Возвращение Королевы

Три месяца назад Pov Мамору Уже прошла неделя после смерти Усако. Я не знаю, как жить дальше. Без нее… Когда она растворилась в моих руках, я понял, что навсегда потерял ее. Ведь без Серебряного Кристалла она не сможет вернуться. Почему? Почему я не остановил того мерзавца?! Я чувствовал, что эта тварь убьет ее. Я знал, и все равно ничего не сделал. Ее тело начало рассыпаться на мельчайшие сверкающие крупицы. В них отражался угасающий свет нашего главнейшего артефакта, Кристалла, на который мы возлагали так много надежд, но который не справился со своим прямым назначением. Из ее прекрасных глаз продолжали течь слезы — блестящие дорожки не просыхали у нее до самого конца. Ее конца. Сейлор Марс не оставляла попыток привести ее в чувство, наивно полагая, что ее нехитрые манипуляции смогут воскресить человека, чья жизнь теплилась лишь в чертоге древней силы, оказавшейся такой хрупкой и непрочной. Я держал ее бездыханное тело на своих коленях, прикладывался губами к ее прохладным мокрым щекам, сжимал в руках ее ладони в порванных в некоторых местах перчатках. Только в ту минуту ко мне на ум пришел вопрос: и как такие тоненькие, нежные ручки могли участвовать в битвах, поражать врагов? Как уверенно эти хрупкие пальчики держали могущественные жезлы с неиссякаемым количеством энергии. Как умело она маневрировала ими, отчаянно вкладывая в каждую атаку частицу своей души, веря в лучшее. Моя маленькая Усако. После каждой битвы она была такой усталой и печальной — частые бои забирали у нее много сил и наводили на мысль, что подобная жизнь со множеством каждодневных схваток не прекратится никогда. Но замечая мой внимательный взгляд, она то и дело принималась шутить, что-то громко щебетала, смеялась над любыми пустяками. В такие минуты ее щеки начинали краснеть, в глазах велась борьба между привычным оптимизмом и тоской с усталостью. Бедная моя Серенити! Как же я был слеп, когда не обращал должного внимания на твою печаль! — Усако, не умирай! Не оставляй меня! Я кричал изо всех сил, пытаясь самого себя убедить в том, что она услышит мой отчаянный зов, но верить в это было как минимум глупо и слишком наивно. Она перестала дышать, слезы редкими капельками застыли на подбородке. Сперва начало растворяться ее лицо, которое так часто озаряла ее широкая улыбка. Она одаривала ею всех, кого знала — Усаги никогда не скупилась на хорошие эмоции и никого не оставляла без них. Моя светлая, чистая девочка, мой яркий луч! Что я буду без тебя делать один?! После смерти родителей ты была единственной, кто вернул мне волю к жизни и заставил двигаться дальше. Твое жизнелюбие и добрый нрав не раз подбадривали меня в трудную минуту и дарили надежду на лучшее. Только ты умела радоваться мелочам так, как никто другой: лишний шарик мороженого в кафе, облака причудливой формы, красивое платье на витрине магазина — ты умела везде найти повод для радости. Вот растворилось ее лицо, плечи, красный бант с треснувшей брошью, руки… — Серенити! Воины в матросках перестали прятать слезы. Для них это такая же большая потеря как и для меня. Усаги была единственной, кто скреплял эту разнохарактерную компанию в одно целое. Ами, Рэй, Макото, Минако — они напоминали планеты, кружащие вокруг солнца, вокруг моего солнечного зайчика-Усако. Я стремительно притянул ее к своей груди, но ощутил лишь собственные руки — она испарилась как мираж, как ускользающий сон, который я так хотел досмотреть до конца, но не успел, подчиняясь скоротекущему времени и жестоким обстоятельствам. Я потерял ее. Навсегда. Над нами возникла яркая вспышка, играющая лазурными лучами света. Мы все непроизвольно запрокинули головы, но явление быстро исчезло, а вместе с ним пропал и густой черный туман, скрывающий ранее все пространство нашего поля битвы. В один миг испарились и сейлор фуку воительниц, уступив место их повседневной одежде. С минуту мы молчали, пытаясь обдумать случившееся. Первой не выдержала Ами, обычно самая скромная, не привыкшая выказывать свои чувства при всех. — Нет, — прошептала она и закрыла лицо руками. Плечи ее подрагивали. Она говорила еще что-то, но разобрать было невозможно из-за частых всхлипов. К ней подбежала Минако, приобняла ее и принялась успокаивать, тайком утирая большим пальцем уголки глаз от лишней влаги. Рэй молча осела на пыльные плиты, пачкая ярко красную юбку традиционного наряда служительницы храма: — Усаги, — в ее глазах холодела пустота. Еще никогда взрывная Рэй не выглядела такой подавленной. Макото подошла ко мне и, подав руку, помогла подняться: — Вставай, Мамору. Ты должен быть сильным, — мужественная повелительница грома, хранитель планеты Юпитер пыталась сохранять былое хладнокровие, но и ее глаза уже застилала влажная пелена — Усаги была первой, кто начал с ней общаться, делиться секретами, хвалить ее готовку. Я не мог произнести ни слова, хотя мне очень хотелось утешить друзей, но поднявшись, я тут же направился в сторону города, намереваясь прийти в свою квартиру и заснуть. Я до сих пор верил, что это все лишь дурной сон. Девушки не стали меня останавливать, они все поняли и без слов. *** На следующий день мы впятером решали, что сказать родителям Усаги, сидя в «Короне» и неохотно помешивая трубочками каждый свой напиток. Я сразу известил их о том, что всю вину готов взять на себя. Подруги на это лишь понимающе кивнули и опустили головы. — Но как именно ты возьмешь вину? — Минако внимательно смотрела на меня покрасневшими глазами. Васильковые искры, так напоминающие мне добрый взгляд Усаги, превратились в тусклые синие угольки, она даже бант забыла повязать на затылке — невиданный феномен. — Скажу, что не уследил за ней и не проводил до дома, где ее перехватили пьяные мерзавцы. — Нет, — холодно молвила Ами, — полиция по-любому узнала бы об этом происшествии и известила родных. Район у них довольно спокойный, все было бы известно уже сегодня. — Полиция уже нашла бы тело, — согласилась Макото, — этот вариант не годится. — Тогда, — я задумался, — быть может, несчастный случай? — Какой еще несчастный случай?! — наконец подала голос ранее молчавшая Рэй. — Какой должен произойти случай, чтобы исчезло тело, учитывая то, что ее родители в курсе, что мы всегда ходим компанией?! — Если только не, — Минако приложила палец к губам, — не обида на любимого? Я судорожно сжал кулаки. Мне захотелось возразить словам Айно, но каким-то чувством понял, что этот вариант похож на правду больше всего из предложенного. — Отвесная скала у побережья, — тем временем продолжала Ами. Я был удивлен тому, как быстро она сумела взять себя в руки — еще вчера Мицуно больше напоминала ходячий труп, нежели живого человека, а сегодня уже пришла в норму и успевает просчитывать все ходы. Действительно, спрыгнув со скалы в море, тем более в ветренную погоду, можно быть уверенным точно, что ни одна спецслужба не сумеет отыскать тело утопленника. От этой мысли у меня закололо сердце — я представил хрупкую фигурку Усако, упирающуюся трясущимися ногами в гравий скалы на грани между жизнью и смертью — над бушующим океаном. — Да, — я не узнал свой голос, — эта версия более правдоподобна. — Каждый из нас виноват в случившемся, — ударила кулаком по столу импульсивная Рэй, — на каждом из нас лежит тяжелый груз непоправимого, но Мамору, — она перевела взгляд на меня, — твое решение взять все под свою ответственность очень сильное. Мы поддержим тебя в случае… — Спасибо, — я сухо оборвал ее речь. Сейчас мне было не до ее признаний — я начинал продумывать будущий диалог с родителями Усаги. — Я заплачу за заказ. Девушки молча поднялись со своих мест и угрюмо поплелись в сторону выхода. Осталась одна Ами. На мой немой вопрос она тихо ответила: — Посижу еще немного. Мне некуда спешить. Я пожал плечами, положил две купюры на столик и удалился из кафе, в которое меня так любила тащить Усако. «Мамо-чан, а ты знаешь, что на этой неделе вышел новый вид мороженого? Пойдем попробуем!» Моя золотая девочка, без тебя мир стал таким серым и пустым. И почему я раньше так часто отказывался водить тебя в эти забегаловки? И правду говорят, начнешь истинно ценить вещь только тогда, когда потеряешь ее. Я выдохнул и направился в сторону дома Цукино. Мне предстоял нелегкий разговор. *** Это было невыносимо. Икуко Цукино, выслушав мою речь, бросилась на меня и исцарапала все лицо, попутно проклиная и меня, и девочек, и вообще весь мир. Она яростно хлестала меня по щекам, приговаривая, что я совратил ее маленькую девочку, бросил ее, а теперь еще имею наглость врываться в ее дом и просить прощения. — Ненавижу тебя! — крикнула она напоследок и вытолкнула за дверь. — Приготовься к пожизненному заключению! Я добьюсь того, чтобы тебя усадили за решетку! Если кто-нибудь сказал бы мне, что эта наимилейшая женщина может так громко кричать и драться, я бы не поверил. Но рассеченная бровь, струйки крови, запекшиеся в уголках губ, и порванный ворот рубашки уверяли меня, что может. Новость о смерти ее любимой дочери подкосила бедную женщину и продиктовала ей последующие действия: свести счеты с виновным в ее гибели. Буквально на следующий день мне пришла повестка в суд, от которого пришлось откупиться крупной взяткой — я отдал все, что имел, и подруги тоже внесли свой вклад. Дело закрыли окончательно после того, как я объяснил следствию все тонкости происшествия: это был порыв чувств, желание убежать от реальности. Мое алиби подвердили подруги Усаги, также пришедшие на заседание и принимавшие в нем непосредственное участие. Я был благодарен и признателен им всем, особенно Ами, которая предоставила прокурору данные о нашем местоположении и передвижении в день трагедии. Каким-то чудом навигатор не срабатывал на тело Усаги в те моменты, когда она еще была жива. Я поразился гениальности ума и точности Мицуно. Удивила меня и Макото, которая на каверзные вопросы следствия отвечала за всех так уверенно и властно, что служители не решались более на подобные расспросы. Словом, общими усилиями мы сумели выкрутиться из этой ситуации. — Ами, ведь тогда в кафе ты продумывала план алиби? — спросил я ее, когда мы покинули учреждение. — Данный расклад был очевиден с самого начала, — скромно ответила она, — мать Усаги не чаяла в дочери души, и потеряв ее… Помолчали. — В любом случае мы справились, — робко улыбнулась Минако. — Хвала небесам, — мрачно отозвалась Рэй. — В таком случае, благодарю вас за помощь и откланиваюсь, — я поспешил уйти. Мне требовалось уединение и покой. Все же я пока не успел прийти в себя. *** Спустя три недели, я почувствовал себя намного лучше. Ноющая боль в груди не казалась теперь безграничной; мне перестали сниться кошмары, в которых истекающая кровью Усаги покоилась на моих руках и шептала, что на самом деле жива и скоро вернется. Бред. Я понимал, что это лишь отзвуки моего подсознания. Как бы я не желал этого, но время не сможет обернуться вспять. Что произошло, уже не вернешь обратно. «Эндимион, я люблю тебя! Совсем скоро мы вновь будем вместе!» Я гнал от себя эти назойливые сны с речами прекрасной девы в блистательном платье. На ее лбу светился полумесяц, волосы с нитями белого жемчуга едва колыхались, прекрасное личико озаряла ласковая улыбка. Нет! Не может быть! Я просыпался в холодном поту, шел в душ и хлестал себя ледяными струями, прогоняя от себя навязчивые образы, канувшие в небытие. Мне пришлось сменить квартиру, сократить количество встреч с воительницами — только срочные дела. И в самом деле такие перемены пошли мне на пользу — я избавился от ночных кошмаров и бессоницы, набрал в весе, да и в общем мое состояние стало в разы лучше. Рэй настаивала, чтобы я не гнал от себя мираж Усаги, а прислушался к ее зову, но я резко дал ей понять, что не намерен этого делать и впредь старался избегать подобных тем. Я считал, что чем скорее избавлюсь от иллюзии присутствия Серенити, тем быстрее вернусь в прежний ритм жизни. Так и случилось. Прошел ровно месяц со дня исчезновения Усаги, как мое сердце, будто освободившись от колючего, тесного кокона, вдруг вспорхнуло ввысь и замерло в предвкушении новой жизни. Да, мне было жаль минувшего, но теперь все, что было раньше, теперь казалось нереальным сюрреализмом, дымкой забвения. Монстры, злодеи, воительницы во главе с невинной принцессой — сказки, нечто из области фантастики. Я с наслажлением окунулся в учебу и принялся изучать факультативные предметы, не входящие в основную программу, занялся спортом. Физическая и умственная нагрузка полностью избавили меня от лишних мыслей, чему я был безмерно рад. За время отношений с Усаги, я почти забросил свои походы в библиотеку при университете, уделяя большую часть времени нашим прогулкам и общим делам, но сейчас это хобби оказалось очень даже кстати. За чтением книг и блужданием средь стеллажей, я мог проводить часы, если не дни и недели. Что может быть лучше погружения в другой мир или в математические вычисления любого явления нашей планеты? Однажды, выбирая очередную книгу, я заметил девушку. Брюнетка, с тонкими чертами лица, выдающие в ней аристократические манеры, неброская, но со вкусом подобранная одежда. Она ознакамливалась со сборником «Генетическая трансформация клеток млекопитающих», который был уже мною прочитан. Я удивился своей природной нерешительности, которая пала после того, как я впервые взглянул в ее прекрасное лицо. — Интересует генная инженерия? — спросил я у нее улыбаясь. Она подняла на меня свои глаза, оказавшиеся темно-зелеными, как сочная трава на альпийских лугах, или скорее как два изумруда — неземные, чарующие, вводящие в исступление. — Да, однако с этим трудом я еще не знакома, — она перевернула несколько первых страниц книги. Ее пальцы начали слегка подрагивать, а щеки тронул нежный румянец. Мы разговорились — у нас нашлась масса тем, которыми мы горели поделиться друг с другом. Лейла, как представилась она мне, оказалась довольно начитанной и образованной девушкой, умеющей поддержать беседу. Когда она начинала рассказывать мне о своих ощущениях при прочтении того или иного параграфа, в моей душе рождалось новое, светлое чувство. Я вслушивался в ее слегка приглушенный бархатный голос, ловил любое мимолетное изменение интонации, задавал вопросы. С ней мне было легко и спокойно; мельком вспомнил Усаги, с которой мне порой приходилось непросто — часто она просто болтала ерунду и смеялась над своими же шутками. Болтушка, ураган, неизменный оптимист по жизни, Усако до сих пор вызывала во мне улыбку и едва уже заметную печаль в душе. Я скорбел о ней, но теперь без прежней агонии, я вспоминал о ней, но уже не так часто и не так болезненно. С Лейлой мы начали встречаться спустя две недели после знакомства, а еще через полтора месяца я сделал ей предложение в нашем любимом ресторане вегитарианской кухни. Когда она увидела бархатную коробочку с неброским колечком, то принялась сконфуженно перебирать пряди волос, опустив голову и крутить в руках лямку от сумочки. — Так что ты ответишь мне? — спросил я ласково. Она покраснела: — Д..да, Мамору. Я согласна! Я приложился губами к тыльной стороне ее ладони: — Я люблю тебя. *** Брачную церемонию я решил провести в храме Хикава. Почему? Потому что с этим местом у меня было связано много теплых воспоминаний. В трудные моменты моей жизни я часто посещал этот благодатный уголок и просил помощи у Высшего Разума, в надежде получить скорый ответ на свои молитвы. Проблема была лишь одна — Рэй. — Какая свадьба, Мамору?! — взвизгнула жрица огня, услышав мою просьбу провести церемонию бракосочетания в ее храме. — Ты совсем сошел с ума? — в ее голосе зазвенели слезы. — Нашей Усаги нет всего несколько месяцев, а ты уже нашел ей замену? Неужели ты совсем не любил ее? Ее слова одновременно и ранили и вводили в бешенство: — Я по-прежнему люблю ее, но как былую искру прошлого. Она ушла, Рэй, прими это и смирись. Пора двигаться дальше и не оглядываться каждый миг назад — толку от этого мало, а душевных сил уходит уйма. — Огонь говорит мне о другом. В его порывистом танце я вижу улыбающуюся принцессу, уверяющую меня в обратном, — она подняла на меня аметистовые глаза, — Мамору, неужели ты не слышишь ее голос в своем сердце? — Слышу, но хочу, чтобы он исчез, — мое терпение постепенно приближалось к отметке «0». — Да как ты смеешь? — прошипела Рэй. — Негодяй, подлец! Ведь эти речи яснее ясного говорят нам о том, что ее душа все еще жива! Мы все слышим ее тихий голос, так что это не может быть простым совпадением! А Малышка? Подумал ли ты о ее судьбе? Вот тут она нанесла мне сильный удар. Малышка, моя будущая дочь, наследница великой империи. Я привязался к ней за все время ее пребывания на Земле. — Усаги больше нет, — отчеканил я, — а значит и Малышки тоже. Я в праве сам выбирать свою судьбу и принимать решения. Тем более что от моего душевного равновесия зависит общее состояние планеты, так как я являюсь ее хранителем. — И это дает тебе право раздавать нам приказы? — о да, воистину Рэй Хино обладала самым острым языком во всем Токио. — Это просьба, а не приказ. — Это прихоть, а не просьба, ублюдок! Как у тебя вообще хватает наглости просить меня о таком?! — Усаги всегда желала нам всем счастья. И я нашел его, так не будет ли верным исполнить хотя бы одну мою небольшую просьбу, чтобы поддержать во мне волю к жизни, которую сумела мне дать не одна из вас, не призрачный голос прошлого, а моя Лейла? Рэй задумалась, а потом, тряхнув копной темных волос, процедила: — Хорошо, я выполню твою сиюминутную блажь, но с условием, что всем нашим дружеским отношениям приходит конец. Думаю ты и сам бы об этом догадался. — Однако дела защиты нашей планеты… Рэй оборвала меня: — Естественно мы останемся партнерами по делам первой важности, но не более. А теперь уходи, мне неприятно твое общество. Я понимал ее. Она больше всех остальных желала своей дурочке-Усаги счастья со мной, но, все изменилось. И я уже не кляну судьбу, а только лишь принимаю все как должное. *** На свадебной церемонии Лейла выглядела сногшибательно: платье, прическа, интересный букет — в ней все дышало гармонией и особенной женственностью. На празднество были приглашены мои друзья и ее родственники. Воительниц в толпе гостей я так и не увидел, а Рэй в неизменном белом хаори и красной юбке подчеркнуто вежливо принимала участие в ритуале. Вдруг я ощутил знакомую теплую энергию. Совсем рядом, где-то неподалеку. Осторожно оглядевшись, я никого не увидел, но заметил, что Рэй тоже обеспокоенно оборачивается по сторонам. «Показалось», — подумал я и поцеловал свою невесту. Ее губы были такими сладкими, мягкими и податливыми, что не шли ни в какое сравнение с маленькими губками Усаги, к которым я почти не притрагивался, обходясь лишь невинными поцелуями в щечку, что считалось достаточным, ведь от них она млела даже больше, чем старшеклассницы, получившие внезапно письмо от тайного поклонника. — Я люблю тебя, Лейла, — прошептал я ей в губы заветные слова. Она мило улыбнулась и прижалась к моей груди: — И я тебя!