Энуэмент

Драко замотал головой. Молниеносно замутило, вдруг захотелось опорожнить желудок, что-то склизкое, омерзительное рвалось наружу, подобно тому, как вырвалась из уст девушки его самая страшная тайна. — Ты не поверишь мне сейчас, но я прошу хотя бы рассудить, — Ева согнула руки в локтях и подняла ладони в успокаивающем жесте, — стала бы твоя мать говорить такие вещи человеку, которому нельзя довериться? — Все это сущий бред. Ты врешь, ты не можешь ничего знать, я даже не понимаю, о чем ты говоришь, — Драко стал часто и глубоко дышать. — Если ты сейчас не успокоишься, то выдашь себя. Снейп наверняка все знает, ведь он твой крестный. Однако я легко могу представить, как тот гриффиндорец, выпучив глаза, будет рассказывать, что по обыкновению холодный Малфой вдруг ополоумел. А на этом факультете учится твоё обожаемое трио. Малфой сделал несколько мелких шажков назад, затем снова подался вперёд, глядя в пол и прижав пальцы к вискам. — Я покажу тебе это письмо. Ты все увидишь сам, Драко, — она подошла ближе и чуть наклонилась, заглядывая в его глаза, — сразу после занятия… — Не будет никакого занятия. Ты покажешь сейчас же, — запротестовал Драко. — Ты навлечёшь на себя подозрения, — Ева покачала головой. — А мне плевать. Со Снейпом я потом разберусь. Гриффиндорский сопляк даже внимания не стоит. Мы уходим сейчас. Драко плотно обхватил её плечо рукой и потащил к выходу. Парень спешно шёл по коридору, не зная, куда бы податься. Боковым зрением он заметил Панси. Она долго смотрела им вслед, снова подтверждая перед Малфоем свой титул преданной собачонки. Эта девушка обладала собственной элегантностью, но во всем этом фарсе виднелось то, что манеры были ею приобретены. Вкупе со всеми примочками для леди, у нее наблюдалось полнейшее отсутствие гордости, что уже было не для леди. Конечно, Панси полезет со своим беспокойством и потоком вопросов, параллельно будет пытаться скрыть ревность, что у неё выйдет плохо. Он снова начнёт мягко намекать ей на то, что никаких чувств к ней у него нет, Драко просто дружит с наследницей ещё одной влиятельной семьи, потому что так было заведено всегда. Эти мысли плавали где-то на поверхности мозга, рядом с зачатком тех реплик, которыми он будет отшвыриваться от Паркинсон сегодня вечером. Важнее было то, что таилось в глубине сознания. Страх того, что теперь нет ситуации, которую Драко Малфой контролирует в своей жизни. Это словно быть марионеткой с несколькими кукловодами. Они зашли в просторный зал, расположенный в заброшенном корпусе Хогвартса. Взору открывалось изобилие высоких массивных колонн. Их капители извивались у потолка, подобно языкам пламени. Свет проникал разрежённо из протяженных окон. На улице раздавался хор детских голосов — очевидно, первокурсники сегодня впервые опробовали искусство полёта на метле. Чей-то желейный гогот разбавил невинность и чистоту этой толпы. — Немедленно покажи его. Ева протянула конверт и Драко принялся читать. С каждой строчкой его лицо все больше вытягивалось. — Здесь ни слова о моем задании, — Малфой не видел больше смысла отнекиваться. — Ты и правда думаешь, что Нарцисса написала бы это прямым текстом? — её глаза выражали искреннее недоумение.- Драко, ты ведь чертовски умён. Должен был догадаться, что послание зашифровано. Позволь мне кое-что прояснить. Ева принялась в деталях рассказывать, как добраться до истины среди всех этих каллиграфических завитушек. Драко принялся обводить буквы, одну за одной. д р, а к о д о л ж е н у б и т ь Дальше расшифровывать он не стал. Смысла в этом не было. — И что ты собираешься делать? — он все ещё держал письмо в руках, но зрачки его буравили её лицо. — Нарцисса не написала больше ничего. Не думаю, что она хотела бы, чтобы я содействовала выполнению этого задания. — Но что же тогда? — Когда мы только познакомились с ней, она сказала, что спасёт меня в моем одиночестве. Взамен я должна буду когда-нибудь помочь ей. Думаю, что теперь она хочет того же, что давно сделала сама. Спаси его в его одиночестве, — задумчиво рассуждала она, глядя куда-то поверх его лица. — Я не одинок, — Драко скрестил руки на груди. Ева улыбнулась. — Хорошо, это каждый для себя определяет сам. Я лишь хочу сказать, что я знаю о том, как тебе тяжело. Теперь ты не один. Ева повернулась к выходу и её каблуки застучали по каменным плитам, с каждым разом все тише и дальше. — Тяжело молчать, когда ты точно знаешь, что есть, кому рассказать, — бросила она напоследок. Ева Девис вышла из зала, вслед за ней вышел Драко Малфой. Панси жадно хватала каждую его черту, вглядывалась в мягкие складки на его рубашке, не могла оторвать глаз от его обеспокоенного лица. Сначала они пронеслись по коридору, держась за руки. Теперь же она застала их вдвоём в уединении. Сейчас они разошлись в разные стороны. Наверняка, это было сделано, чтобы избежать лишних расспросов. Панси видела, что Еве пришло письмо из дома Малфоев. Все вдруг стало понятно. Она была невестой Драко. Тупая боль вдруг забурлила, вспенилась и заклокотала где-то внутри. Панси лишь стояла, все ещё глядя на высокий проем арки, где недавно был Драко. Немигающим взглядом девушка все смотрела и смотрела, не в силах оторваться. Из её глаз медленно потекли слезы, но все это оставалось безмолвным, беззвучным. Рыдания не рвались наружу, всхлипов не было. Лишь рот приоткрылся и рвано захватил порцию воздуха. Они были знакомы уже около десяти лет. Девушка с самого первого дня следовала советам своей матери и все эти десять лет стоически пыталась понравиться. Чтобы все вышло вот так. Каждый раз отвечать, что ты одинока, потому что тебе никто не по душе. Прекрасно понимая, что это можно трактовать, как «я никогда не интересовала того, от кого я без ума.» Панси обхватила себя руками, словно обнимая. Она стала ходить взад и вперёд, яростно обдумывая план действий. Ей надо было все предотвратить.

***

Малфой смотрел на неё. С момента их последнего разговора прошло уже четыре недели. Было крайне неприятно осознавать, что девушка оказалась права. Особенно такому парню, как Драко. Было бы легче полагать, что в кругу друзей и влиятельных особ ты покинут всеми, что эта проблема — лишь твоя прерогатива. Она не могла бы почувствовать даже и толики того напряжения, растекающегося по жилам с каждым днём. Но Ева знала об этом чувстве. От этого неистово хотелось поговорить. Мол, да, ты все знаешь, но осознаёшь ли ты, каково мне. И изливать, изливать, изливать. Казалось, что желание поговорить вызывало в нем душевный голод. Он не чувствовал его, когда смотрел на Еву. Иногда Драко казалось, что сейчас это ощущение пройдёт, но стоило ему отвести взгляд, как все поворачивалось вспять. Было совершенно непонятно, провоцирует ли она его или же нет. Временами Девис не появлялась в его поле зрения довольно долго. В другие дни чуть ли не преследовала Драко, настигая его. Он затягивает шнурки на обуви для квиддича, сидя на поле. Она пришла посмотреть на тренировку когтевранской команды. Рядом с ней развалился какой-то остолоп, имени которого Драко не знал. Их маленькие фигурки сидят на трибунах вдалеке. Малфой поднимает палец и закрывает жалкого мальчонку, представляя, что Девис сидит сейчас одна, что на поле помимо слизеринцев никого нет. И тогда становится тепло от мысли, что Ева пришла посмотреть на его виртуозный полет. Когда она смотрела, Драко вытаскивал самые тяжелые игры, летал быстрее самого Крама и ловил снитч прежде соперника. Если же её не было на поле, то древко метлы вдруг не слушалось. Игра не шла. Он смотрит на свою руку за завтраком. Ладонь все ещё хранит ощущение её кисти, её тонкого плеча. Драко боится, что оно скоро пройдёт, ведь время бежит вперёд, приближая его кошмар. Вот парень сцепил руки в замок, чтобы не выпустить тепло этого чувства. Она сбивчиво отвечает на совместном занятии по зельеварению. Драко чувствует себя двояко. Ему не хочется, чтобы Снейп отчитывал её при всех, особенно при искрометных слизеринцах. Однако Малфой не может отделаться от желания, чтобы Ева получила отработки. Прямо перед его занятиями. Он знал, что от этого ему станет легче. Он получал письма от матери. Еве Девис никто больше не писал, потому что родители её умерли. Драко помнил, как Блейз говорил об этом. Впервые с момента получения задания он почувствовал боль, которая касалось не того, что с ним происходило. Малфой смаковал её сладость, так приятно было понимать, что его может беспокоить нечто иное. Создавалось ощущение, будто его проблема не так уж глобальна, раз в его сознании ещё осталось место для таких переживаний. Он сидит в гостиной Слизерина, когда к нему подходит Панси и деланным тоном заявляет во всеуслышанье: — Представляете, только что видела новенькую, зажимающуюся в углу вместе с Акерли. Никаких манер, а ещё чистокровная. На Драко будто выливают ведро кипятка. — Где это ты их застала? — Малфой успокаивается, когда понимает, что удалось сказать это небрежно. — Да тут, совсем недалеко, — Панси абстрактно проводит рукой в воздухе. Он ловит Акерли в пустом коридоре, приставляет к его горлу палочку и говорит ему, чтобы тот не смел больше подходить к Еве Девис. Само собой, об этом разговоре никто не должен знать, как и всегда. Когтевранец клянётся Мерлином, что даже парой фраз с новенькой не перекинулся. — Это твоя девчонка, я все понял, Малфой, даже пальцем не трону, — он поднимает дрожащие руки вверх, а затем убегает. Вспоминая эту фразу, Драко каждый раз ухмыляется. Паренёк считает, что Ева принадлежит Драко Малфою. Звучит солидно. Парень не понимает, как могут уживаться в ней столь противоречивые вещи. Взять хотя бы её аристократическое имя и магглоподобную фамилию. Драко пишет о ней матери, спрашивая, как они познакомились. Нарцисса ограничивается одной фразой, говоря, что это произошло после смерти её родителей. Подобная скрытность раздражает. Во время очередного похода в Хогсмид слизеринец видит её в кафе за соседним столом. Ева всегда одевается в закрытые вещи с длинными рукавами, даже если на улице царит духота. Хотелось, чтобы наконец настало Рождество и старый очкарик устроил бал. Быть может, тогда она придёт в платье с открытой спиной. Или хотя бы обнажит свои изящные руки. Такие мысли подхватили Драко и понесли в ателье за углом, где он принялся глазеть на платья самых вычурных фасонов. Одно впечатлило Малфоя донельзя. Чёрный корсет переходил в пышную юбку, которая по градиенту теряла темноту цвета и переходила в фиолетовый. Они бы смотрелись чертовски презентабельно, всем на зависть. «Сегодня же. Я сделаю это сегодня.» Драко направился прямиком в Хогвартс с твёрдым намерением поговорить с Девис. Погода была на редкость мерзкой. Ветер холодно насвистывал свою песенку между стенами забегаловок и магазинчиков. Даже акварель листвы не создавала ощущения тепла своими сочными оттенками. Лишь небо своей чистотой радовало романтиков, да и то, только когда они грели свои тела в дешевеньком пабе. Драко поднял воротник своего дорогого пальто, руки в кожаных перчатках уже заледенели. Яркое солнце делало его кожу белоснежной, а волосы отливали сединой. На секунду Малфой даже обрадовался такой погоде, ведь это было правдоподобным оправданием столь высокому темпу его ходьбы. По обыкновению, он аристократически неспешно прогуливался по парку неподалёку от Хогвартса, чаще всего в компании Блейза. Вся расслабленность и властность теперь были в прошлом. Поднимаясь из подземелья, Драко потёр ладони, согревая их. Он поймал себя на мысли, что не хотелось, чтобы Ева отпрянула от ледяного прикосновения. Коридоры были пусты, что было вполне естественно: в выходной день все резвились в Хогсмиде либо протирали штаны в гостиных. Торчать в библиотеке в субботу могла только Грейнджер. Однако, неожиданно для Малфоя, она встретилась ему посреди коридора. Рядом содрогалась в рыданиях Панси Паркинсон, до которой все никак не могла докричаться декан Гриффиндора. По лицу Грейджер Драко понял, что произошло что-то страшное. Он не решался подойти ближе к однокурснице, вид её слез вызывал в нем желание развернуться и пойти прочь, несмотря на воспитание. Единственное обстоятельство, которое удерживало Драко, заключалось в кабинете защиты от тёмных искусств, находящемся в метре от этой разношерстной кучки волшебниц. — Что вы сделали?! — Малфой замер, глядя на Макгонагалл. Она трясла Панси за плечи, крича не своим голосом. — Я… Я…- Паркинсон запиналась на этом слове, сказать дальше не получалось. — Да что же тут произошло? Скажите мне наконец! — профессор всплеснула руками, взглянув на Грейнджер. Та лишь в упор смотрела на слизеринку. — Я только показала ей её боггарта! Я лишь хотела пошутить, только и всего! — лицо Панси приняло сливовый оттенок, она схватилась за волосы на темени и сжала их. — Шалость не удалась, — зло прошипела Грейнджер. В проеме кабинета показалась мадам Помфри. Её глаза были наполнены слезами, она выводила кого-то из кабинета, но Драко не видел из-за открытой двери. Наконец, показалась ладонь, копна черных волос, край юбки. Когда близкому человеку было больно, Драко не мог ощущать этого, но он чувствовал неистовую тяжесть во всем теле, как будто все мышцы разом тяжелели, сокращаясь. Мадам Помфри вела Девис под руку. На девушку страшно было смотреть: её походка была очень медленной, плечи то и дело подрагивали, будто на неё находили короткие припадки. На ее лице было много темных кружков, некоторые из них продолжались в багровую каплю, стекающую по щеке, а дальше на шею и белый воротник школьной рубашки. Пальцы попеременно тряслись. Страшнее всего было выражение её лица: глаза распахнуты и смотрят прямо перед собой, а красный рот открыт, словно сейчас из него донесется крик. Перепачканная кровью, перепуганная — она плелась с Помфри катастрофически медленно. Вся процессия скрылась за поворотом и Драко рванул к кабинету. Багровые подтеки были на стенах, столах, потолке. Солнце рисовало на лужах блестящий серп по краям. Шкаф с боггартом был плотно закрыт, он мрачно темнел в дальнем углу кабинета. Драко попятился и тут взгляд его упал на дверь. В следующую секунду он подбежал к окну и перекинулся через подоконник. Его вырвало. На лакированном дереве со стороны кабинета были длинные и глубокие следы от ногтей. Страшно было вообразить, что может до такой степени напугать человека, чтобы он в исступлении исцарапал дверь, пытаясь убежать. Выведать у Панси, что произошло в тот день, не удалось. Она вообще мало разговаривала с тех пор, только смотрела на Драко извиняющимся взглядом. К Еве не пускали уже третий день. К своему собственному удивлению, Малфой заметил, что мысли об убийстве Дамблдора отошли на второй план. Занятия со Снейпом текли так же размеренно. Он уже попытался подсунуть проклятое ожерелье Белл — глупой гриффиндорке с пустым взглядом. Драко ничего не мог больше сделать. Решение проникнуть в больничное крыло этой ночью пришло само собой, средь бреда бессонницы. Он взял свою новехонькую метлу и взмыл воздух. Драко прикинул, где должен находиться больничный корпус, и подлетел к высокому витражному окну. К его удаче, оно было приоткрыто, впуская морозный ночной ветерок. Впустило и его самого. Ева не спала. Она сидела на своей кровати, завернувшись в кокон из шерстяного пледа, сплошь покрытого клеткой. Глаза ее, обыкновенно горевшие, теперь потухли, и виной тому было не отсутствие света. Лунный отблеск приобретал форму оконной рамы и освещал ее палату. Девушка была одна. — Девис, это я, — тихо прошептал Драко. Она не шелохнулась. Ее ноги беззащитно свисали с кровати, не доставая до пола. В местах косточек были красные пятна, свидетельствовавшие об узкой и неудобной обуви. — Как ты себя чувствуешь? — парень присел рядом, пружины под его весом тихо прогнулись и скрипнули. В голове вдруг всплыло воспоминание об ужасе, исказившем ее лицо. Драко протянул руку и заправил ей прядь волос за ухо. Ничего не происходило. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? Подбородок ее слегка вздернулся. Ева медленно повернула к нему голову, взгляд ее в один момент ожил и заискрился в лунном свете. Девис поджала губы на мгновение. Драко был готов тут же сделать все, что она попросит. Сбегать в Хогсмид за фруктами, принести букет для красоты и благоуханий, достать редкие книги или просто сидеть в тишине, глядя на то, как она пространно болтает ногой. Он был готов тихо говорить, вырисовывая невидимые узоры на пледе, прикрывавшем ее спину. Ему бы не составило труда отправить сову Нарциссе, рассказать о выходке Гойла на зельях. Хватило бы духу поведать о проклятом ожерелье. Признать, что она была права, что ему и правда хочется делиться тем, что его гложет. Но Ева попросила то, к чему Малфой не был готов. Она хотела видеть Гарри Поттера.