Лекарство для совести

- Так, подъем! – Мартин, проведя бессонную ночь рядом с Максимом, не собирался размениваться на любезности, поэтому спихнул с хлипкой кушетки мальчишку, пристроившегося все-таки рядом со студентом примерно в три часа ночи. Максим, потирая ушибленную задницу, бросил на Мартина невыспавшийся озлобленный взгляд. - Сволочь… - прошипел он, щурясь от яркого света. - Ничего. Сегодня же возвращаешься домой. - Ни за что! – Максим сложил руки крестом и нахмурился. - Макс… Не будь идиотом, - вздохнул Мартин, - твои родители зажарят меня на гриле, если узнают, что ты был у меня, не так ли? - И что? Я скажу, что сам захотел. - Ответ отрицательный. Проваливай. Обратный путь мальчик старался растянуть как можно дольше. Появляться дома, смотреть в глаза отцу, даже видеть его и Нину было противно. Придя домой, Максим не обнаружил дома ни отца, ни Нины. Это было странно, если учесть, что Нина не может выходить из дома, пока не скажет об этом Максиму. Судя по отсутствию входящих вызовов на мобильном телефоне, Максима даже никто и не собирался искать. Стало противно – впервые в жизни Максим чувствовал себя никому не нужным. На кухонном столе лежала записка: «Максим, срочно уехал в Англию. Нина не захотела остаться, поэтому поехала со мной. Привыкай к самостоятельности, деньги в кабинете в ящике стола». На душе стало капельку легче – ни отца, ни Нины он не увидит. Он не увидит вообще никого. Мама в Лондоне, отец с этой… гадкой… змеей тоже теперь где-то в Англии. Конечно, Максим теперь не хотел никоим образом признавать наличие, само существование отца. Походив взад-вперед по кухне, Максим сообразил, что неплохо бы покушать. Но в холодильнике шаром покати. В морозильнике лежат какие-то полуфабрикаты навроде картошки фри быстрого приготовления, но парень не имел понятия, каким образом это должно готовиться. Звонить Мартину второй раз он счел унижением для самого себя. Да и с какой стати он позвонит студенту – спросить, как пожарить картошку?! Проще заказать пиццу. Что Максим и сделал. Спустя час или того больше Максим, проклиная самого себя за решение заказать пиццу на дом по флаеру, ходил туда-сюда по передней, держась за живот, урчанием умоляющий о запоздавшем завтраке. - Гады, - сквозь зубы цедил школьник, - бросили меня! Все! Одна уже неизвестно, сколько в Лондоне с бумажками носится, другой за глазами матери спит с нянькой, третий вытурил из квартиры, хотя сам даже понятия не имеет, что у меня тут творится! Хуже, чем сейчас, не было никогда! Хотя, если задуматься, было ли вообще хуже? Макс ведь только вчера ночью узнал, как живут другие – в старой пятиэтажке в крошечной коммуналке, в которой малейший шорох мгновенно разнесется по всей квартире. Но вот и долгожданный звонок в дверь. Пицца! Горяченькая, вкусненькая, долгожданная. Желудок Максима изнылся, ожидая завтрака, плавно перетекшего по времени в ужин. Вцепившись в теплую коробку, Максим расплатился, не глядя, и поспешил захлопнуть дверь, чем немало удивил курьера. Макс понес пиццу прямо к себе в комнату, где, усевшись за стол, съел пиццу Маргарита. Всю. Сразу. Целиком. Невыполнимо? Для изголодавшегося школьника нет невыполнимых задач. Если, конечно, они связаны с его желудком. До ночи Максим смотрел телевизор, лениво щелкая каналы, затем сел за компьютер и перевоплотился в паука – со всей свойственной Максиму ленью он стал ползать в сети Интернет. Клонило в сон, но Максим упрямо с ним боролся, пока не уснул. Прямо за столом. Максим проснулся после падения на пол – он сполз со стола и очутился на полу. Помимо всего прочего, в этой ситуации еще было что-то не так – Максима сильно тошнило. После посещения ванной ему легче не стало, напротив – тошнота усиливалась, сильно болел живот. Вскоре появилась рвота. Максим все валил на переедание – мол, сутки не ел, - получи и распишись; дай Бог, чтоб не отравление. До утра парень пролежал пластом, сетуя на судьбу и не понимая, что ему делать – никого из взрослых рядом. Помочь ему не может никто. Не примчится же Анна Николаевна из Лондона или – того лучше! – Евгений Павлович собственной персоной, без которого и так тошно. Выхода лучше, чем разбудить его новоявленную палочку-выручалочку, второкурсника Мартина, он не придумал. - Шесть утра, мать твою, - просипел в трубку студент, явно не радуясь такому будильнику. – Какого черта? Не спится в субботу? - Мартин, помоги, - без капли притворства проныл Макс. – Я вчера что-то не то съел, и теперь мне ужасно плохо. - С чем тебя поздравляю. Найди себе другую няньку! Я не попрусь на другой конец Москвы, чтобы вставить негодному капризному мальчишке клизму. Где твоя нянечка Нина? – раздражительно спросил Мартин, желая из вредности зацепить Макса за больное. - Урод! – выругался Максим. – Да чтоб тебя трамвай где-нибудь переехал! Я тебя прошу: помоги! – прокричал в трубку Максим, впервые в жизни чувствуя себя ничтожеством – Мартин, как и всегда, не хотел потакать противному мальчишке. От этого стало противно. В душе поселилось гадкое чувство – он никак не может повлиять на Мартина. А ведь ему сейчас так плохо! Но в ответ мальчишка не получит ни капли сочувствия, ни грамма сострадания от этого человека – все, кроме его, всегда подчинялись Максиму беспрекословно, а он – нет. И даже сейчас, когда Максиму так нужна помощь Мартина, потому что больше никого нет, и никто рядом не окажется, студент не просто равнодушно повесит трубку, но и еще обругает никчемного мальчишку. Поделом ему – будет знать свое место. И плевать, насколько ему может быть плохо в этот момент – день недели суббота, время шесть утра. Сон для студента – святое. Максу оставалось только одно – завалиться на диван в гостиной, завернувшись в одеяло. Чем сильнее злость, тем сильнее боль; чем сильнее боль, тем сильнее злость. Внутри Макса словно была топка – стало невыносимо жарко; вся обстановка вокруг, как в бреду – все будто окрасилось в красный свет. Дико осмотревшись по сторонам, Максим потерял сознание.