Художественная самодеятельность полка имени Кащенко. Часть пятая. От 2013 и далее

Я хотел бы опять научиться дышать, Но из этой мечты ничего не выходит... От меня убегает моя же душа, И я должен, наверное, дать ей свободу. Если бы только не страх - тронув сердце колом, Зацепить образ твой, что живет там без спросу... Я хотел бы забыть навсегда о былом, Но мне вряд ли дано откупиться так просто. Я хотел быть с тобой. Только там, в небесах, Нет желающих дать шанс вернувшему веру. Остается лишь смерть. Если б только не страх - Не дойти до конца. Позабыть хлопнуть дверью. Что же, солнечный луч - тоже способ уйти, Чище веток осин, и с гарантией смерти... Я хотел бы не ждать здесь финала пути, Только поздно уже. Я уйду на рассвете. Пропитано желанием полета, Мечтой весны с горчащей ноткой тризны, Опять на сердце наступает что-то, Подобное чужому ритму жизни. И это что-то тянется, как жвачка, И руки нежно пачкает ментолом... А ты опять себя с начала начал, Когда топил из шашки капли тола... А это что-то лезло через вены И на зубах металлом замирало - Ты сам себя охотно бил об стены И точно знал, что боли просто мало. А ты отбил плечо, ломая двери, Из-за которых звали сиплым воем - Возможно, злобных ангелов похмелья, А может - добрых дьяволов запоя. И только что-то дергалось под кожей, Стирая грани о худые ребра - Простое сердце камнем быть не может, Как ты не можешь снова стать недобрым. Предсмертным писком мыши окрыленной, Упавшей в бочку жидкого бетона, Твоя судьба тебя звала с пеленок. Теперь ты слышишь пафосные стоны. И многие понятия теряют Названья, вкус... Но, падая сквозь память, Оставят шрамы - карту тропок рая... Кому себя решаешь ты оставить? Пропитано желанием полета, Мечтой банальной, но неудержимой, Опять из сердца к небу рвется что-то, Похожее на крылья из ошибок. Ответ на обсуждение творчества Бетховена в кружке глухих (А точнее - фантастической поэзии в группе не умеющих слушать) Тишина через край - красным вином В сдавленном резко стакане. Долгий тянется рай лунным не-сном, Мало воды в океане. Каждой капле уже дали лицо, Имя и серо-зеленый Плащ - зеркальную жесть. Как бы венцом Всех увенчали. Терновым. Тишина через край - серой водой, Сном, что не спет под гитару... А под веком экран - синей звездой Реже - концертом о старом. Просто мало воды. Мало себя, В небе растянутой жвачкой Мнется траурный дым. Все как всегда, Только я вижу иначе. Тишина через край. И никого, Бархат асфальта спокоен. Мой сломался экран. Есть лишь огонь. Синий, запятнанный кровью. Не руби оков, не гаси огня, Я иду с тобой, ты же - от меня... И не надо лжи, и не стоит ждать - Что хотел, скажи - я умру опять. И не в первый раз, и не в первый день, Возвратив вчера, ты уходишь в тень, Ты теряешь мир, за который жил... Лишь одно пойми - хватит этой лжи. Не руби оков, не гаси огня, Ты убьешь любовь, как убил меня. Для героев нет места в этой тьме. Не считай же бред чередой измен! И не в первый раз говорить дано, Отключи экран - это не окно... Ты забыл о том, кем старался быть, Так не жги мостов по словам судьбы! Не руби оков, не гаси огня... Я пойду с тобой - мир не мне менять. Ты сбежишь, как тень, но не вспыхнет свет. Здесь не первый день. Мира больше нет. Не руби оков, не гаси огня. Тем, кто был со мной, не понять меня, Не вернуть назад облетевший век... В первый раз закат укрывал ответ. И не все ль равно, кто поднимет меч? Тех, кто был со мной, мне бы уберечь... Въесться кровью в сталь - мой ли путь, скажи? В мире есть места паладинам лжи. Не руби оков, не гаси огня, Кружевами слов не связать меня. Кто увидел рай, не бежит туда. Утекло за край время, как вода. И не все ль равно, для чего игра? Переливы снов снова сгладят грань. За мечтой давно не найти души... Кто идет со мной, тот не верит лжи. Не руби оков, не гаси огня... Тем, кто был со мной, не вернуть меня. Уходя за грань, забываешь, с кем Жизнью лишь играл за пределом схем. Сломаны копья, расплавлены кольца, Время стянулось в мрачный поток. Капельки боли... и нечего больше Пить против пульса бешеных строк. Вычеркнуть небо, улечься на рельсы, Словно мы люди... Странная блажь. Смех до победы. Хочешь - надейся. Город так любит тайский массаж. Сломаны грани, раскручены ноты, Ветер на струны ставит штрихи... Старых трамваев распахнуты глотки. Мечутся луны - пляшут под хит. Не отличить здесь графит от алмаза И не предвидеть... А метки плывут. Сломанных чисел не хватит на фразу. Сломанных истин - на жизнь наяву... Мир уходит прочь по пути клинков, Не проси помочь - хватит лишних слов, Хватит тратить ночь на пустые сны, Заключая в дождь серебро луны. Я иду за ним, размыкая круг, В сердце ключ проник, завершив игру. Размотай завод, отпусти на дно... Я люблю. Кого? А не все равно? Мир уходит прочь - из-под ног землей, Я не плачу в дождь. Я сжимаю лед. Под покровом лжи расцветет мечта. Не ищи души. Я всегда пуста. Мир уходит прочь. На пути клинков Я стою. Невмочь, но не снять оков. Крылья вновь черней полуночных снов. Да, платить не мне. Но - не за любовь! Через сотни изношенных лет, Что сползают с плеча, словно плащ, Возвращаюсь к забытой земле, Чтоб сказать хоть кому-то: "Не плачь..." Жизнь в рогоже истлевших обид, Шаг по краю, что бритвы острей... Каждый третий за правду убит, Каждый первый - как фишка в игре. Возвращаюсь. Ссыпается дождь Серебром на уставший порог... Сквозь века, что промчались, как ночь, Смог пройти непонятный пророк. Не умею ни лгать, ни добить, Лишь смотрю, как по коже бежит, Очертив все изгибы судьбы, Слишком острое лезвие - жизнь. Возвращаюсь. Я все же нужна, Как одна из забытых сторон... Этим миром до края пьяна, Забываю про нити времен. Все равно - не поймут, не простят, Пусть убьют - это тоже игра. Вспоминаю опять и опять - Кем должна быть. Кем стану с утра. За порогом растраченных лет Буду голосом. Рваной струной. Возвращаюсь для жизни в петле. Возвращаюсь. И мне - все равно! Просто голос уже прозвучал Над простором высоток и трав... То, что видно в конце всех начал: Я права. Кто-то должен быть прав. Как смешно быть отличницей в деле любви - Изучать и зубрить, и страницы листать, И всегда и везде мочь ответить на "пять" - Все запомнить, чтоб это осталось в крови. Но не учат ни счастью, ни верным словам, Ни умению просто однажды забыть... Где бы ластик достать для страницы судьбы? Я же знаю, что в этом я тоже права. Как смешно быть зубрилкой с нагрузкой двойной, Что-то пробовать снова, пока не пойдет, Не уметь ощущать ни мечту, ни полет - Но уметь рассказать, словно было со мной. Тех, кто прямо по мне шел к вершинам - пойму, Кто по сердцу следы оставлял - возлюблю... Я из тех, кто не может болтаться в строю. Помню каждого. Каждую. Но - почему? Как смешно быть отличницей... В цепочках слов Постоянно разыскивать что-то свое... Кто запомнил меня? кто меня воспоет? Я не знаю, чем я привлекаю любовь. Я умею любить тех, кого больше нет, И меня испугать может только одно - Но не то, что я буду казаться смешной, А реальный, вполне даже честный ответ. Как смешно быть зубрилкой... Учить и мечтать, И считать про себя, что достанешь билет И ответишь все верно... Но скажешь лишь бред Или молча уйдешь, убеждаясь: "не та..." Но, как рой облаков, пролетают года, Ты читаешь опять пожелтевший конспект... Новый ангел убит, новый демон воспет, А любовь подождет. Не уйдет никуда. Как смешно быть отличницей в деле любви - С очень правильной памятью, с правом нырять Из параграфа в лекцию... И в реферат. Все запомнилось правильно. Это в крови. Ты просто не поместишься в моей груди, Ты просто не сумеешь развернуть крыло... Мой ангел заколдованный, ты слишком дик, Ты знаешь, как мне в этой жизни не везло... Ты знаешь, как рассыпалась под ноги медь, Ты знаешь, как порезаться о грани звезд... Мой ангел заколдованный, нам нет здесь мест, Ты просто не поможешь мне уйти от грез. Ты просто не поместишься в моей груди, Ты просто не сумеешь повстречать рассвет... Мой ангел заколдованный, все позади, Ты знаешь, как твои крыла меняют цвет. Ты знаешь, как по пьянке плачутся в плечо, Ты знаешь, как в бокалы наливают яд... Мой ангел заколдованный, скажи, о чем Ты просто не позволишь мне запеть? Мой ад? Ты просто не поместишься в его огне, Ты просто не сумеешь подобрать слова... Мой ангел заколдованный, кого здесь нет? Ты знаешь, что останешься... А я - мертва. Неважно, кто пророчит нам конец, Мы знаем путь к спасению Земли. Послушайте, не трогайте овец, - По пастырю, прямой наводкой, пли! Я рассыпаюсь - что с тобой или без тебя, Я обрываю нити на своих руках Остается одна - ведущая к сердцу... Я остываю на ветру и расплавляю снег, По жестким стенам растекается проклятый дождь... Я рассыпаюсь - дерни еще раз... Последний шелест - вист с судьбой, не дано менять... И я не знаю, чем ответить на последний шах... Я не буду лгать, что не хочется смерти. Разгоряченным лбам нужен лишь свинец, А все зачтется... тени плавно уползают в ложь, Последний шелест... Что за игра, что за?.. И мне не нужно подбирать по размеру куски Тех оплавленных льдин с четырьмя буквами "О", "п", "а" и "ж", из которых все равно Приходится собирать слово "вечность"... Отражение зла улыбается мне, Под зеркальным стеклом мило щурит глаза... Я умею летать - но летаю во сне, Я умею любить - но любить мне нельзя! И неясный мотив надрывает опять Над моей головой пленку из облаков... Мне когда-нибудь ведь вдруг расхочется ждать, Машет черным крылом неземная любовь. Отражение зла за зеркальной стеной Разжигает огонь под каким-то ребром... Я умею мечтать - не мечтаю давно, Я умею играть - но живу не игрой. Не мешайте открыть непокорную дверь, Ржа на петлях, пойми, лишь от крови моей... Мне бы просто уйти - я сумею, поверь... Можно? Только ответ сгинул в сетке ветвей. Отражение зла красит в белый крыло. Улыбаемся... Нам ли купаться в слезах? Я умею быть злом - но я вовсе не зло. Я умею летать. Мне мешает лишь страх. Полураспят. Полураспад. Истина четкости мертвой. Время опять рвется назад. Небо забыло про твердость. Черным крылом биться в стекло. Переступать через трупы. Время - не зло. Небу - везло... Просто контрольный - но в губы. Полураспят. Крылья висят - сломаны в ласковой бездне. Полураспад. Вспомни опять, что ты забыл, чтоб исчезнуть. Крылья - на крест. К черту отвес - прямо, все слишком уж прямо... В мире нет мест... Стадо окрест. И - незарытые ямы. Полураспят - в мире, где мат стал языком для молитвы... Полураспад. Сердце - как клад... Вырыть, загнать - и убиться. Что о былом вспомнишь? Дало время не тот промежуток. Черным крылом биться в стекло поздно. Там мир тоже - жуток. Полураспят. Полураспад. Руки - в предсказанных дырах. Время опять рвется назад. Небо исполнено дымом. Рассмеши меня, неба пробитая синь, Дай мне просто открыть ставни этих окон... Я вплелась навсегда в это сонмище сил, Я вошла налегке, не приемля закон. Бог не может лица отвратить от людей, Оттого и болят все людские сердца... На престоле сидит многоликий злодей, Не снимая с главы золотого венца. И от взглядов его загорается кровь, Как напалм, обжигая до самых костей. Лишь проклятьем нам стал бог по кличке "любовь", Кто придумал его из безумных детей? И не скалься, отец - ты не нужен земле, Ваш закончен развод до начала времен. Слишком много, увы, неоплаченных лет... Алименты платить - не для тех, что спасен. Рассмеши меня, небо. Накрой синевой, Словно рваным платком... Я открою глаза, Над землей разнесется торжественный вой... Это кто-то воскрес. Мне такое нельзя. Я вошла налегке и уйду, как могу - Белым пеплом в трубу, чуть горча на губах. Жизнь такую не смей ты желать и врагу - На кого мне пенять? Все - лишь рок и судьба. Только мумии глаз вечно пялится вниз, А другие глаза - на безумцев в раю... Ад и рай суть одно - говорят мне они, Только кто-то свихнулся, а мы на краю. И оскал кто-то видит, как добрый лишь знак, И не чует, как трупно бог ныне смердит... Рассмеши меня, небо... Скажи - все не так! Слишком больно сейчас за других... там, в груди. Вариант - свобода "икс", под секретом, по секрету, Под прицелом влажных линз постоянно кто-то слепнет. Не упасть, не удержать... Дверцу выбили скелеты И по лезвию ножа разбежались прочь из лета. Вариант - свобода "ноль" - просыпаться вечно новой, Знать, что в общем все равно - где любовь и где оковы. Знать, что небо наискось перечеркнуто в основе... Мне уже не удалось жить сегодня. Верь на слово. Вариант - свобода "раз". Унаследованы тексты, Улыбнутся доктора, ждут облупленные стены... Я ушла к своим мирам, за стеклом они не к месту. Не засветится экран. Я не стану на колени. Вариант - свобода "два", без поправок на усталость... Перечислены слова, нормы, рифмы для считалок. Я же знаю наперед - в этом мире не останусь. Так зачем же кто-то ждет? И зачем - давлю на жалость? Вариант - свобода "три". Все по полкам. Все в порядке. Жизнь по нерву разбери и впиши в свои тетрадки, А потом сожги назло тем, кто верил... Будет гладко. И разбитое стекло не составить. Пусто. Гадко. Вариант - свобода "нет". Камень в гору. Там, где строят Храм, тюрьму и монумент в честь не жившего героя. Вариант - свобода "мне". То, что точно не позволят Получить в моей войне за свободу. Что ж... не стою. За стеклом еще не отгремели Взрывы поминаемой войны. В дождь переливаются капели, и неважно, кто сегодня в деле За пределом темной стороны. Сердце подцепляется на вилку, Кровь стекает струйками в песок... Можно ли убить наполовину? Можно от инакости отвыкнуть, Или лучше - срезать волосок? Голоса покойников негромки, А живых - и вовсе не слыхать... Всем плевать, что жизни очень ломки, Раненых все время тянут в гонку - На миру приличней издыхать! За стеклом надрывно от испуга Плачут стаи брошенных машин... А на небе - огненная вьюга, Нам с тобою не найти друг друга. Что ж теперь? Считаю этажи. Коркой кровь обтягивает вены, Застывая грязью от угара... Этот город давит меня в стенах, Разливая улицы-системы, Лезет в сны законченной проблемой... Кто сказал, что я - и не устала? Свет луны, налитой ярко-белым, Словно раскаленное железо... Между смертью и последним пленом Застываю, проклятая летом. Боль от пыток перепутать с ленью - Тоже можно. Только бесполезно. Это верность? Вечность лишь на месяц, Чтобы очень скоро раствориться... Кто сказал, что может быть и легче? Нет, от одиночества не лечат. Черной меткой шаг любой отмечен, И вокруг - обрыдшие мне лица. Я опять учусь дышать угаром, Слушать какофонию и вопли... Выжатая временем до пара, Разлечусь листвой по тротуару, Только всем, конечно, будет мало. Не умею ни лечить, ни портить. Ушедшие раньше, я с вами хотела б сесть За белым столом и, кровью дополнив чашу, По кругу пустить, чтобы каждый, кто выбрал смерть, Увидел из гроба, кто плачет, а кто лишь пляшет. Завидую вам я, вы слишком меня смелей, А я с подстраховкой не в силах собраться, прыгнуть... И в каждом из этих, в кредит пережитых лет Полно сожалений о слишком продленных играх. Ушедшие раньше, вы сильные, вам - видней, Но там, где вы живы, чуть ярче сияет солнце. И наш мир без вас переходит в разряд теней, Вы знаете это. Живым потому неймется. Сквозь разрывы в пыльных облаках Солнце светит - пошло и фальшиво, И сугробы, словно бы нарывы - У дорог и тропок на боках. Мы себя, возможно, слишком ценим. Мы почти настропалились жить, Лгать и не блевать от едкой лжи, Прятаться в квартиры или тени. На лице в который раз лицо Новое состряпать старой краской, Выучиться, как любить без ласки, В голенище спрятавши кольцо. Тем, кто помоложе, в чем-то проще. Так перезагрузка им близка, Что металл холодный у виска - Лучше вечной жизни в одиночку. И летят, как птицы, с кромок крыш, И кричат, как заново рождаясь... Всем волчатам быть ли частью стаи? Нет - такие правила игры. Кто-то может это все продолжить, Комом не бросаясь первым в дверь, Только в этой жизни - верь не верь, - Сложно отрицать, как всем ты должен. Личность вмиг лишается границ. Любишь - значит, сам себя подставил. Небо переплавлено местами В вечность перечеркнутых страниц. Знание - грехом и приговором... Зарево - над западным крылом. Просто миру так не повезло - Раньше в мыслях рушатся заборы. Небо устало В закатные сполохи Кутаться на ночь. Тыкает в рану И тут же сбегает прочь, Криком обижена. Тишины не бывает - даже Тишину должен кто-то слышать, И биение сердца сразу Обрывает ее шаги. Тишины не бывает - все же Это ею покрыты крыши, И в ее бесконечность брошен Каждый мир. Сколько ни беги, Тишины не коснуться пальцем, Не подняться и не спуститься. В жизни, как в бесконечном танце, Полон смысла не каждый шаг. Тишины не бывает - только Звук паденья пера на спицы Колеса всех земных историй. Или вальса под звон в ушах. Ко всему привыкла Даже к вкусу металла В чайной чашке Не лезьте в душу - Слишком много ожогов Уже там болят. НЕХи редко приходят к тем, кто желает сдохнуть, Кому давно наплевать, безболезненно или нет, Им все равно, если ты держишь под кроватью винтовку, Сунешь руку за ней - откусят, и останется только кровавый след. НЕХи редко приходят к тем, кто желает смерти, Кому давно все равно, по частям или целиком, Им так смешно, если ты хочешь и пытаешься верить, Но притворно креста боятся те, кто сыт и играет, как кот с клубком. НЕХи редко приходят к тем, кто сгорел досрочно, Кому давно наплевать, сколько в самом им деле лет, Руки марать или тентакли им зачем, если можно Просто съесть телефонный провод, и ты сразу поверишь, что связи нет. Это только еще будет, и пускай найдутся судьи, много лет судили люди тех, кого им не понять. Это только еще в мыслях, где-то там, в небесной выси, не родился и не вырос тот, кто сможет рассказать. И закрыты плотно двери в каждом мире ожерелья, кто-то травит ложной верой, кто-то выживет опять, Но пропитанные ложью разлепить страницы сложно, и никто уже не может отомкнуть читальный зал. Это только еще снится, пеплом снов укрыв ресницы, и мелькают вечно спицы в колесе иных времен... Это только еще жалит тех, кто давит не на жалость. Осыпается, заржавев, вечность - кто б осколки смел. И пускай кому-то страшно, указатель перекрашен, сдвинут мир и пали башни, издавая гулкий стон - Но никто не верил в чудо, и поэтому все будет. Не с размаху и не всюду. Где-то пиво, где-то - мед. Пророкам зашейте их лживые рты, Гоните подальше молящих О том, чтоб приблизить приход пустоты, Чтоб все стало вновь настоящим. Мир движется вкось и, сбиваясь с пути, Чуть тает от жара по граням. Кому-то опять начинает везти, А кто-то и так проиграет. Пороги в ступени сливаются вновь, Не перешагнешь, не наступишь. И так было вечно - основы основ, Что неба не видно за тучей. Вдруг модно становится верить судьбе, Как раньше - с борьбой рисоваться. Так долго копаем могилу себе, Что кто-то пригнал экскаватор. Но пальцам отрубленным не повернуть Уже на панели верньера. Мы будем жестоки, спасая страну. Мы выбрали крайние меры. Пусть звуки, прошедшие между стежков, Не сложатся в фразы и строки. Да, предупрежденье - основы основ, Но мир устоит без пророков. Я знала, что ступаю в пропасть, И крылья - помнила! - слабы, Но ведь везде царит жестокость... Так смысл сдаваться без борьбы? Я знала, что не хватит силы, Что небо треснет подо мной, Но быть зверьем невыносимо, Пусть даже скрытым пеленой. Мы - люди? Нет, не дотянули, И не в страданиях прокол. Свинцовой лечатся пилюлей Душа и разум до сих пор. Я знала, что недостижимо - Лететь и мыслить, жить и ждать. Но скальпель снова резал жилы И мозг. Сегодня и всегда. Я знала, из чего слепили Меня. И вот - последний шаг... Но ветер смирно лег под крылья. И больше некому мешать. Это скоро пройдет - бесплатно, Мы за все заплатили сразу - И за просьбы, и за приказы, И за скорые поезда. Не по росту ковались латы, Под седлом умирали кони, Но касанье чужой ладони Мы запомнили навсегда. Космолеты терять в пространстве И нашаривать пятый угол, И бездумно копаться в гугле, И чего-то все время ждать... Это скоро пройдет - бесплатно, Потому что нет смысла плакать Над разлившимся полем маков, Слыша робкое чье-то "да". Я уже умирал не раз, На экране и в буквах текста. Привыкаю от боли слепнуть, Выполняя дурной приказ. Господа, так за что опять По кругам и порогам ада? Вы, наверное, были рады Наши судьбы не изменять. Мне не нужно иных наград - Лишь глоток (мне же хватит) чая... Пусть сегодня - довыручают. Разве сложно? Нет, снова в ад. Я уже умирал для вас, Только к этому не привыкнешь. Знаю, просто вот так уж вышло. Я прощаю и в этот раз. Капли света в стекло набатом, Напоенный лучами ливень... Я должна быть всегда заклятой Паутиной незримых линий. Я должна быть частицей в каждом, Заменяя других собою - И, когда мир в руины ляжет, Стать единой с мечтой и болью. И, когда мир взлетит на воздух, Рассыпаясь тончайшим пеплом, Для меня и тогда не поздно Передвинуть границы лета. Для меня не открылось небо, Но земля распахнет объятья. Капли света в лицо. Победа Заменяет собой заклятье. Мы имели минувшее долго, Но опять под него же легли. Век иллюзий счищает осколки На сгоревшее тело земли. Наше прошлое - страшное, злое - Раскатало грядущее в блин. Нам казалось, что все мы герои, Но мы вновь под былое легли. Пахнет берцами свежее небо, Двойка падает с календаря. Наше прошлое ценит победы, Проигравших кому-то даря. И не нужно раскладывать карты На "что будет" - так сразу сгорят. Нам казалось, мы знаем, где правда... Цифры падают с календаря. Начинается заново время, Бесконечен истории ход. Наше прошлое пило со всеми Кровь и нефть, свой уродуя плод. И грядущему - жизни не будет, От зачатия не повезло. Нам казалось, что мы уже - люди. Закольцован истории ход. Мы имели минувшее - только И оно нас имело. В виду. Век иллюзий расплавит осколки В неизвестном горячем году. У пальцев все равно будет вкус пальцев, Так что не парьтесь, Не пытайтесь во что-то верить, Отодвигать реальность, - Она подождет за дверью, Обрушится холодом по спине, Возьмет вдвойне и втройне За каждый шмоток иллюзий. Желания лучше сузить, Забыть, что хотеть умеешь, Платить тогда нужно меньше - За то лишь, что ты не хочешь. В конце ждет одно и то же - Последним пройдетесь танцем, С глаза сняв плесневелый грошик. Только не парьтесь, У пальцев все равно будет вкус пальцев. А реальность под крышкой гроба - Всегда реальность. Если вдруг умолкнут все нытики И будут плакать только те, Кто и вправду несчастен, То ни один человек Не сможет больше смеяться. Если те, кто жонглирует смыслами И швыряется чужой болью, Словно обезьяна - навозом, Вдруг окажутся среди реальной боли, Узнают ли они ее? Если вдруг умолкнут все нытики, То наивные оптимисты Сначала откажутся верить, А потом оглохнут от плача тех, Кого ставили всем в пример. Если только проснется совесть. Хотя вряд ли она у них есть. Или если за маниакальной фазой Наконец последует депрессивная, Как это всегда бывает. Если вдруг умолкнут все нытики, Горе станет слишком серьезной вещью, Чтобы хватать его и тыкать в глаза. Оно будет копиться внутри И однажды, прорвав кожу, Выплеснется на землю Последним потопом. Где-то там умирают от голода, А ты счастлив. Где-то там небо сыплется бомбами, Рвет на части. Где-то там травят газом непонятых И стреляют. Где-то там об улыбках не помнится, Стали ядом. Где-то там все равно умирающим, Что ты счастлив. Где-то там за обещанный рай еще Лупят чаще. Где-то там. Но на нашем же глобусе, К сожаленью. Где-то там подрывают автобусы, В наше время. Где-то там не получится меряться Счастьем, горем. Где-то там ничего не изменится... Там, за морем. Где-то там убивают. Жить хочется В мире этом? Где-то там ржет маньяк в одиночестве. Разум, где ты? Назовешь едой - Я съем тебя изнутри И пойду дальше. Божья любовь вечно тянет на плюс восемнадцать, Это всего лишь закон, и так было всегда. Божья любовь заставляет людей расставаться С тем, что они полюбили. Не проще ль продать Душу отцу этой лжи, ставшей кровью и плотью, Жить, отрешившись от плена, свободным внутри? Кто-то пытается вечно с любовью бороться, Кто-то ее убивает и в гнили горит. Божья любовь - сумасшествие этого мира, Яд, что расплескан везде, кроме адских котлов, Движитель вечных безумств, растерзавших Пальмиру. Каждый отмеченный проклят во веки веков. И человечья любовь ни микроном не чище. Создан по образу - значит, все по образцу. Божья любовь - это право рабом быть и пищей, Вместе с лишением права лицом стать к лицу С тем, что ты сам выбираешь. И права на выбор: Раб не нуждается в этом, все знают давно. Божья любовь убивает желание выжить, А человечья все тянет на самое дно. Бессонница пахнет не кофе, А персиковым улуном. И с неба затмением косит Глаз алый подбитый лунный. История пишется сложным, До боли знакомым шрифтом. Папирус по краю искрошен, Пергамент подгнил... На рифы Летит за волною корабль, Его не удержит воля. А мы все идем, все по граблям, С негнущимся миром споря. Бессонница пахнет не кофе, А терпкой бумажной пылью. Кто в самоубийстве был профи, Тому не нужны и крылья. О таком не говорят с близкими, О таком не говорят с дальними. Неумение свое высказать, Приучение играть с тайнами. Как-то стыдно про себя - истину, Как-то глупо нагружать жалобой Тех, что хочешь видеть ты близкими. Проверять не хочешь, как жалятся. За пределами всего общего, За пределом тем, чем мы связаны, Остается много тревожного, Что не будет никогда сказано. С этим надо просто жить правильно, С этим надо примирить психику. О таком не говорят с дальними. О таком не говорят с близкими. Босиком по мелкой гальке, Пересыпанной стеклом, Время чешет в мокрой майке, И кричат дурные чайки, Что несложно без утайки Жизнь оставить на потом. Время знает цену планам И не верит в чудеса. Слишком глупо, слишком странно Верить в то, что льют с экранов, И стыдливо прятать раны, И закатывать глаза. Босиком по кромке моря, Точно зная цену снам И ни с кем о том не споря, Время движется упорно. По заснеженным просторам Пробирается весна. Столбик термометра, дергаясь, тычется в серое небо, Выцветшее и жаркое, жмущееся к земле. Кажется, будто идем не мы, и не к своим, не к победам, Будто совсем нет жалости здесь, на исходе лет. Липкими тонкими пальцами, глупо дождем притворяясь, В четкости сновидения небо исправит все. Так навсегда и останется, сплел паутину тут зря я, Бусины ладил с перьями, но это не спасет. Я тону в неоформленных строчках, В тех словах, что сказать не способна. Это - худшее из одиночеств, Что приходит всегда безусловно. Это - худший из всех лабиринтов, Где ночами сдвигаются стены И в больных искореженных ритмах Тает сердце бездушной системы. Я срываюсь на крик - и шипенье Вытекает из горла, как уксус. Это - худшее из наваждений, Словно мост до безумия узкий Над провалом. Шаг влево и вправо Унесут в бесконечность и дальше. Я назад обернуться не вправе И вперед не хочу. Что-то тащит. Объясняться всегда непривычно, Даже страшно - ведь всех распугаешь. Я тону в недосказанных мыслях. Больно. Душно. И значит - живая. Когда вы твердите, что бог вам помог, Иисус, Иегова или Аллах, То значит, тогда эта женщина - бог, Вот эта, что носит белый халат. Вот эта, что еле стоит на ногах, Вот эта, которой грубить так легко. И может быть, хватит жить, словно впотьмах? Спасает не вера, а скальпель, укол, Внимание, время, уменье врача. Той, что не дает вам шагнуть за порог. Старается все забывать и прощать. А вы все твердите, что бог вам помог. Ну значит, тогда каждый врач - это бог. Стыдно признаться, что сходишь с ума. Умело ли? Нехотя. Просто. Мир под себя не потянет сломать. Смыть мелом рисунок по звездам. Стыдно признаться, что больно внутри. И сердце сбивается с такта. Что засыпаешь с изнанки зари И хочется не просыпаться. Стыдно жалеть тварь по прозвищу "я". Боль - все, что заслужено честно. Стыдно признаться, что страх, будто яд, Давно сделал кровь мою пресной. Стыдно сказать, что не можешь дышать, Что вновь не осилишь порога. Я не умею хвататься за шанс, Идти всем привычной дорогой. Стыдно признаться, что сходишь... Сошла И больше вернуться не можешь. Страшно и горько смотреть в зеркала, Где скалится гнусная рожа. Стыдно признаться, что сходишь с ума, И жаждать проблемы по силам. Мир под себя не потянет сломать. Читай вязь из капель - на вилах. Где-то в коридоре дремлет кот, Перекрыл дорогу хвост-шлагбаум. Где-то в небе звездном, далеко Власть теряют между сном и балом. Цвет на карте сменят небеса, Кровь для перекраски предоставят. Время на хрустальных парусах Пролетает, размывая память. Где-то в небе звездном, далеко - Тот, с кем не получится связаться. Сколько бы ни сделал ты прыжков, Что б ни изменил в том жутком зале. Словно две звезды, горят глаза В памяти твоей, теряя яркость. Мост из слов, что ты не смог сказать Сыплется в поток, пролет за аркой. Как со стороны смотреть легко На безумный век войны и боли... Где-то в коридоре дремлет кот, До поры - пока что в коридоре. Просыпается солнце, летит в угол облачный плед, Тает снег, по асфальту течет ручейками из грязи. Холод все же вернется, ты знаешь, но мокрой земле Ни секунды ни жалко травы, вырастающей разом. Под дождем зеленеет она, пьет туман и капель, И жуки выползают из нор, чтобы лечь под подошвы. Это нужно весне ли? Вдали чуть маячит апрель, Ледяным огрызаясь оскалом на март невозможный. Просыпается ветер, играет на нервах метель, Обновляется снежный наряд, чтоб растаять наутро. И никто не ответит, зачем. В душах холод и тень, Лишь становится свежесть ознобом, весна - серо-мутной. Потому что вся жизнь - это вечный побег от себя, Цепь попыток на миг позабыть, что ты к телу прикован. Разбуди миражи и поверь, что сумеешь опять Просочиться меж мин, приложить разрыв-травы к оковам. Докажи мне, что я жива, Что я все еще существую. Сквозь ладони мои трава Прорастает, спеша сковать Пальцы, сжатые в поцелуе. Докажи мне, что я не сплю, Что меня разбудить не нужно. Я тебя и во сне люблю, Так, что в сердце гремит салют, Искры жгучей метелью кружит. Докажи мне, что все пройдет, Что преграды - преодолимы. Как растаял на реках лед, Так и снулое бытие Разобьется на половины. Докажи мне, что я не сплю, Что могу отличить от сказки Жизнь чужую и жизнь свою. И с пути меня не собьют. Не отпустят на дно без маски. Докажи мне, что я жива. Что какой-то есть смысл и в этом. Что не зря я плету слова, Что не зря не легла в отвал. Может быть, я воскресну летом. Эти дни - как слоеный пирог, Вместо мяса заполненный мелом. Что-то смог, много больше - не смог. Что-то сделал, что нужно - не сделал. Распускается в прошлое нить, Распушились волокна-минуты. До вчера невозможно дожить, А сегодня лишь тянется нудно. Что-то ждешь с нетерпением ты, Что-то - с плохо скрываемым страхом. Эти дни безнадежно пусты, И не раз каждый будет оплакан. Расслоился на струны, ручьи, На весеннего струи тумана Разум твой. А потоки - ничьи, И текут в направлении странном. Эти дни - то, о чем заскучать Непременно придется однажды. Что-то спрячешь от всех под печать, Что-то будешь воистину жаждать. Как кораблик по мутной воде, Проплывешь, задевая за ветки - Нет, за кипы скопившихся дел, Что зачем-то придумали предки. Что-то вспомнишь со смехом потом, Что-то схватишь, но вряд ли удержишь. Эти дни - разлетевшийся том Ненаписанной книги надежды. Надо что-то делать тебе и мне, Надо льдинки складывать не в слова, Ведь дадут осмысленное едва. Надо раз увидеться не во сне. Но ложатся пропастями в длину Световые вымерзшие года. Каждый день - как маленькое "всегда", Точно знаю - прошлое не вернуть. Надо что-то делать тебе и мне, Только льдинки складывались стеной. Доброе случается? Не со мной. Я нужна кому-то? Конечно, нет. В темную слипаются тишину Дни и ночи, месяцы и часы. Надо что-то делать, но недосып Перетянет сорванную струну. Надо льдинки складывать не в слова, А в безумный радужный сон-мираж. Выход есть - не выжить, а доиграть. И шагнуть в разверзнувшийся провал. Янке Песни в горло вбивать нетрудно - сложнее петь С хриплой пленки, что долговечней, чем чья-то жизнь. И проснуться однажды утром, забыв про смерть, Пережить бесконечный вечер в потоках лжи. Но останется только пленка - тебе ль не знать? Только голос и только правды привычный яд. Песни в горле стальною кромкой - болит опять. И не хватит воды - загладить, - в реке Иня. Говоришь: "Ты можешь лучше", - Значит, ты меня не хочешь, Значит, я тебе не нужен, Не был нужен никогда. Как не нужен солнца лучик Всем, кто бредит душной ночью, Как влюбившемуся - дружба, Как голодному - вода. Говоришь: "Ты можешь больше", - Значит, ты меня не знаешь, Или любишь делать больно, Унижать и обижать. Я и сам не помню точно, Что хочу. Возможно - жалость. Придавить подушку боком И до лета так лежать. Говоришь опять: "Ты можешь", И не слышишь оправданий, Будто гибельное море Тянет слабого пловца. Я тобой в пучину брошен, Руки связаны с ногами, Сердце в ненависти с горем Бьется быстро. Ждет конца. Моего ли? Твоего ли? Что не знаю, то не знаю. Только я своею волей Ухожу на это дно. Больше? Лучше? В алкоголе Тает тень пустого мая. Я сроднился с тьмой и болью. Что могу я? Все равно. Ты мне жить не дашь. Нет смысла Возражать и отпираться. Я не выше и не круче Тех, что ставят мне в пример. Говори, - но я не слышу, Мне не двадцать, не пятнадцать. Я повержен и измучен Вечной гонкой. Финиш - смерть. Напрасно обвинять в непостоянстве Того, кто видит сущность бытия. Квартиры вырастают на стоянках, Асфальтом заливается земля. И люди изменяются, и небо - Ведь звезды тоже движутся вперед. Другое дело, что мир лучше не был И быть не сможет. Внукам повезет? Не факт, увы. Но не при нас уж точно Вселенная разложит свой пасьянс. Мы замерли в текстуре одиночеств, Как битый пиксель. Между луж и ям Проходит наша странная дорога. И кто-то вечно падает за грань. Мир создан, без сомнения, убого - Как будто неудачная игра. И кто-то плохо выучил чит-коды, Поэтому блуждает между стен. А сервер глючит так, что в центре года Заносит землю белая метель. Напрасно обвинять в непостоянстве Осколки, что остались на пути. Кто выход видел в куреве и пьянстве, Его нашли. И мир их отпустил. А мне вцепился в сердце, как корнями, Ведь кровь вкуснее родниковых вод. К колесам липну, точно грязь из ямы, И первой не бросаю никого. Моей дороге не остаться чистой, Как небу не прожить без облаков. Словами измусолят и измыслят, Придумают и горе, и любовь, И ненависть, и гнусные поступки,- Все, лишь бы повод был не признавать, Что вы устали. Как по-детски глупо - Бояться правду облекать в слова. Напрасно обвинять в непостоянстве Того, кто по обочине бредет, Пока вы мимо едете. Вам ясно Однажды станет, кто ушел вперед. Я целую тебя в висок Или в лоб - если станешь прямо. Зарываюсь порой в песок, Бьюсь об стены - не ради драмы. Я лечу без конца к тебе, Чтобы в грудь головой уткнуться, Оборвать счет твоих побед И, конечно, биенье пульса. В твое сердце войти легко, Мне окольных путей не нужно. Из обоймы тугих оков Вылетаю. Там слишком скучно. Я целую тебя - везде, И до крови всегда, до боли. Мне не важно, что ты одет, Устоять ведь не хватит воли. Я лечу - от страстей и грез, От ошибок и от страданий. Я целую тебя всерьез Металлическими губами. Все слова уже сказаны, строки - записаны, И смогла бы запеть, да куплеты закончились. Что мне хочется помнить, то память не выпустит, Но подальше запрячет в сундук одиночества. В этом мире нет места ни счастью, ни горестям, Ни ушедшему времени с ритмом безумия. Перепутаны стрелки в иллюзии почестей, А талант не дорос и до уровня "Сумерек". Этот мир не способен решить, в чем нуждается, За него не решать - очень сложное правило. Кто умеет жалеть, тот не может без жалости Наблюдать за чужими попытками справиться. Все слова уже сказаны, правды - изложены, Толкование истин - поверьте, излишество. Лишь борьба с постоянно растущей тревожностью Заставляет жалеть, что я все-таки выжила.