Куры зубастые

Потянув Урана за верёвку, я завёл его в денник и устало вздохнул. Расчистка копыт — не самое лёгкое занятие, особенно когда приходится держать на себе практически весь вес старого коня, не способного устоять на ногах. — Ну, дружище, отдыхай, — сняв с уставшей животины недоуздок, к которому была привязана длинная плотная верёвка, с помощью которой я цепляю коней к крючку, чтобы те не ускакали в далёкие дали, пока я смываю с них деревенскую пыль, я похлопал старичка по шее. Уран хрипло вздохнул и уткнулся осунувшейся мордой мне в плечо, а я запустил пальцы в его гриву. Мягкая… Сегодня я обнаружил, что одно из копыт треснуло. А ведь только недавно дядя Кирилл проводил операцию на этом копыте. Сам бы я не смог, но он был в этом мастер, как-никак кузнец. И даже несмотря на его мастерство, он еле стянул трещину. И вот опять. Я даже перестал объезжать коня, только изредка выгуливал вокруг участка по мягкой земле, чтобы лишний раз не травмировать его ноги о неровные бугры и камни в поле, но с копытами всё равно были проблемы. Ещё и это нагноение на стрелке у правого заднего… Я которую неделю его чищу, постоянно смазываю берёзовым дёгтем, а всё без толку. Нужно ли снова звать кузнеца? Не думаю, что дядя Кирилл уже чем-то поможет. — Когда я завтра приду, ты же будешь живой? — прошептал я, но старик ничего не ответил. Только глянул на меня подслеповатым глазом и тут же закрыл его. Задремал. А на другом конце конюшни уже изнывал от ожидания Фараон. Он тарабанил в дверь денника и нетерпеливо ржал, призывая меня наконец вывести его в поле, где он сможет носиться, как бешеный. Нюра, как и обещал Лёха, объездила пару раз всех лошадей, но Фараон её к себе не подпустил, как она ни пыталась к нему подступиться, потому стоял двое суток без движения. И сегодня, только завидев меня на пороге конюшни, он будто взбесился и всем своим видом говорил: «Хули тебя так долго не было, придурок? Моя королевская задница уже затекла тут стоять». — Вот только попробуй опять дверь выбить! — рявкнул на него я и пошёл за седлом для его величества. Царь Египта недоделанный… Не удивительно, что как только мы вышли на поле, я даже не успел усесться в седле, а Фараон уже ринулся наворачивать круги, поднимая тучи пыли и разгоняя кур, которые небольшой стайкой отдыхали в высокой траве. От кучки недовольно вопящих перьев тут же отделилась моя курица, которая с поистине буддийским спокойствием вновь уселась на насиженное место и пристально наблюдала за нашими скачками. Мне бы её невозмутимость… Пока я трясся в седле, прилагая все усилия, чтобы как-то взять под контроль разошедшегося коня, в голове то и дело мелькали мысли о ночной твари. А как только мерин угомонился и, тяжело дыша, поплёлся по полю медленным шагом, я, смахнув с себя пот, уже хорошенько обдумал события минувшей ночи. Когда мы всей стаей сразу после случившегося собрались на совет, у волков возникла ко мне уйма вопросов. Рассказав всё, что видел, я сначала около часа слушал, как они спорят о том, враньё это или правда, а потом не выдержал и ушёл, буркнув что-то про срочные дела. Дома я рухнул прямо на диван в гостиной, поленившись подниматься в комнату, и проснулся только тогда, когда в глаза ударил утренний свет, а в нос — запах вишнёвого пирога. До чего договорились волки, мне было не известно, да и знать, если честно, не особо хотелось. Кто-то из оборотней заявил, что мне эта тварь вообще приснилась! Мол, я же в прошлую ночь уснул, мог и в эту тоже задремать. А там кошмар приснился, вот я с испугу и выстрелил, благо, никого живого не задел. Но как эта херь на здоровую голову может возникнуть в сознании, да ещё и так реалистично пугать? Мне же в последнее время ничего не снилось, а всякой жути и в реальной жизни хватало. Поэтому я абсолютно уверен, что нечисть была самая настоящая. Я похлопал Фараона по шее, призывая остановиться, и тот послушно замер, низко опустив голову. — Что, гад, набегался? — усмехнулся я, спрыгивая на землю и ощущая приятное гудение в ногах. В отличие от самых первых моих поездок верхом, на сегодняшний день я уверенно держался в седле, не падая даже во время самых крутых манёвров коня. Мы дошли до площадки, я привычно опустился на качели, а Фараона привязал к соседнему столбу. И всё-таки я не знаю, что это могла быть за тварь. Судя по тому, что рассказали оборотни, увидел её один только я. Они же не заметили, не почуяли никакого постороннего присутствия в овчарне. Может, это как-то связано с тем, что я вижу призраков? Только эта штука совсем не похожа на духов, которых я видел раньше. Мне нужно поговорить с кем-то из призраков. Опять. Желательно со Степанычем, он, кажется, знает о мистической жизни деревни намного больше, чем все остальные. Призрачные дети мне давно не попадались, как и бабка, которая встретилась мне в лесу и имени которой я всё ещё не могу вспомнить, а та сумасшедшая тётка, которая задвигала мне про инопланетян, и вовсе оказалась бесполезной. Блять, как же я не хочу снова ходить и искать этих духов! Я сильнее раскачался на качелях, делая резкое движение ногами. Небо на миг приблизилось, а потом начало удаляться. Подскакивали и опускались деревенские домики. Вон там нюрин дом с покосившейся крышей, а вон председатель косит свой аккуратный участок. Вот я различил свой дом с едва видневшейся за ним конюшней, а рядом с ним участок упыря бессовестного. Интересно, он может меня отсюда видеть? Фронтовые окна его дома как раз выходят на противоположную сторону деревни и поле. Хотя зачем ему надо на меня смотреть? Внезапно меня поразила странная идея, и я резко затормозил, больно ударившись ступнями о землю. Фараон испуганно взметнул гривой и уставился на меня удивлёнными глазами. — А что если я спрошу у Вика? Он ведь тоже много всякого про деревню знает, — проговорил вслух я свои предположения коню и тут же захлопнул рот, поняв, что сейчас сказал. Фараон фыркнул и отвернулся, тоже считая эту мысль идиотской. Да никогда в жизни я к этому кровососу недоделанному не обращусь! Пусть хоть комета на Землю летит, хрен он дождётся моих просьб о помощи! Даже если все люди, кроме нас двоих, умрут, начнётся апокалипсис и по Земле будут ходить мутанты, — даже тогда я ни за что не обращусь к нему. Пусть лучше меня сожрёт какой-нибудь гуманоид или утащат — прости, святая Шанель! — инопланетяне, но я не приму его помощи. С другой стороны, он ведь действительно мог знать что-то важное. Нужно ли мне наступить на свою гордость и пойти к вампиру? А если он никакого понятия не имеет об этой твари? Да и станет ли он мне что-то рассказывать? Я же человек, «совместивший в себе все семь смертных грехов»… Ещё и мысли мои прочтёт и начнёт издеваться. — Агр-р-рх! — я с силой зажмурился и запустил пальцы в волосы, отчаянно их оттягивая. Сука, как же бесит! Чтоб ты там подавился тем, что сейчас ешь! Ладно, хрен с этим Виком, я сам всё узнаю. Я не беспомощная девчонка, чтобы постоянно просить у кого-то помощи. Да, вот прямо сейчас пойду искать Степаныча! Движимый внезапным приливом сил, я возбуждённо проговорил Фараону: — Дружище, приготовься к ещё одной прогулке. Мы с тобой прямо сейчас поедем в лес! Фараон ничего не ответил, только недовольно шевельнул ухом и мотнул головой, когда я стремительно вскочил в седло. Однако не успели мы и ступить и шагу, как перед носом Фараона выскочила гопничья кепка. — Сто-о-ой! — гаркнул Степаныч, который шёл в придачу к этой самой кепке. Я послушно потянул поводья на себя, и конь, хотевший было двинуться вперёд, оглянулся и смерил меня негодующим взглядом. Ну конечно, он ведь не видит, что прямо перед его мордой стоит призрачный дед. — Ты кудай-то собрался, пацан? Я вздохнул и, перекинув одну ногу к другой, спрыгнул обратно на землю. Фараон возмущённо тряхнул гривой. Прости, дружище, я прекрасно тебя понимаю, но так уж вышло… — Да вот, тебя хотел найти. Тут у нас такое произошло… — Знаю, — резко обронил Степаныч, и только сейчас я заметил, что выглядел он мрачным. Прямо как я, когда только узнал, что отец отправляет меня в деревню. Дед обошёл коня и, встав рядом со мной, начал аккуратно гладить его по шее. Фараон даже не шевельнулся. Где-то сверху что-то запищало, а потом над нашими головами закружила какая-то птица и начала наворачивать круги по полю. летела она неравномерно, опускаясь вниз и резко поднимаясь наверх. — Это деревенская ласточка вылетела охотиться на насекомых, — пояснил Степаныч. Он серьёзно? Я тут стою жду, пока он соизволит объяснить, что за тварь таскает наших овец, а он про ласточек рассказывает. Издевается надо мной? Я хотел было высказать эти мысли вслух, но Степаныч отвернулся и неотрывно проследил за полётом птицы. — Знаешь, ласточки же одни из первых перелетают на юг, — ну точно издевается! — В ноябре они соберутся стаей и улетят. Я подавился возмущениями, которые уже готовы были обрушиться на деда. Что-то тоскливое было в его тоне, чего мне не дано понять. Это его так ласточки расстроили? Ну конечно, птицы ведь могут улететь отсюда, а он нет. Степаныч — призрак, навечно застрявший в замкнутом круге деревни и леса. Я вздохнул и рассеянно потрепал коня за бок. — Дед, так что ты знаешь про эту нечисть? — аккуратно спросил я после нескольких молчаливых минут. Не всё же нам стоять и молчать. — Про ырку то? Да много. — Про кого? Ырка? Звучит так, будто глухонемой хочет о чём-то попросить, но получается не слово, а забавный набор звуков. Я усмехнулся, но под серьёзным взглядом деда улыбка без моей воли сползла с губ. Да что ж он такой угрюмый сегодня? — Ну, ырка, — с нажимом повторил старик и, поймав мой недоуменный взгляд, пояснил: — Это нечистый дух с глазами, как у кошки светящимися. Леший не пускает его в лес, потому он ходит в поле, в саду яблоневом да по опушке. Ырками становятся самоубивцы, которые, не насытившись своей собственной жизнью, хотят напиться жизни чужой. Они окликают свою жертву знакомыми голосами, чтобы та сама шла к ним в лапы… Ну, раз это дух, то ясно, почему никто кроме меня его не видел. Я даже немного обрадовался. Значит, мне эта тварь не приснилась, не привиделась, не приглючилась, и те придурки, которые утверждали обратное, пусть сосут… — Вот ты говоришь, что эта тварь окликает жертву, — произнёс я, перебивая рассказ Степаныча. — Я встретился с этим ыркой нос к носу, но никаких знакомых голосов не услышал. Причём встреча с этой тварью произошла не один раз. В день моего первого дежурства, когда я уснул, она тоже была рядом. По спине холодными змейками пробежали мурашки, когда я представил, как ырка стоит надо мной и смотрит своими светящимися глазами… Теперь название этой твари уже казалось не таким смешным. — Ну так, значит, ырка не хотел тебя убивать, — просто ответил дед, пожав плечами. — Но почему? Если ты сказал, что он питается человеческой жизнью, то почему в овчарне убил не меня, а овцу? Я ведь уснул тогда, ырка не мог меня не заметить, но он всё равно разорвал ту скотину, оставив меня в живых. Может, это я такой особенный? Или просто невкусный? Степаныч посмотрел на меня полным какой-то непонятной тоски взглядом. — Если она… он тебя когда-нибудь окликнет, не оглядывайся ни в коем случае, иначе тебе конец. Будешь вечность со мной по лесу мотаться. Старик замолчал, а я задумался, пытаясь обмозговать всю новую информацию. При мысли о такой страшной твари, которую описал Степаныч и с которой мне «посчастливилось» встретиться, я вновь содрогнулся. — Слушай, дед. Ты сказал, что ырками становятся самоубийцы. Но у нас в деревне никто не умирал. — Нет-нет, ты не понял, — Степаныч вздохнул и покачал головой. — Ими становятся призраки самоубийц, причём обращаются в злых духов они не сразу. Это происходит неожиданно, и никогда нельзя предсказать, когда дух обратится злом. — И много у нас в деревне таких призраков? — настороженно спросил я. Мало ли, вдруг эта тварь не одна и у неё есть друзья… — На моей памяти немного. Ырки появлялись и раньше, только те были более агрессивные, на людей нападали. Последнего из них убили лет двадцать назад. — Но тогда почему никто из деревенских про эту тварь не знает? Она ведь появлялась и раньше. Я вспомнил, с каким удивлением слушала меня стая, будто никто из них действительно ни разу не слышал об ырке. Даже Наташа, в доме которой всё и происходило, смотрела на меня с неподдельным изумлением. — А кое-кто успевал изничтожить их раньше, чем все узнавали. — Ну и кто же? — я нахмурился. Но Степаныч не ответил, лишь вновь отвернулся и уставился на парившую над полем ласточку. Не нравится мне, что дед начал говорить загадками. Вообще, странный он сегодня. Когда старик рассказывал мне про лешего в лесу, он не выглядел таким серьёзным. Значит, дело не в опасной нечисти в принципе, а в этой конкретной твари? И что за секреты? Но выведывать насильно я ничего не стал. Старик упрямый, ничего всё равно не расскажет, если не хочет. — Ладно, больно мне это надо… — буркнул я и уже громче произнёс: — Так, а как можно убить ырку? — Нужно сжечь могилу покойника. Я замер, а затем с силой приложился о бок Фараона, отчего конь слегка дёрнулся и обеспокоенно на меня посмотрел. Нет, дружище, я не в порядке. Чёрт! ну кто придумывает такие идиотские правила по уничтожению нечисти?! От отчаяния живот скрутило. В этой блядской деревне нет кладбища. Они даже могилки с крестами не делают, а хоронят всех как попало! Ну всё, я не смогу найти могилу, а значит, скоро эта тварь сожрёт всю деревню, и мы ничего не сможем сделать. А потом все станут призраками и будут вечно скитаться по лесу, пока не сойдут с ума или не превратятся в этих самых ырок… — Не надо расстраиваться раньше времени, пацан, — призрак добродушно хлопнул меня по спине, но его взгляд выражал предельную серьёзность. — Я знаю, где могила. Я закатил глаза и схватился за сердце. Вот же дед! Нельзя было сразу сказать? Мои нервы и так расшатаны к чертям, скоро буду сердечные приступы ловить… — Точно? — недоверчиво уточнил я. — Ага, — кивнул дед, развеивая мои сомнения. — Сегодня ночью отведу тебя туда. — Почему ночью? Неужели опять нужно будет переться за пределы деревни в темноте? Ну нет, я на такое подписываться не стану! — Потому что ырка только по ночам вылезает из своей могилы, и его человеческое тело остаётся без защиты. Ну так что, ты пойдёшь? Невероятным усилием воли я заставил себя согласиться, и мы договорились встретиться со Степанычем у этой площадки в полночь. Старик указал мне взять с собой лопату, спички и что-то горючее, поэтому, как только я отвёл Фараона домой, направился сразу к Жене. Уж у него горючее точно должно быть. Я хотел сначала попросить у оборотня обычную бутылку со спиртом, однако у него оказалась целая канистра бензина, которая изначально была предназначена для бензиновой газонокосилки. Но так как они с отцом привыкли косить обыкновенной косой, то в бензине просто не было надобности, потому Женя радостно всучил мне огроменную жестяную канистру. От него же я узнал, что на волчьем собрании стая окончательно разругалась и Лёха распустил их до вечера, чтобы там уже решить, как действовать дальше. — Скажи им, что я узнал всё про тварь, — после небольшого рассказа волка произнёс я. — Да ну? — оживился Женя, забавно выпучив глаза. — И что? Я коротко пересказал ему разговор со Степанычем. Женя нахмурился и покачал головой. — Тебе бы кого-нибудь из наших взять. Суда по тому, что ты сказал, этот ырка очень опасный. Я задумался. Нет, волков с собой брать не вариант, от них вся нечисть в округе попрячется, а мне нужно, чтобы Ырка из своего укрытия вылез. — А смысл? Вы ж эту тварь всё равно не видите, только шум лишний поднимите. Получается, мне придётся идти одному. Святая Шанель, дай мне сил не сдохнуть от страха. — И то верно, — Женя задумался на пару секунд. — Но я пацанам скажу, чтобы были наготове, если что. Мы своих не бросаем. Я благодарно посмотрел на оборотня. Какие же они все крутые… Им этого ырку раздавить одной лапой, а я вообще ни на что не способен. Только убегать могу. Значит, придётся призвать всё своё мужество сегодня ночью. Где-то глубоко оно всё-таки есть. — Только оружие с собой какое-нибудь возьми! — Обязательно. Распрощавшись с Женей, я потащил канистру домой. Но она была настолько тяжёлой, что мне приходилось несколько раз останавливаться по дороге, чтобы размять кисти и вернуть к жизни покрасневшие пальцы. На мгновение я уловил какое-то шебуршание у себя за спиной, а потом под ногами выскочила курица, с любопытством уставившись на меня. — Да вот, пытаюсь эту дуру домой притащить, — сам не зная зачем, я начал оправдываться перед курицей. — А мне сегодня ночью нужно будет выполнить важную миссию: сжечь могилу ырки. А если он на меня нападёт, я даже вмазать не смогу. Эти руки и канистру выдержать не могут, не то что ударить… Курица сочувственно на меня взглянула и потёрлась головой бедро. Я погладил птицу по голове. Отчаянная ухмылка сама собой появилась на губах. Если ырка решит на меня напасть, волки не успеют прийти на помощь, как бы быстро они не бежали. Остаётся только надеяться, что тварь меня не заметит и мы с призраком сделаем дело без происшествий. Ага, выдумал. Как же я и без проблем? Чует моя задница, что-то страшное всё равно произойдёт. Или мне только кажется? Кое-как дотащив канистру, я завалился домой, где уже привычно ожидала бабушка и свежесваренный суп. — Ты, кушай, Максик, кушай, пока горячее! — приговаривала Василиса, подливая мне очередной половник в тарелку. — Ба, хватит! — взмолился я, кладя ложку на стол. — Ты мне всю кастрюлю сюда вылила! — Что-то ты плохо сегодня кушаешь… Что-то случилось? Только бабушка может по количеству съеденных ложек определить моё эмоциональное состояние. Это какая-то бабулина магия, не иначе. Я вновь повторил свой рассказ про встречу со Степанычем, с досадой наблюдая, как она становится печальней с каждым моим словом. — Дух самоубийцы, говоришь? — задумалась она, делая вид, что пропустила мимо ушей факт, что я отправляюсь один на опасное дело. — На моей памяти в нашей деревне было только одно самоубийство… … После бабушкиного рассказа мне всё стало ясно. Бедный призрак… Я задумчиво гонял остатки морковки по дну тарелки. Значит, и такое тоже бывает… Ладно, зато теперь всё встало на свои места. К вечеру я додумался перелить часть канистры в более лёгкую бутыль и, прихватив с собой несколько коробок со спичками (бабушка настойчиво напихала их мне в карманы «на всякий случай»), лопату и пистолет, врученный вчера Климом, уверенно двинулся в поле. Однако с каждым шагом моя уверенность всё ослабевала, а на подходе к площадке я вовсе хотел развернуться и уйти. И почему почти вся опасная нечистая тварь активируется ночью? Прямо как я раньше. Отсыпаясь днём, я вечером атаковал в клубы, «охотясь» за весельем, алкоголем, и тёлочками… Теперь же для меня выходить по ночам за пределы дома — настоящая мука. Именно ночью со мной происходили все роковые события. И сегодня, кажется, очередная такая ночь. Поле встретило меня привычным вечерним пейзажем и курицей, которая, завидев меня, тут же выскочила и засеменила следом. Небольшой дождь пролил ещё около обеда, но непроглядные облака не дали солнцу высушить землю, и потому она была неприятно мягкой и склизкой. На подошву налипали комки грязи, и я то и дело останавливался, чтобы вытереть ботинки о траву. Дойдя до площадки, я снова плюхнулся на качели, аккуратно поставив бутыль с бензином рядом и подперев лопату о железный столб. С каждой минутой тени расползались, охватывая всё большие куски пространства. Нечто внутри меня так и кричало о том, чтобы я не ждал призрака и вернулся домой. Это моя первая вылазка за пределы деревни в одиночку, за исключением случая с мавкой. Но его, наверно, можно даже не учитывать, ведь я себя не контролировал. В остальных случаях со мной был кто-то из деревенских, может, не до самого конца, но по крайней мере, в лес мы входили вместе. А сейчас я один. Только эта курица, которая с любопытством клевала мой кроссовок, не обращая внимания на возмущения. Дура… Даже волков поблизости нет. Эх, а я бы мог попросить Вика… Нет, не мог! Вампир распугает всю нечисть похлеще стаи. Да и зачем ему мне помогать? Он уже как-то бросил меня в лесу, наверняка жаждал, что меня прикончит какая-нибудь кикимора. Уверен, он и сейчас бы бросил меня в самый важный момент. Ну его нахер, этого кровососа бессердечного! Внутри что-то сжалось то ли от страха перед предстоящим делом, то ли от чего-то ещё, о чём думать я совершенно не хотел. Я несколько раз быстро моргнул и смахнул рукой лишнюю влагу, которая неизвестно почему скопилась в уголках глаз. — Что, пацан, по вампиру своему тоскуешь? — насмешливо проговорил появившийся совсем рядом Степаныч. — Да иди ты, дед… — оскалился я и намеренно бодро вскочил, хватая лопату. Степаныч не стал терять времени и сразу повёл меня в сторону сада, где вчера скрылся дух. Значит, и могила его тоже там находится? — Иш ты, резвый какой, — призрак хохотнул, косясь на меня озорным взглядом. — Был бы ещё таким же смелым, мы б с тобой сегодня на раз-два управились. — Хочешь сказать, что я трус? — Ну что ты, просто осторожный, — дед насмешливо ухмыльнулся. — Поэтому мы с тобой сначала в засаде сядем, подождём, пока ырка из своей могилы выйдет. Авось и ножки твои трястись перестанут, а то вон как дрожат. — А, значит, если бы я не боялся, то мы бы сразу на ырку с боем пошли? — возмутился я. — И чем бы мы его оглушили? Вот этим? — я слегка подкинул в руке лопату. — Или пистолетом, из которого я скорее себе в глаз попаду, чем в эту тварь? — Ой-ой, успокойся, чего ты так, — Степаныч поднял руки вверх в примирительном жесте. — Я же просто пошутил. Ничем ты его не оглушишь, только в засаде сидеть и остаётся. — Дебильные у тебя шутки, — сплюнул я. Укол в адрес моей трусости был обидным. Да, я знаю, что я «трусливая девчонка», и что с того? Я же не отказался идти, не убежал, а пошёл на дело. Пусть ноги и трясутся, но я честно стараюсь взять себя в руки. До сада мы шли молча. Курица уже успела куда-то скрыться, оставив меня в компании призрака и обитающей где-то рядом твари. Почти у самой границы призрак резко свернул и пошёл влево, увлекая меня за собой. Сад казался ещё более зловещим, чем лес. Плотно сомкнутые ряды яблонь не давали проникнуть внутрь ни единому лучику света, хотя небо ещё не совсем потемнело. То и дело изнутри раздавались звуки, от которых тело невольно сотрясала дрожь. Звуки эти были похожи на треск ветвей под лапами гигантского плотоядного зверя. — Да не пугайся ты, — Степаныч заметил мою нервозность. — Это яблоки падают, которые раньше времени созрели. Но его объяснение не делало гнетущую атмосферу бесконечного и беспроглядного сада менее пугающей. И кому в голову вообще пришло сажать деревья так плотно? Неужели это как-то облегчало сбор урожая? Хотя, я бы тоже рассадил деревья плотнее, ведь так яблонь получалось в несколько раз больше, а, следовательно, и яблок тоже. Но какой теперь прок от отравленных яблок, которые даже съесть нельзя? Созреют, упадут и сгниют, только такая участь им и уготована. Мы дошли до самого края сада, и Степаныч вывел нас на небольшую опушку, поросшую густым высоким кустарником размером с меня. Теперь пришлось продираться сквозь острые ветви и то и дело попадавшуюся под руку крапиву, и я проклинал прошлого себя, который вообще согласился на эту «прогулку». «Чтоб я, да в лес, да никогда!» — говорил я как-то себе. Но, видимо, сама судьба хочет, чтобы я постоянно находился под косой смерти. Блять, как же жжётся! Я со всей силы пнул ногой крапиву и призрак призвал меня быть тише. Мы почти пришли. Через несколько десятков кустов показался небольшой островок, где едва виднелся хлипкий низкий заборчик из обыкновенной арматуры. Внутри заборчика рос небольшой куст белоснежных пионов. Странно. Насколько я помню, эти цветы отцветают в июне, а сейчас уже почти август. Хотя, это же мистическая деревня, здесь растут мистические растения и ходят мифические звери, поэтому грех удивляться… — Вот эта могила, — шепнул мне дед, кивая на пионы. — Пойдём затаимся пока, подождём, пока он вылезет. Мы отошли в сторону леса, спрятавшись в его тени. Ырка сюда пройти не мог, потому лес сейчас был более безопасным местом. Я усмехнулся, осознавая этот парадокс. Обняв лопату, я сидел под каким-то низким деревом, скрываемый густым кустарником, и наблюдал. Из-за ветвей мне, конечно, было ничего не видно, потому через несколько десятков минут, когда серое небо стало графитовым, я решился лечь на бок, выглядывая в широкий просвет между кустарниковой листвой. Не знаю, сколько точно времени прошло, но холод земли уже проник под кожу, заставляя меня зябнуть. Руки и ноги затекли в неудобном положении. Могила всё ещё была неподвижной, и когда комары перестали активно меня атаковать и отправились спать, как все нормальные существа, я уже не надеялся, что тварь сегодня появится. Но внезапно пионы будто шевельнулись. И это точно был не порыв ветра, потому что погода сегодня ночью была спокойной. Я замер и пригляделся. Через несколько мгновений шевеление повторилось уже более активно. А потом ещё раз, и ещё… А потом я увидел его. Ырка появился будто бы из самого куста, хотя цветок не мог бы вместить всех его габаритов. Сердце замерло, а дыхание на мгновение сбилось, когда в темноте я различил его отвратительную морду и когти. А ведь этими когтями тварь разорвала несчастных овец на части… Кровь стучала в висках. Лишь бы не заметила, лишь бы не заметила… Медленно оглядевшись, тварь встряхнулась и осторожной поступью направилась к деревне. В сторону нашего укрытия она даже не взглянула. Отсчитав мысленно до двадцати, я осторожно двинулся, выглядывая из-за куста. Твари в поле видимости уже не было. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так учащённо. — Пойдём, — шепотом бросил мне Степаныч, всё это время таившийся где-то рядом, и мы быстро направились к могиле. — Копать? — я уже воткнул лопату рядом с кустом, но копать пока не стал, обернувшись на призрака. Дед будто не заметил моего вопроса, с несравнимым отчаянием глядя на светящиеся белизной цветы. Даже представить не могу, что он сейчас испытывает, ведь эта могила… Но я уверенно вогнал лопату глубже, поддевая куст. Корни с характерным треском разорвались. Старик отвернулся, устремив взор на деревню. Правильно, не смотри. Видит святая Шанель, я не хочу делать этого при Степаныче, но иначе от этой твари нам не избавиться. Куст пионов поддался на удивление легко, и буквально через десять минут, аккуратно откинув цветы в сторону, я принялся разрывать получившуюся дыру. В темноте делать это было трудно, то и дело лопата находила на какой-нибудь камень, руки ныли, а спину стреляло. Нет, такие упражнения пока не для меня. Но нужно копать быстрее, пока тварь не вернулась. Ещё с самого начала я скинул с себя телогрейку, но даже в одном дырявом свитере было жарко. Пот стекал со лба и скапливался на кончике носа, горячие капли падали прямо в промозглую землю. Ну же, ещё немного… Степаныч отошёл подальше, чтобы не мешать мне работать. Я хотел было возмутиться и призвать его помочь, но вовремя прикусил язык. Пусть стоит там, ему намного тяжелее, чем мне. Черенок лопаты был неровным и цеплялся за кожу, оставляя занозы и царапины. Лучше инструмента у бабушки почему-то не нашлось. Каждое движение давалось труднее предыдущего, мышцы всё не охотнее подчинялись командам. Я всё чаще делал передышку, чтобы отдышаться и прислушаться, не идёт ли тварь. Да сколько ещё копать?! Когда я в очередной раз зачерпнул землю, чтобы выбросить её в образовавшуюся кучу за забором, остриё лопаты упёрлось во что-то твёрдое. И это был уже не камень, потому что стук удара был глухим, как о полое дерево… или гроб. Неужели докопал? Я вскинул голову, собираясь радостно оповестить об этом Степаныча, но не смог издать ни звука. Сердце судорожно дёрнулось. Взгляд деда устремился куда-то поверх моего плеча. — Максим! — неожиданно позвали меня за спиной голосом Вика. В районе желудка что-то тоскливо потянуло. Эта сука осмелилась прийти и заговорить со мной? Он поглумиться пришёл?! Ну да, богатенький мальчик не брезгует копаться в земле, и что? Я удобнее перехватил лопату, чтобы было удобнее треснуть этому придурку по носу, и обернулся. Зря. Мой взгляд встретился со взглядом светящихся нечеловеческих глаз. Скалящаяся пасть, из которой несло отвратной гнилой вонью, находилась в считанных сантиметрах от моего лица. В глазах на мгновение потемнело. Сука! Ырка пока что не двигался, но каждое следующее мгновение могло стать для меня последним. Ну всё, я покойник… Сейчас эта могила станет и моей. — С-степаныч, — задушено прохрипел я, не в силах ступить и шагу с места. Я умру, я умру, я умру, я умру, я умру… Тварь, неотрывно смотревшая на меня, резко повернулась в сторону призрака. Я, не теряя ни секунды, отскочил в сторону, прячась за ограждение и доставая пистолет. Ырку он не убьёт, но напугает, и у меня будет время убежать. В ушах шумело, а грудь сдавливало от ужаса, но я всё равно целился трясущимися руками, пытаясь нащупать онемевшими пальцами курок. Ну где же он?! Господь, Будда, Аллах, Кришна, Шанель, Меладзе, Зевс, Перун, Один… Кто угодно, пожалуйста, пусть я сегодня не сдохну! Наконец я нашёл курок и хотел уже сдавить его, но остановился. Ырка не двигался. И Степаныч тоже. Они стояли и смотрели друг на друга, и в глазах деда читалась такая тоска и нежность, что даже у меня дрогнуло сердце. Взгляд твари нельзя было прочесть. — Галка моя… — едва слышно позвал Степаныч, протягивая духу руку, но тот, пугливо отскочив, бросился в сад. Испустив полувздох-полувсхлип, старик опустил руку и, повернувшись ко мне, переменившимся голосом крикнул: — Поджигай! Я тут же отбросил пистолет и, нашарив рядом бутыль, резко выплеснул её всю на гроб, разбрызгивая крупные капли по земле и брошенной рядом телогрейке. Спичку зажечь оказалось труднее всего, две штуки сразу потухли, одна погасла уже в полёте. Блять, блять, блять, блять… Только четвёртая упала в могилу, и, не успела она долететь, как огонь с тихим шелестом тут же охватил гроб, а его языки устремились к небу. Часть пламени перескочила на телогрейку. Бабушка, наверно, расстроится… Земля была мокрой, и доски, не тронутые бензином поддавались пламени с трудом. Одна из верхних деревяшек оказалась трухлявой и быстро прогорела, пуская огонь внутрь. Из сада раздался истошный нечеловеческий вопль. Лицо Степаныча, неотрывно следившего за могилой, исказила гримаса боли. В тёплом свете огня он казался невероятно человечным. Будто и не призрак вовсе, а живой человек. Наконец огонь полностью охватил человеческие останки, превращая их в пепел. Ещё один крик донёсся до нас, а затем всё стихло. — Всё… кончилось, — дрожащим голосом прошептал Степаныч. — Она ушла. Я подошёл к старику и ободряюще похлопал по плечу. Оказывается, и бессмертная жизнь не такая уж вечная. Рано или поздно и ей может настать конец. — Твоя жена заслужила покой. Дед уткнулся мне в грудь и разрыдался. Он плакал навзрыд, как ребёнок, а я лишь растерянно гладил его по спине и говорил: «Ну что ты…». Хотя слова тут были лишними. Так мы и стояли рядом с разрытой догорающей могилой в обрамлении ржавого заборчика, а рядом одиноко белели вырытые пионы. Я не знаю всей истории Степаныча и Галины Сергеевны — той самой бабки, которая помогла нам с Соней найти друзей в лесу, теперь я вспомнил её имя, — да и, думаю, никогда уже не узнаю. Бабушка рассказала мне только, что после смерти Степаныча она, сражённая горем, наглоталась каких-то таблеток и умерла, желая воссоединиться с мужем по ту сторону жизни. И даже тут у них не получилось быть вместе. Наверно, такая судьба… Но кто вырыл для неё могилу и посадил ослепительно-белые цветы? На этот вопрос у меня не нашлось ответа, да и не думаю, что он вообще нужен. А тем временем облака рассеялись и чистое небо готовилось встретить зарю. На фоне светлеющей деревни показались силуэты волков, услышавших крики. И правда бегут на помощь, как и обещали.