я должен оставаться спокойным и хладнокровным, что бы ни случилось. А если я опять усну и тварь придёт? А если она вообще не придёт? Или выскочит откуда-то сверху? Из щели? Из-под земли, в конце концов? Ну, это была чудесная жизнь… Чтобы как-то отвлечь себя от пугающих мыслей, я начал считать секунды в уме. Две тысячи триста двадцать два, две тысячи триста двадцать три… Какая-то овца неожиданно зашевелилась, переворачиваясь на другой бок, а я потом несколько минут не мог успокоиться и отдышаться. Нужно у Нюры травок успокаивающих попросить, а то я что-то нервным стал. … три тысячи восемьсот семьдесят восемь… Глаза всё настойчивей норовили закрыться, но я то и дело себя одёргивал. Курице надоела моя возня, и она, недовольно заворчав, улеглась рядом с ягнёнком. Поду-у-умаешь, нежная какая! … четыре тысячи сто тридцать один… Ну всё, мне надоело. Овцы по-прежнему тихо сопели, и эта сонная атмосфера убаюкивала и меня. Ещё и тихо так… Тихо. Вокруг овчарни было подозрительно тихо. Насекомые перестали издавать какие-либо звуки, ветер застыл и ни один лист не колыхался. Время застыло. Я напрягся, предчувствуя что-то нехорошее. Рядом со входом раздался шелест. Сначала тихий, он всё нарастал и нарастал, пока я отчётливо не расслышал аккуратные крадущиеся шаги. Четыре лапы. Я осторожно снял предохранитель и подобрался. Хоть бы мимо, хоть бы мимо… Дверь с тихим скрипом отворилась. На сено упал тусклый свет, но никакой тени я не увидел. А потом появилось нечто. Оно было похоже на зомби, мумию, Голлума из Властелина колец, но точно не на человека, хотя отдалённо чем-то его напоминало. Острые позвонки отчётливо проглядывали сквозь кожу, тонкие длинные пальцы кончались острыми когтями, а колени на ногах были вывернуты в обратную сторону, как у животного. Сердце было готово выскочить через горло, руки, сжимающие пистолет, предательски задрожали. Сука, какая же жуткая тварь! Тихо, только тихо. Нельзя издавать ни звука. Тварь осторожно двинулась вдоль беспечно спящих зверюг, и с этого ракурса я даже смог разглядеть её морду. Или лицо? Оно чем-то напоминало человеческое, но впавшие скулы, огромный рот с уродливыми клыками и абсолютно лысый череп делали его похожим на лица тварей из хоррор-игр. Курица, почувствовав моё напряжение, настороженно закопошилась, а ягнёнок возмущённо заблеял. Из кармана со стуком выпал телефон с фонариком, и этот стук показался оглушающим грохотом. Блять! Тварь тут же обернулась на звук и уставилась на меня абсолютно белыми, светящимися в темноте глазами. И как на свет появилось что-то настолько уродливое? Святая Шанель, как же страшно! Она сделала шаг ко мне. Потом ещё один. Сука! Руки дрогнули. Ну всё. Это конец. Я не смогу выстрелить, и она меня съест… Тварь уже уверенно двинулась ко мне, и я зажмурился. Я умру, я умру, я умру, я умру, умру, умру, умру… Бах! Что-то где-то хрустнуло, что-то где-то заблеяло, что-то где-то зашипело, что-то куда-то побежало. Я распахнул глаза и увидел, как тень метнулась к выходу. Я облегчённо выдохнул. Правильно, пусть бежит. Сквозь шум в ушах я едва различил волчий вой. Блять. Нужно же её поймать… Может, они сами её поймают? Но оставаться здесь намного страшнее. Превозмогая ужас, кипятком разлившийся по венам, я выскочил на улицу, где уже с готовностью собрались волки, быстро озираясь. Они что, слепые? Вон же она! Идиоты! — Туда! — я указал пальцем на стремительно убегающую фигуру. — К забору! Волки тут же метнулись в сторону высокой ограды, без труда её перепрыгивая. Я же метнулся в противоположную сторону. Перепрыгнуть забор у меня не получится, поэтому нужно как можно быстрее оббежать участок. Выскочив чрез боковую калитку, я помчался к полю. Трава неприятно скользила под ногами, а кроссовки предательски скользили. Быстрее! Нужно быстрее! Дыхание сбилось, но я этого не чувствовал. Ну же, ноги, переставляйтесь быстрее! Выскочив на поле, я увидел… это ещё что за хрень? Волки стояли и потеряно озирались, а тварь замерла совсем рядом с ними. Она стояла на четвереньках, но даже так она была размером с оборотней. Тусклый лунный свет озарил её бесцветную кожу и торчащие рёбра. Теперь, когда я мог внимательнее её рассмотреть, она казалась ещё более жуткой. А почему я на неё пялюсь? — Прямо перед вами! — заорал я, но оборотни лишь недоуменно пялились вперёд, будто не видели этой жуткой штуки. Да вы издеваетесь? — Она сейчас убежит! — орал я, но тщетно. Тварь посмотрела на меня немигающим взглядом и скрылась в глубине яблоневого сада.