Возвращение Королевы

Понемногу я приходила в себя. Внутренней боли свойственно уходить из внешнего сознания, но она вряд ли когда-нибудь покинет сердце и душу. Осадок боли и предательства остается и вводит в печаль даже спустя долгие годы. Странно, но только после моей обиды на Мамору я осознала, что раньше никогда не испытывала подобных чувств. Мои наигранные ссоры с Рэй и Луной, попреки мамы о плохих отметках никогда не вводили меня в глубокую печаль. Оптимизм, жизнелюбие и незлопамятство помогали мне бороться со всеми невзгодами, что попадались на моем пути. Да если и посудить, из-за чего мне было уходить в депрессию, отказываться от еды, не разговаривать с родными? Даже не смотря на частые бои с демонами, проблемы с учебой, перепалки с девочками и мамой, в моей жизни никогда не было сильных потрясений. На всех битвах с врагами, я всегда была уверена, что никто из близких мне людей не пострадает и не умрет — моя энергия и Серебряный Кристалл превосходили силы всех недругов, с которыми нам доводилось сражаться. На личной стороне тоже было все гладко — Мамору всегда был нежным, любящим парнем, дарящим мне уют и тепло. А ведь только у меня из нашей пятерки был молодой человек… Мако много раз пыталась найти своего единственного, так часто неуклюже начиная знакомства, но всякий раз ее ожидал провал. Она часто уходила в грезы о сладкой жизни, умильно прижимая руки к груди и шепча слова, известные только ей одной. Всякий раз, когда ее бенто, приготовленное умелыми руками и с самыми лучшими намерениями, отвергали, она неслышно плакала в стороне, утирая лицо ладонями и пряча в сумку уже ненужную коробочку-бенто; в ее душе рождался новый комплекс из-за роста, поведения, якобы не подходящего для общения с молодыми людьми. Конечно же Мако не подавала виду, но я замечала на глубине изумрудных глаз глубокую грусть и тоску — ее романтичная, нежная натура нуждалась во взаимной любви и поддержке. С прекрасной фигурой, добрая, открытая, хозяйственная ее всякий раз ждал провал. Почему?! Минако, так рано увидевшая предательство со стороны лучшей подруги и любимого парня, и сумевшая сохранить в себе твердость ума и чувств. Она, как и Мако, заводила множество романов, и иногда все протекало довольно успешно, но вот длилось неочень-то долго. Парни лишь пользовались случаем прогуляться или провести вечер с раскрепощенной красавицей, а после, удовлетворив потребность, добавляли ее номер в черный список и забывали навсегда. Реинкарнация богини Любви, воплощение женственности и страсти она, после каждого подобного случая не позволяла себе срываться, а лишь приклеивала к своему лицу маску добродушной беспечности и отчаянно делала вид, что все прекрасно. Актриса, достойная самых высших наград за проявление неслыханного таланта. Скромница Ами, которую я знала лучше всех. Все считали, что она просто прячется за книжками, но на самом деле она пряталась от самой себя. Часто эксперементируя дома со своей внешностью, она то и дело стирала с лица тщательно продуманный макияж, вспоминая девчонок со школы, так часто дразнивших ее. Она и в нашей компании чувствовала себя неловко — так рядом с великолепными красавицами; и лишь со мной она умела открываться по-настоящему. Я никогда не забуду тот вечер, когда оставшись вдвоем, она уткнулась в мое плечо и расплакалась: «Я буду одна всегда!» Ее тело дрожало, падавшие с ресниц слезы растворялись в ткани моей футболки, а в голосе чувствовалась такая мудрость и печаль, что меня передернуло. «Что ты болтаешь? Скоро и у тебя появится принц!» — успокаивала я ее тогда, но она лишь усмехнулась в ответ: «Наивная…» За учебниками и книжками она прятала свою неуверенность в собственной привлекательности. Нежная и хрупкая Ами решила отбросить все мечтания о второй половине, полностью окунувшись в учебу. Рэй. Жгучая брюнетка, стройная, элегантная, с неудержимым характером и огненным нравом, она не была обделена мужским вниманием — помощник храма Юичиро каждый день дарил ей цветы и ненавязчиво звал на прогулку, но она всякий раз отказывала ему, вежливо ставя цветы в вазу возле комнаты дедушки. «Почему?» — спросила ее как-то Минако и мы все уставились на нее в ожидании ответа. «Я люблю другого и никогда его не предам» — прошептала Рэй, продолжая меланхолично подметать дорожки. «Кого же?!» — моему удивлению не было конца. «Его нет в живых. Так говорит мне огонь». В тот раз я мысленно отругала себя за излишнее любопытство, но Минако решила продолжить больную тему: «А какой он был?» Никогда еще Рэй не была такой грустной. Она крепче сжала древко метлы: «Золотые пряди так красиво сияли на солнце, что напоминали золото, а глаза, устремленные на меня, будто отражали в себе небо». «Мотоки?» — недоверчиво спросила Мако, тут же прикусив язык — он же только что угощал нас мороженым в «Короне». Рэй не ответила, а мы принялись болтать о ерунде, пытаясь уйти со скользкой темы. Рэй действительно не смотрела на мужчин, храня верность одному единственному. Скорее всего это друг детства или бывший одноклассник; я хотела поговорить с ней об этом еще наедине, но не успела, так как Айн вынудил меня покинуть Землю… Какого было им наблюдать за моим счастьем, не имея собственного? Естественно они радовались за меня, что у такой непутевой бездельницы появился ответственный и серьезный молодой человек, но и самим им хотелось стать для кого-то единственной. Они прилагали для этого все усилия, но каждый раз претерпевали неудачу и смирялись с этим, превращая собственные сердца в ледяные глыбы. Ведь так легче, так проще не чувствовать боль. Девочки… Я стояла у окна и смотрела на виднеющиеся вдали ледники, отражающие на своей блестящей поверхности мерцающее небо. Под свечением особо ярких звезд ледяные глыбы переливались нежными перламутровыми цветами; приближался период паводков и они уже начинали таять, источая при этом особый аромат, дарящий бодрость и вместе с тем некоторую грусть. Садовники и прочие служители дворцовых угодий прилежно трудились на отведенных им землях, где-то окучивая цветы и невысокие деревца, а где-то садя новые растения. Высокие и сильные деревья они обрабатывали специальным средством, основанным на смешении трех ингридиентов лунного происхождения, название которых я так и не смогла запомнить точно. Несколько ребятишек вдалеке затеяли шумную возню и громко хохотали над очередной затеей. Их счастливые голоса и радостные переклички доходили до моей спальни и заставляли улыбнуться — детство поистине самая прекрасная пора! Я улыбнулась, вспоминая свои шалости на Земле. Над некоторыми из них мама смеялась, а за некоторые лишала сладкого. Но ненадолго; обладая довольно строгим характером, она не умела долго злиться на меня. Наоборот, часто лелеяла, готовила мои любимые лимонные пироги, целовала перед сном. Сердце неприятно сжалось в комочек — я начала скучать по маме, по ее голосу и ласке. У входа во дворец образовалась небольшая очередь — жители просили ауедиенции у короля, в надежде решить свои частные проблемы. Там стояли вперемешку мужчины и женщины, старики и подростки. Все в достаточно опрятном виде и положительном расположении духа, что косвенно могло свидетельствовать о благополучии проживания простых граждан. Зойсайт и Джедайт объявляли им очередность, в зависимости от значимости просьб каждого. Я задержалась взглядом на Джедайте: он что-то объяснял рослому мужчине с ухоженной густой бородой, сдержанно жестикулируя руками и изредка смахивая со лба непослушные светлые пряди. Мои мысли нарушила служанка, осторожно вошедшая в комнату: — Принцесса, желаете чего-нибудь? — Нет, дорогая, спасибо, — я вежливо улыбнулась хорошенькой девушке в переднике. — Отдохни пока. Сейчас я хочу побыть одна. Она поклонилась и вышла. Айн учил меня всегда быть вежливой с прислугой и подчиненными: «Вежливость и неравнодушие к ближним должно стать твоим кредом. Помни, злобой и криками мало чего можно добиться. Умный правитель — сдержанный правитель.» Папа. Признаться, я совсем не скучала по земному отцу — он часто отсутствовал в доме, оттого мы редко общались, пересекаясь лишь на ужине, где тот зачитывался новыми выпусками газет. А все свое свободное время он проводил с Шинго. Неизбалованная отцовским теплом, мне было особенно приятно участие Айна, который все это время утешал меня от внезапно свалившейся беды. «Только глупец может так быстро найти замену столь чистому созданию», — говорил он совсем недавно, поглаживая меня по плечам и волосам, когда мое лицо почти не высыхало от слез, а внутренний голос не прекращал призывать Мамору и пытаться дойти до истины. Айн хотел сказать что-то еще, но не стал, оборвав свою речь на полуслове. Моя прежняя настороженность к отцу начала перерастать в уважение — он стал моим образцом главы империи. Расчетливый и хладнокровный, он не был лишен и глубокого сопереживания ко всем своим подданым и в особенности конечно же ко мне. Наши разговоры перед сном становились все длиннее: я рассказывала ему свои сны, а он толковал их, при этом несколько раз успевая подшучивать надо мной. Откуда-то он знал о всех моих привычках и предпочтениях, будто каждый миг следил за мной и за моими мыслями. Другого объяснения этому я просто не представляю! Однажды он принес мне утром теплое молоко в позолоченной кружке. — Выпей. Я удивленно отпила глоток — оно оказалось невероятно вкусным, сладким и в меру густым. Но ведь я никому не успела обмолвиться об этом, ни единый человек не мог этого знать! Более того, о том что я обожаю молоко не знали даже девочки, обычно не особо интересовавшиеся моей жизнью вне среды учебы, отношений и битв. Прокручивая в голове события минувшего времени, я неспеша бродила по комнате. Остановившись возле высокого шкафа с книгами, я взяла с полки томик стихов поэтов эпохи Серебряного Тысячелетия и принялась прилежно вчитываться в аккуратно оформленные столбцы, отмечая при этом особенности строения стихотворных строф. Педагог по литературе и этике недавно предложил мне ознакомиться с некоторыми творениями великих мастеров. Удивительно, как быстро я изменила свое отношение к заданиям учителей. Если в Токио домашняя работа была сделана мной единожды в начальной школе, то здесь, я готова была выполнять все в срок в полном объеме, а иногда даже и больше. Однако сейчас чтение действительно прекрасных стихов не достигало глубин моего разума, оседая лишь на поверхности. Мои мысли занимало кое-что другое. Все здесь с каждым днем становилось ближе к сердцу и душе, будто возвращая все на круги своя. Ведь даже на Земле, с девочками и родителями я не испытывала такого щемяще-близкого ощущения истинного предназначения, такого полного чувства домашнего уюта и любви. Да, я скучала по былому, но вместе с тем была благодарна за нынешнее. И все же вопросов пока было больше чем ответов. Айн всякий раз избегал в беседах со мной темы прошлого, каждый раз концетрируясь на проблемах и делах сегодняшних. Лорды же помнили мало; они поведали мне лишь о том, что иногда видят сны с искореженными телами людей в светлых кольчугах лунной рати, а еще слышат противный женский смех, прячущийся в рваных клочьях черного тумана. То, что они вещали мне почти об одном и том же, ясно говорило о том, что все эти эпизоды — правда, и даже спустя столько времени они сохранились в их сознании, не смотря на частые пробуждения генералов в новом качестве. Я в раздражении бросила томик стихов на кровать с широким балдахином. «Нет! Так больше продолжаться не может!» Схватив с посеребрянных плечиков легкую накидку изготовленную лунными рукодельницами из тончайшей пряжи, я выбежала из комнаты. Слабый ветерок во дворцовых коридорах слегка холодил мои плечи, просачиваясь сквозь промежутки плетения изящной накидки, но мне было все равно. Сейчас все мои мысли занимало лишь одно — примерно в это время суток Нефрит или отдыхал в своих покоях или коротал часы в башне звездочетов, которую под руководством Айна совсем недавно приспособили под помещение для наблюдения за небесными светилами. — Лорд Нефрит! — добежав до его кабинета, я несколько раз постучалась в тяжелую дверь и, не дождавшись ответа, ринулась на улицу. «Уж в башне ты точно будешь, дорогой Неф», — врожденное любопытство достигло своего апогея и хлынуло наружу во всем своем безразмерном количестве. Все стечения обстоятельств казались мне чересчур гладкими, без единого изъяна, что поневоле наводило на размышления о возможно подстроенной кем-то легенде. Меня будто водили за нос, не позволяя заглянуть дальше положенного и принуждая довольствоваться действительным. «Нет!» — сегодня, в этот изумительный и многообещающий день я решила добиться своего и узнать обо всем, что было раньше, до моего появления на свет. Угнетающие мой разум вопросы душили своей неопределенностью, заставляя наконец переступить порог дозволенного. И если Айн отказывается давать ответы (да и занят он сейчас), то обаятельного лорда Нефрита можно вывести на откровенный разговор и настойчиво попросить выполнить доступную ему просьбу — взглянуть сквозь свечение далеких мерцающих огней в океан вечности, хранящей образы прошлого. Спускаясь по главным ступеням дворца, мне пришлось обойти небольшое скопление народа, который весьма радушно приветствовал меня. Не останавливаясь ни на миг, я ответила им лучезарной улыбкой. — Добрый день, принцесса! — Джедайт помахал рукой. Зойсайт же сидел на одной из широких ступеней и мрачно листал старинный фолиант, изредка поправляя спадающие на лоб рыжие локоны. Я решила не отвлекать лордов от работы, хотя поза младшего генерала показалась мне сильно знакомой. Нежные бутоны лунных деревьев уже раскрылись и дарили невообразимо нежный аромат. Из огромного разнообразия местной флоры я сумела запомнить лишь несколько названий; а о фауне до сих пор имела очень смутное представление. *** Излюбленная Нефритом башня с облицовкой из мрамора, слегка темнее привычного и с особыми узорами, выложенными из нескольких рядов оникса, состояла из трех ярусов. Поклонившись стражнику, я поспешно начала подниматься по скользким ступеням, что напомнило мне времена, когда я, опаздывая в школу, мчалась на третий этаж в страхе застать мисс Харуну. Спиралевидная лестница казалась бесконечной, у меня сбилось дыхание, слегка закололо в боку, но останавливаться я и не думала. Наконец показалась дверь с украшавшим ее гобеленом, на котором слегка пугающе виднелись очертания сбивающих друг друга звезд и непонятные символы. Я дернула за ручку, украшенную замысловатой резьбой, и отперла дверь. В нос сразу же ударил запах пепла, имбиря и еще каких-то пряностей. Как я и ожидала — Нефрит был здесь. Он стоял лицом к широкому окну, устремив взор в бесконечные объятия космоса. Рядом стояли телескопы, различные приборы, но все они были накрыты чехлами с вышитыми вензелями королевской собственности. Лорд-звездочет не нуждался в посреднике его общения со Вселенной. У него был лишь один проводник — собственный разум и душа, подверженная наполнению сгустками вечной материи. Рядом с генералом стоял невысокий столик, где в особом порядке лежали неизвестные мне травы, коробочки с душистыми порошками и небольшие склянки с просвечивающей темной жидкостью. На полу валялись скомканные желтоватые листы, испещренные мелкими записями и схемами; продолговатые пергаменты с четкими линиями пересечений созвездий, как флаги, были развешаны по бокам окна. Еще один прием отца — успевать за короткий срок отмечать большое количество деталей. Я кашлянула, но лорд не пошевелился, продолжая неслышно вести беседу с небом. — Нефрит! Джедайт как-то говорил мне, что из подобного состояния человека лучше вырывать громким вогласом, а не вкрадчивым шепотом. Сработало — генерал дернулся и нервно обернулся. Его китель был распахнут, открывая взору рубаху с вышитой на левом кармане буквой «Z». — Принцесса? — он помотал головой, прогоняя морок. — Что случилось? — в его взгляде промелькнула обеспокоенность. Обычно я никогда не врывалась в их пространство, а они сами окружали меня заботой и участием. Но сегодня, все должно пойти не как обычно… — Неф, — я заперла за собой дверь, а генерал запахнул свой китель, застегнув его на все пуговицы. — Я пришла узнать кое о чем… — Да что случилось, Серенити? — Всё ли вы мне рассказываете, — то ли спросила, то ли утвердила я. — По-моему я живу и здравствую, покоясь в одних секретах, коих более, чем всех драгоценных камней во всех инкрустациях домов Луны! — мой голос задрожал. Нефрит удивленно продолжал с немым вопросом смотреть на меня. — Почему мне кажется, что все вы знаете больше меня?! — я перешла на крик, но тут же взяла себя в руки, хоть слезы негодования и рвались выступить наружу. — Дорогая, мы все так же как и ты мало что помним из прошлой жизни, — он явно успокоился и принялся переставлять коробочки со столика в огромный застекленный шкаф. — И честно говоря, это просто подарок. Иногда лучше не знать всего, оберегая себя же от лишних переживаний. — Но я хочу узнать! — В таком случае, помочь тебе способен лишь король. Никто лучше чем он не сможет перессказать тебе все в точности. Однако, — лорд обернулся на меня, — если бы он был к этому расположен, ты бы не посетила меня так внезапно. В тусклом свете таинственной комнаты я различила особое понимание на лице Нефрита. — И не проси, дорогая Серенити. Я взмолилась: — Ну почему? Неужели тебе так сложно спросить у звезд всю правду?! — Звезды могут подсказать благоприятный исход, указать путь в будущее, но хранить отблески прошлого… — Прошу тебя, Неф! — я умоляюще сложила руки и уставилась на него с одной единственной и мучающей меня мольбой. — Отец избегает подобных расспросов, а я… Я хочу знать! — Но к чему тебе это? — его голос смягчился. — Со знанием всего этого, мне кажется, в конце концов сложится нелегкий паззл, терзающий мою душу, — я подобрала с пола небольшой амулет из опала. — Вы все время преображались в различных ипостасях, не особо цепляясь за предыдущие образы, а я… Кто я? Усаги Цукино, дурочка и сладкоежка, прекрасная воительница в матроске Сейлор Мун или же принцесса Серенити? Пытаясь избавиться от одного, я примыкаю к следующему, иду с желанием дарить свет, сама же пребывая в полной темноте незнания. Я прошу тебя, — в моих глазах все же накопилась влага, и когда я подняла взгляд на смутившегося от моего откровения лорда, по моим щекам скатилось несколько слез, — выполни мою просьбу. Нефрит обескуражено уставился на меня. Затем, заметив мокрые дорожки в свечении неярких светильников, отер большими пальцами мои щеки. — Ну же, не плачь! Хорошо, уговорила! — он бросился к своему столику и принялся копаться в склянках. — Спасибо, — я в изнеможении присела на резной стул. — А что ты там ищешь? Генерал усмехнулся: — Ах ты, любознательная принцесса, и все-то тебе нужно знать. — Просто ты говорил, что не нуждаешься в медиумах. — А это и не медиум вовсе, Ваше Высочество. Во-первых, это не физическое существо, а во-вторых, не мешай, дорогая! Я послушно умолкла, но продолжала жадно смотреть на манипуляции друга, который в это время ловко достал нужную бутылочку и, накапав несколько капель в углублении на хитром предмете, рассмотреть который я толком и не смогла, зажег огонь. Комнату в один миг объял аромат вербены и еще чего-то довольно приятного, но чересчур насыщенного. Стало жарко. Сняв накидку, я прикрыла глаза, заметив при этом, как Нефрит прошептал особое заклинание и поднял руки. Вокруг его фигуры тут же образовалась плотная и темная пелена особой энергии, которая в сочетании с густым и пряным запахом масел, вынудила меня уснуть, оберегая сознание. — Принцесса, принцесса! — сквозь туман забытья я различила голос звездочета. — Неф? Я приложила ладонь ко лбу и огляделась: курительница была пуста, огонь потушен, из окна, за которым заметно потемнело, до меня добирался свежий воздух лунного вечера. Вспомнив случившееся, я было хотела задать вопрос лорду, но тот опередил меня: — Прошлое Серебряного Тысячелетия закрыто для меня. Мне не удалось прорвать оболочку запрета даже выпустив всю свою силу, — только сейчас я заметила осунувшееся лицо Нефрита, его впалые щеки и темные круги под глазами. Меня объял стыд: — Прости, я не хотела… — Ничего страшного, Серенити. Я делал это и в своих интересах тоже, — тут он замялся и сжал ткань кителя с левой стороны, но я решила не развивать неловкую для него тему. — Однако понятно лишь одно — всю истинную суть может поведать тебе лишь король Айн, могущественный владыка нескольких измерений. — Нескольких измерений? — Звезды не могут лгать, дорогая, — улыбнувшись, он помог мне подняться и проводил до самого выхода из башни. — Думаю, король уже освободился от своих обязанностей и сможет тебя принять. Пусть тебе улыбнется удача, Серенити! Голубоватое свечение Земли мягко опускалось на поверхность Луны. Так странно, совсем недавно я наоборот бродила по дорожкам Земли, освещаемых призрачной дымкой белоснежной Луны. Вот уж не знаешь, что придумает в следующий миг для тебя судьба. Или же мы сами строим свою судьбу? Вряд ли, учитывая все произошедшее со мной. Я призналась самой себе, что разочаровалась ответом Нефрита: Айн ни за что не расскажет мне все то, о чем мне хочется узнать. Понуро опустив голову, мне внезапно захотелось что-нибудь пнуть ногой от негодования и обиды, но идеально вычищенные дорожки уберегли меня от еле сдерживаемого порыва вернуть себе прежние привычки Усаги Цукино. «Да кто же я?!» — кричало мое сознание, отчаянно наталкиваясь на очередную преграду незнания. «Я выведаю у него все, что мне нужно», — наивное любопытство понемногу превращалось в тихую ярость. В какой-то мере я понимала, и была отчасти согласна с мнением Нефрита, что излишняя осведомленность всем может привести к тяжелой апатии и прострации; но с другой стороны, моя живая, тянущаяся к познанию натура желала расставить все по своим местам, и пусть будет больно — правда всегда ценилась в любом виде, и пусть станет тоскливо — свет истины, пускай и холодной, все же лучше теплой и приятной лжи. Я кивнула стражникам на дозоре, присобрав платье, поднялась по лестнице. В душе колотилась бешеная энергия, которая параллельно боролась с прячущейся доныне неуверенностью. «Нет!» — я отчаянно мотнула головой и, стуча небольшими каблуками туфель, завернула в крыло покоев отца. Во рту пересохло, в один миг ослабли ноги. «Возьми себя в руки!» Богато разукрашенная самоцветами и искусной резьбой дверь, несколько стуков по ее рельефной поверхности, утвердительный ответ, позволяющий войти. Я вдохнула побольше воздуха, медленно выдохнула, и переступила порог. — Добрый вечер, папа. Синие, с особым стальным отливом глаза тут же слегка потеплели: — Заходи, садись, Серенити, — Айн задержался на мне взглядом. — Ты так взволнованна; что-нибудь случилось? Отчего-то мне показалось, что он давно догадался о чем я хочу говорить, но упрямо делал вид, будто не имеет и малейшего понятия. О, небеса! И почему мне не досталась в наследство его проницательность? — Отец, ты ведь и так знаешь, из-за чего я не могу найти себе места, — я присела на удобное кресло, обитое багрово-красным бархатом. — Ты не хочешь говорить со мной об этом, но… — Но ты все равно из раза в раз начинаешь эту тему, — он грозно поднялся с места и развернулся к окну; несколько бумаг со стола упали на пол. — Дорогая моя, мне не хочется посвящать тебя в некоторые дела. Поверь, это для твоей же пользы. Послушай… Я прервала его: — Нет, это ты послушай. Мне надоели эти нежности и сантименты. Равно как и твой всезнающий взгляд, — тугой ком хранимых мною чувств вспыхнул и метал искры. — С чего ты вообще решил меня сюда уволочь, не сказав и одной причины своих действий? Да, мне здесь очень нравится, Луна действительно напоминает ожившую сказку, но стоило ли это той цены, которую пришлось заплатить? — мое лицо обдал жар, внутри клокотала буря. — Я лишилась верных друзей, возлюбленного, мамы… Моя жизнь рушится на глазах! Какого сейчас девочкам, оставшимся без моей поддержки; а вдруг на них напал очередной монстр, которого они не смогут победить без Серебряного Кристалла? А мама? Дорогая мамочка, — по моей щеке скатилась первая слеза. — Что она сейчас думает: куда пропала ее дочь? Что ей сказали девочки и Мамору? Как… Какого ей в эту минуту? Пока я здесь учусь быть королевой, она наверняка выплакала все глаза… — я разрыдалась, закрыв лицо ладонями. — К чему… все это… Айн, не поворачиваясь ко мне лицом, терпеливо слушал, видимо раздумывая, как на этот раз поделикатнее отказать моему желанию. Но я ошиблась: — Серенити, — его голос слегка дрожал, но я не могла определить, какие эмоции он сейчас испытывает, — моя… девочка… Сотни раз я порывался, но… Сам был не готов ко всему… Внезапное несовпадение ожиданий с реальностью охладили мое недавнее возмущение. Я удивленно подняла глаза: о чем это он?  — Сперва я хочу тебя успокоить: монстры и демоны больше никогда не потревожат Землю, и тем более Луну, — Айн остегнул свой плащ, хитро покрутив драгоценные камни на груди. — Галаксия была последней крупицей, изрыгнутой давным давно из недр весьма неприятного действа. Я оторопело прижала руку к груди: — Откуда тебе это знать? Все может измениться в один миг! Мы каждый раз после победы думаем так же, и каждый раз ошибаемся! Демоны — это то, что будет преследовать нас всегда! Но Айн будто и не слышал меня: — И на счет земной матери можешь не волноваться — я успокоил ее и оберег от ненужных терзаний. А твои подружки и без этого верят в то, что ты жива, чего правда не скажешь о «возлюбленном», — он с особой интонацией подчеркнул последнее слово, — но до этого мы еще дойдем. — До чего дойдем? — Ты спрашиваешь у меня с чего все началось и кто ты есть на самом деле, — он вновь пропустил мой вопрос мимо ушей. — Что же, это и в самом деле не могло тянуться вечно… Айн потер виски и наконец обернулся ко мне. Я никогда не видела его таким опечаленным и растерянным. Обычно всегда сдержанный, расчетливый и уверенный, теперь он походил на ребенка, потерявшего в толпе мать. Мне внезапно захотелось прижаться к нему и успокоить: и неужели все это время он молчал, потому что ему больно вспоминать о прошлом? Глупая, непоправимо глупая Серенити! Зачем ты только начала этот разговор? Однако Айн не заметил моей сконфуженности. Он неспеша подошел ко мне и, взяв мою ладонь в свою, подвел меня к выбеленной стене, на которой красовалось несколько гобеленов с рыцарями Лунного Королевства. Усадив меня на кресло напротив, отец принялся снимать изукрашенные росписями ткани, открывая взору лишь белую пустую стену. — Так тебе будет легче различать изображения, — пояснил он, отвечая на мой немой вопрос. — Теперь же… Для начала скажи, что тебе известно о прошлом? Может быть ты видела обрывки снов, разговаривала с существами, знающими историю дней минувших? — Знаю я мало, — тихо ответила я. — Моя мама, королева Селена, полюбила князя тьмы, затем его, — я опустила взгляд, — то есть тебя ввергли в безвременье. Мама растила меня, затем меня обручили с Эндимионом, но нашему браку помешала Берилл с приспешниками. Это все. — М-да, — усмехнулся Айн. — И в самом деле немного. Однако я и без твоего признания представлял, что именно ты знаешь. Спросил я тебя об этом, чтобы проверить уровень искренности между нами, — он сел на кресло возле моего. — Почему же ты не сказала, что в небытие меня отослала мать Селены? Ведь кошка Луна рассказывала тебе об этом? Я вжала голову в плечи. — Тебе неприятно это осознавать? — Айн внимательно изучал мою реакцию и читал меня будто книгу. — Ты ведь и так знаешь, папа… — Папа, — уголки губ отца поползли наверх. — Как долго я ждал, что ты будешь так называть меня! Девочка моя… Не Айн, ни отец, а именно папа… Ах, Селена, если бы ты знала… — он прикрыл глаза и слегка содрогнулся всем телом. — Ты действительно имеешь право все узнать, моя дорогая. Прости, что мучал тебя неизвестностью, да и вообще, прости за все. — Нет, это ты прости! — воскликнула я. — Тебе больно говорить об этом? — Умная и милосердная. Моя доченька, — все лицо отца вдруг исказилось гримасой боли, скулы заострились, а пальцы слегка подрагивали. Мне захотелось извиниться перед ним за свое нетерпение и упрямство еще раз, но он прервал меня. — Ты обязана все знать, — начал он зычным голосом. — Знай же, что я влюбился в твою мать сразу же, как увидел ее воочию, — Айн взмахнул рукой и на фоне белой стены появилась тонкая пленка, напоминающая экран монитора, на которой я разглядела богато украшенный зал церемоний, фигуру отца, опирающуюся на колонну и Селену, спускающуюся по ступеням. — Мама… — слегка неуверенно прошептала я, наблюдая как красиво мои родители стали вальсировать, как их взгляды сплетались воедино и обдавали друг друга волной светлого чувства взаимной любви. Почти так же на меня смотрел Мамору. Почти так… Во взоре Айна читался огонь страсти и нежности, лавина, ураган смешанных эмоций. А как отвечала ему мама… «Нет, на меня никогда так не смотрели», — с сожалением подумала я, лишь на один миг, мельком, припомнив нечто подобное. Айн продолжал вести повествование дальше, оттого я не успела припомнить всех деталей, решив сфокусироваться на «экране». Кадр их танца сменился на прогулку под сводом сияющего космоса. — Мы могли говорить друг с другом бесконечно — общих тем было настолько много, что мы не знали обсуждением чего именно закончим тот или иной разговор. А для отношений это ведь один из главных факторов? — он внимательно перевел на меня взгляд, будто снова намекая на что-то такое, что уже было ему открыто. Я слегка покраснела: иногда и в самом деле мы с Мамору просто молчали, находясь каждый в своем мире. Раньше мне казалось это даже несколько романтичным — нам даже не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Но на самом же деле, Мамору просто не знал, о чем со мной можно поговорить! — Но матери Селены выбор ее дочери не пришелся по нраву, — тем временем грустно вещал Айн. Свечение картинки выдало лицо моей бабушки, которое перекосилось от гнева и жесткости. — Пытаясь уберечь свою единственную дочь, она решилась на отчаянный шаг, заключив договор со служителями низших сил. — А разве не ты — князь тьмы? — удивленно спросила я. Он улыбнулся: — Нет, я не правитель зла, я — Хаос, детка. — Что?! — меня будто по голове ударило. — То есть это ты устраивал те западни с демонами и держал нас всех на волоске от смерти? — от моего крика изображение слегка поплыло и исказилось. — Теперь понятно, почему ты сказал, что больше нас не потревожат злодеи — надоело их на нас насылать?! Ну спасибо, милосердный «папочка»! — от его признания меня всю начало колотить. И мое нынешнее пребывание на Луне теперь предстало в другом виде: а вдруг он хочет удалить меня от друзей и родной планеты, а потом послать на них особо опасного врага и уничтожить все, что я люблю? Возможно, что он и Мамору внушил полюбить другую, чтобы мне стало еще хуже. Я соскочила с кресла, но Айн жестко усадил меня на место: — Возьми себя в руки! Что за истерика? — его тон был обличительный и строгий. — Разве ты не должна для начала узнать все, прежде чем делать настолько ужасающие выводы? — Но ведь… — Я еще не закончил. Смотри далее, — он слегка поправил иллюзорный экран. — Серена сослала меня в безвременье прямо на глазах твоей непраздной матери. Смотри же! — кадр полыхнул удушающим пламенем, который объял моего отца, а через миг на нас обрушился страшный вопль мамы: «Нет!!!» — Разве сам Хаос позволил бы совершать над собой такое?! Отвечай же, Серенити! — Нет… Нет… — я закрыла лицо руками и заплакала. Смотреть как один из твоих родителей сгорает заживо, а другой пытается спасти его, не имея возможности этого сделать, оказалось неимоверно сложно. А мама продолжала кричать: «Нет! Айн! Наша дочь!» Дочь! Это ведь… я. Ребенок, появившийся вследствии необъятной, всепоглощающей любви, осужденный родиться и жить без отца. Почему Серена это сделала? Потому что так же как и я сейчас начала подозревать Айна во всех смертных грехах и решила уберечь дочь от исчадия ада, сама ставши таковой? Неужели и я бы так поступила, не согласившись с выбором Малышки? От всех перенесенных мыслей и чувств, а так же вопросов, я упала в обморок. Очнулась я от сильного пряного аромата — Айн поднес к моему лицу платок, пропитанный душистым маслом. — Очнулась? — он обнял меня. — Прости, что заставил тебя это увидеть. Сначала я думал просто пропустить этот эпизод, но твое возмущение заставило меня это сделать. Прости, родная, — от поцеловал меня в макушку, отчего по мне прошлась теплая волна умиления и я обняла отца в ответ. В любом случае сейчас он живой, здоровый и рядом со мной. — Папа, — шепотом сказала я, — это ты прости меня. Сама не знаю почему, вдруг начала говорить бессмыслицу… — Ты ни в чем не виновата, ангелок! Я сам виноват, что не рассказал тебе всю правду сразу. Но поверь, Хаос — это вовсе не зло, как принято теперь его считать. Это бездна, заключающая в себе и зло, и добро. Она соединяет и хранит в себе все то, что существует в мироздании, оттого я могу пребывать нигде и везде одновременно, слышать и читать мысли любых людей и даже небесных тел. — И обладая такой силой ты не мог выбраться из западни Серены? — Это был особый случай, — Айн нахмурился. — Видишь ли, я — нематериальное создание, которое умеет принимать любую форму. Этим и воспользовалась Серена, заключив договор на собственной крови. Она запечатала меня в небытие ценой своей души, чему не может попрепятствовать даже сам хранитель двух стихий. Так как живое и вечное не могут идти по одной тропе. — И что же было после? — мрачно спросила я. Отец вздрогнул. — Признаться, я и сам не видел некоторых отрезков жизни Селены после моего изгнания. Но, думаю пришел тот день, — от его неуверенности пленка с кадрами пошла волнами и не могла стать единой плоской поверхностью. Наконец, ему удалось ее восстановить и он, шумно выдохнув, взмахнул рукой. Я увидела свою маму, сидящую на коленях посреди комнаты. Пол больше не был запачкан сажей, копотью и кровью, но кажется, ее это только больше огорчало. Она плакала, повторяя имя любимого и гладя живот. Из окна виднелся пейзаж, который я совсем недавно наблюдала из своего окна. Данное совпадение заставило передернуться. На недавний шум прибежали испугавшиеся служанки и спросили, что случилось с госпожой. Селена дала им знак удалиться и легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Какое-то время назад, я точно так же пыталась прекратить ноющую боль внутри, хотя мое горе воистину не сравнится с тем, что пережила мама. Мамору хотя бы был жив и здравствовал, а Айн буквально умер у нее на глазах и был заточен неизвестно где до самой ее смерти. — Мама! — крикнула я и бросилась к ее изображению на экране. Айн жадно всматривался в экран, где содрагалась в беззвучных рыданиях его любимая и глотал скупые мужские слезы. Он молчал, но его молчание говорило больше, чем если бы он начал пускаться в голословные бравады. Спустя несколько минут ужасающий своей реальностью фильм начал идти дальше. Селена оправилась, переняла трон Серены. Исчезновение матери она объяснила чиновникам как внезапную вспышку Серебряного Кристалла, который повлек ее за собой. Мало разбирающиеся в тонкостях древнего артефакта, депутаты без прекословий поверили ее словам. Она была умной и справедливой правительницей, умеющей вести дела государственной важности. Идя наперелом наставлениям скупой Серены, она заключила договоры с планетами внешнего круга на поставку им лунного вещества «Гелий-3», взамен на обоюдное сотрудничество и перерасчет недостающих для лучшей жизни граждан ископаемых. Пока ее живот казался плоским, ей одно за другим сыпались предложения руки и сердца от правителей разных планет и даже Галактик. Айн хмыкнул на моменте, когда Селена довольно грубо отвергла одного особо надоедливого «жениха» и собственноручно выставила его из зала приемов. Она хранила верность одному человеку, который даже не был человеком. И даже зная об условии сурового приговора Серены, она не стала подпускать к себе другого. И с пониманием того, что до смерти останется одна, Селена продолжала упорно верить в то, что однажды встретится с тем, кого любила и будет любить всегда, ребенка которого носит под сердцем и воспитает в тепле и милосердии. Жертва мамы к отцу вынудила меня вновь расплакаться. Я уже не отирала лицо, слезы прозрачными каплями падали на подол моего платья. Продолжая сидеть у стены с «холстом прошлого», мне не хотелось отводить взгляда от Селены, которая мужественно перебарывала в себе желание пойти вслед за Айном — утопиться в Лунном озере, сброситься с башни звездочетов, лишь бы ее душа улетела в вечность и разрушило ультиматум Серены. Но она давила в себе эти мысли, продолжая жить ради меня, чтобы у меня была возможность попасть в этот чудесный мир, чтобы я радовалась, мечтала и купалась в счастье, и чтобы однажды обрела свою любовь. Кадр сменился. На экране показалась кровать с занавеской, за которой слышались тяжелые частые вздохи королевы — роды оказались не самыми простыми. — Она едва дышит! — воскликнула служанка, потрогав пульс Селены. Однако в эту же минуту комнату разразил громкий детский плач. — Какая хорошенькая! Быстрее, сюда! Какое личико, какие глазки! — ворковали несколько женщин, окуная дитя в посеребрянный таз, пока другие проверяли состояние королевы. Мне было неловко и странно смотреть на собственное рождение; я слегка отвернулась и покраснела. Зато Айн восторженно глядел на каждое действие служанок, с каждым моим новым криком он все больше улыбался и один раз даже смахнул слезу — видно было, что на эти эпизоды он глядит впервые. — Девочка моя, Серенити, — он в бреду приблизился к отсвету пленки и погладил мое изображение, а после поцеловал показавшуюся из-за занавески Селену. — Ты справилась, дорогая. «Как он ее любит! До сих пор!» — мелькнула мысль, что он не смотрел на это раньше, чтобы не делать себе больно еще больше. Мой плач с экрана сменился мерным «агу» — малышке Серенити исполнилось девять месяцев, затем послышались первые слова — год, и с каждым новым кадром я росла и крепла. Мама обеспечивала меня всем необходимым — на мне были лучшие платья, я ела самую вкусную пищу, у меня были лучшие педагоги в Солнечной Системе. Но вместе с этим Селена учила меня сострадательности, любви и добру. Вскоре она нашла мне подруг с четырех планет, с которыми еще раньше наладила отношения. Я не могла понять, как сумела она соединить в воспитании безграничную любовь, вседозволенность со строгостью и порядком? Мне было странно смотреть на мое детство и взросление. Мгновенно сопоставляя увиденное с земным детством, я ужасалась многим пробелам мамы-Икуко. В пять лет на Луне я могла спокойно читать на нескольких языках, в то время как на Земле я только ловила бабочек и прогуливала занятия в садике, симулируя простуду или температуру. Мое лунное отрочество так же отличалось от земного: походка, плавность движений и сдержанность в речи — все теперь казалось настолько далеким от меня, что в один миг мне стало настолько обидно, что я вновь уселась в кресло, в негодовании сложив руки на груди. Айн усмехнулся — понял. — Нелегко теперь принять нынешнее? — Ты и так знаешь, — пробурчала я в ответ. Настал момент встречи с Эндимионом и мое сердце неприятно кольнуло — в его глазах не читалась та лавина чувств, которую я видела вначале у Айна на картинке, и сейчас, когда он наблюдал за моим рождением. Принц Земли с долей высокомерия осматривал меня с головы до ног и делал сдержанные комплименты, но мне было достаточно и этого. Я с первого взгляда влюбилась в холеного наследника земного престола, ловила каждый его взгляд, угадывала интонацию и млела от каждого его прикосновения. — Селена желала тебе счастья. Она одобрила бы любой из твоих выборов — сама знаешь по каким причинам. Свадьба была назначена, но сыграть ее не успели. Как ты знаешь, у Берилл невовремя взыграла ревность. — Отец, пожалуйста, я не хочу видеть это вновь, — я бросила на него умоляющий взгляд. Эти отрезки из прошлого были мне посланы после восстановления Кристалла и я не желала еще раз испытать то тягостное чувство собственной смерти. — Как пожелаешь, — он пожал плечами и экран потух. — Я знаю, что Селена, нет, мама. Что мама возродила всех нас на Земле, а потом умерла, — в моем голосе звенели слезы. — И только после ее смерти ты сумел выбраться из безвременья? — Да, только в тот час и миг, когда тело твоей матери испарилось, превратившись в искряющуюся пыль. Мы помолчали. Каждый из нас думал о своем, но в то же время об одном и том же. Пауза затянулась. — А дальше? — я выдавила из себя терзающий душу вопрос. — А дальше ты переродилась в Усаги Цукино. Добрую, сострадательную, но ленивую девочку. Мои щеки вспыхнули от стыда. — Не печалься! — он ободряюще похлопал меня по плечу. — Мало кто сможет без особых навыков воспитать из обычного ребенка наследницу престола. А без должного контроля любой бы превратился в беспечного празднолюбца. И хоть внешние факторы мало повторяли повадки принцессы, внутренне ты даже после перерождения сумела сохранить в себе основополагающие качества: доброту, милосердие, чувство справедливости и сопереживания. — Пусть так, но откуда брались те демоны и почему именно мы должны были с ними бороться? Ведь ты, обладая такой могущественной силой, мог бы вмиг стереть их в порошок! — Ах, Серенити, я ожидал этого вопроса. Приспешники темноты возникли от того диссонанса, который я вызвал путем освобождения от небытия. Сбой энергетического баланса привел к пробуждению нематериального и осязаемого зла. А бороться с ними я поручил тебе сам, чтобы закалить дух и подготовить к нашей с тобой встрече. — Вызвать на бой! — фыркнула я. — Воистину прекрасная встреча! — А стала бы ты меня слушать в других условиях? Я насупилась: — Может и стала бы. Откуда тебе знать? — Серенити, мне открыто прошлое, настоящее и несколько вариантов будущего, которые могут варьироваться в зависимости от настоящего. — В таком случае ты мог бы предвидеть исход вашей с мамой любви! — выпалила я и тут же пожалела о сказанном. Айн в одно мгновение потемнел лицом и сумрачно проговорил: — Любовь имеет свойство ослеплять… И даже всесильные существа иногда не могут воспротивиться ее жаркому свету… Мы вновь помолчали и я снова первая нарушила молчание: — И все-таки зачем ты так внезапно выкрал меня у родных? К чему был этот спектакль, который длится до сих пор? Ведь я могла спокойно жить дальше на Земле. Без очередных демонов, как ты утверждаешь, здравствовать и наслаждаться жизнью. Выйти замуж за Мамору, создать Хрустальный Токио, родить Малышку, созидать мир и гармонию по всей планете! Почему ты лишил меня этого?! — я перешла на крик. — Теперь по твоей милости Мамору нашел себе другую, забыл обо мне и вообще… Ты разрушил мое будущее, Айн. Так же, как когда-то Серена разрушила ваше с мамой счастье! — Не смей сравнивать меня с той сумасшедшей! — рявкнул он в ответ и встряхнул меня, цепко сжимая мои плечи. — Думай перед тем, как говоришь! Наш разговор еще не окончен, ведь я не поведал тебе о главном! — отец отпустил меня и я обмякла в кресле. В душе обидные мысли перемежались с удивленными и яростными, создавая пестрый букет эмоций. — У меня были веские причины забрать тебя с действительно прекрасной планеты Земля, поверь. Я уже обмолвился, что мне открыто будущее. Так вот — ни в одном из вариантов нет вашего счастья с Мамору. — Ты лжешь! — я подскочила с места. — Ты специально! Как ты можешь говорить такие вещи?! Мы созданы друг для друга! — Нет, глупая, нет! Не созданы! — он мягко толкнул меня назад в то же самое кресло. — Смотри же! Экран засветился перламутровыми красками, показывая великолепный дворец из хрусталя и серебра. Его шпили и башенки искрились на солнце, роняя на поверхность тысячи блестящих бликов. Четверо прекрасных воинов в матросках охраняли главный вход во дворец. Их лица освещала мудрость, решимость и отвага. Я поневоле залюбовалась подругами. Кадр сменился и показалась зала где я, Нео Королева Серенити, укладывала Малышку в кровать на дневной сон. Поблизости стоял Король Эндимион и ласково взирал на нас. — Ну вот же, — указала я пальцем, — вот мое идеальное будущее! — Первые пять лет действительно будут напоминать сказку, — грустно ответил Айн, — но вот потом… — Где ты был?! — я грозно взирала на мужа. — Вел переговоры с чиновниками, — Эндимион слегка попятился назад. — И как на этот раз зовут этого «чиновника»? Танака? Деметра? Или быть может Лейла? — Заткнись! — Может и заткнусь, когда ты перестанешь шляться по грязным девкам! — Закрой свой рот! — мой суженный замахнулся на меня рукой. — Мама! Что случилось? — донесся детский голосок справа. — Ничего, солнышко! Иди, поиграй в игрушки, — я мягко подтолкнула Малышку к двери, а затем вновь повернулась к мужу. — Значит так, если еще раз я узнаю, что ты имел какую-нибудь новую дурочку, то клянусь, я изгоню тебя из Хрустального Токио! — Изгоняй! — он бросился на меня и дал грубую пощечину, отчего я упала на серебряные плиты. — Хоть сейчас изгоняй! Мне плевать на тебя, Серенити! Всегда было плевать! — Убери это!!! — я бросила в экран одно из своих украшений. — Это неправда! Это ложь! Айн развел руками: — Взгляни на другой расклад. Я перевоплотилась в обычную горожанку, с целью узнать о мнении народа, касающегося правителей и экономики. Привычные светлые хвостики сменились на темные волнистые волосы, голубые глаза на изумрудные. Традиционное белое платье уступило место простому цветастому сарафану. С помощью внутренней магии я телепортировалась в самую гущу народа и принялась, неспешно прохаживаясь по улочкам, внимательно слушать разговоры людей. — А ты уже видела Короля на церемонии? — раздался вдруг женский голос и я рассмотрела брюнетку с пышными формами и стройную блондинку. — Говорят, что после той ночи в кабаке он не смог подняться с постели! — Да уж, — хихикнула ее собеседница. — Тогда все хорошенькие девушки познали истинную мощь его достоинства! Их мерзкий разговор заставил меня в отчаянье закрыть ладонями лицо. Но сразу же послышались другие женские возгласы: — Ну и дал же вчера наш Король! — О, небеса! Так хорошо мне никогда не было! — Вот бы мой Фалан мог так же доставлять мне удовольствие! — пропела одна высокая шатенка, гладя себя по упругим грудям и похотливо мурлыкая. — Интересно, наша Королева в курсе, что ее муженек удовлетворяет полгорода? — Говорят, что он и красивыми юношами не гнушается! Их крики и редкие женские стоны переплелись в один гнусный комок грязи, извергаемый пакостные шуточки и смешки. По моему измененному лицу потекли слезы. — Эй, крошка! — окликнул меня проходивший мимо мужчина. — Ты чего? Эндимион не отдал тебе чести? Ну ничего, сегодня он вновь появится в нашем кабаке и там ты уж точно получишь должное утешение! Я вырвалась из народной сутолоки и побежала во дворец. В кроватке спальни тихонько посапывала Малышка, а рядом с ней мой муж, изможденный, измученный и пьяный. Мне он наврал, что встретился с лордами и отметил с ними недавнюю победу над жителями близлежайщего архипелага. — Остановись, Айн! Это невозможно! — И в третий раз ты должна посмотреть на свое «благополучное» далеко. Я возвращалась с очередного заседания представителей планет Солнечной Системы, как вдруг странный шорох заставил меня остановиться возле наших с Эндимионом покоев. В легком ужасе я приоткрыла дверь и слегка вскрикнула. На мраморном полу вперемешку с королевским убранством короля валялось… оранжевое сейлор-фуку Венеры! Я не поверила глазам и даже ущипнула себя, но видение не проходило: ее туфли на невысоких каблуках, оранжевая мятая юбка с белыми разводами, оставленные некой жидкостью, ее синий нагрудный бант и красная лента, которой она подвязывала волосы… Со стороны нашей общей с Эндимионом кровати доносились протяжные стоны моей лучшей подруги, которую ублажал мой муж… Рефлекторно сделав пару шагов, я увидела охапку ее золотистых волос, которые то вздымались вверх, то опускались обратно, закрывая обнаженную спину Сейлор Венеры. Она в исступлении прыгала на Короле Хрустального Токио и жарко выстанывала его имя, а он в ответ яростно сжимал ее бедра, заставляя двигаться еще быстрее: «Венера!» Когда они оба достигли пика наслаждения, то Минако в изнеможении рухнула на него, продолжая при этом игриво извиваться, лаская руками его плечи и грудь, а он в свою очередь гладил ее упругую грудь, волосы, поясницу, ягодицы… — Прекрати! Это неправда, неправда! — захныкала я, утыкаясь лицом в китель отца. — Ты все специально! Это не может быть правдой! Сам же говорил, что будущее может варьироваться! — Это так, моя дорогая! Но есть вещи, которые не изменятся и через года. Вот! Твое недавнее прошлое. Я устало перевела взгляд на экран, где проявилось одно из наших сражений с демоном. — Дух огня! — Рэй призвала силу своей планеты и нацелилась на монстра. Ее юбка взметнулась вверх, оголяя округлые бедра и стройные ноги. Такседо Маск долго не мог отвести от нее взгляда. — Дух грома! — вскрикнула Макото спустя время, когда атака Сейлор Марс не сработала. Но, не расчитав силу, воин Юпитера упала на землю, отчего слегка отодвинулась ее матроска, освобождая из тесного плена сейлор-фуку налитые груди. И снова таинственный помощник Сейлор Мун стоял поодаль и его ноздри жадно раздувались от вида обнаженных частей девичьих тел. Я закрыла лицо руками: — Быть может Хрустальный Токио слишком ограничит его общение и поэтому он начнет… — я не могла произнести страшного слова, — мне… изменять? — У меня есть ответ и на этот вопрос. Девочки нашли себе достойных мужей. Я весело отплясывала на каждой свадьбе и с бокалом, наполненным веселящей жидкостью, желала каждой из них счастливой жизни. Сама я была беременна Малышкой и ожидала ее скорого рождения. Мамору был со мной рядом и был предупредительно нежен, ласков, внимателен. «Ну вот, — в надежде подумала я, — не все так плохо!» — Мне надо отойти ненадолго, — прошептал он мне на свадьбе Ами, последней из нашей компании, которая наконец решилась на брак. — Конечно, любимый! — я звонко чмокнула его в щеку и побежала на танцпол к улыбающейся Минако. — Ты что творишь, Уса? — засмеялась та, когда увидела мои попытки двигаться под ритмичную музыку с огромным животом наперевес. — Что там произойдет с бедной Малышкой? Я расхохоталась: — Она поймет! Минако подхватила мой задор и ринулась повторять мои движения, уже плача от смеха — настолько забавно я выглядела. Репродукция сменилась и я различила квартиру Мамору в тусклом освещении ночника. Я в желтом халатике ходила по комнате и в нетерпении ждала мужа, но его не было. Телефон не отвечал и его близкие друзья также не знали где его искать. И вот в замочной скважине снаружи послышался скрежет ключа. В прихожую ввалился Мамору и, натолкнувшись на вешалку с верхней одеждой, повалился вместе с ней на пол. От него разило алкогольными парами и сигаретным дымом, хотя он уверял меня, что непременно бросит все вредные привычки к рождению дочери. — Мамору! — я принялась было помогать ему подняться, но он невежливо оттолкнул меня, при этом грязно ругнувшись. — Где ты был? — Отстань от меня, умоляю! — слегка пошатываясь, он все-таки встал на ноги. — Как же ты надоела мне, шумная дура. — Что? — его слова больно резанули по сердцу, но я решила как и всегда все перевести в шутку. — Так ведь это не я шумлю, а Малышка! — я выдавила из себя улыбку. — И юмор твой. Восьмилетней девочки. Уже по горло я наелся твоих шуточек! — Мамору с силой толкнул меня в стену. Я больно ударилась головой и скатилась по стенке на пол. — Ты думаешь я с тобой из-за любви? Мечтай. Просто потренироваться захотелось на собачке, которая все стерпит, ха-ха! — он снова ругнулся и сплюнул прямо на пол. — Что пялишь свои глазенки, дурочка? Лучше посмотри на следы той, которая достойна моей любви! — с этими словами, Мамору растегнул легкую куртку. Показалась рубашка, на которой я различила багровые отпечатки женских губ. — Что это? — проскулила я. — Вот тупица! Не зря тебе ставили двойки в школе. Сколько тебе лет, если не знаешь о существовании помады? — Я знаю что такое помада, — смело парировала я, — однако вопрос был адресован другому аспекту. Кто это сделал? С кем ты был? — Ты спрашиваешь с кем? — он гаденько рассмеялся. — Я был с той, чей аромат пленяет душу, чьи волосы настолько густые и черные, что напоминают ночное небо. С ней можно забыть обо всем и улететь в безграничный космос! Она великолепно целуется и горяча в постели. Ее глаза как бездонные изумрудные океаны, а губы такие сладкие, что… — я прервала его мерзкую речь пощечиной. — Опомнись, Мамору! Что ты несешь?! У нас ведь дочь! — Есть дочь, нет дочери, — недобро повторил он мои слова, прижимая ладонь к горящей от моего удара щеке и вдруг, в один миг он замахнулся и со всей силы ударил кулаком по моему животу, который я едва успела защитить скрещенными руками. Я рухнула на пол и зашлась в беззвучных рыданиях. — Адьес, идиотка! — бросил он мне, толкая ногой мою голову и наступая на растрепанные волосы. — Ты мне противна, — он наклонился к моему лицу и прошептал, — а еще ты просто отвратительно, ну просто отвратительно трахаешься. Прощай! Айн молча удалил со стены экран и снова развесил на ней гобелены. — Прости, Серенити. Я правда не хотел, чтобы ты это увидела. Но предупредить тебя и уберечь от неминуемого горя было моим родительским долгом. — Да, я понимаю, отец, — бесцветным голосом ответила я, глотая едкие слезы и бессознательно обнимая свой живот. — Ты прав. Возможно его свадьба с Лейлой стала меньшей из зол… — Я рад, что ты поняла ход моих мыслей, ну, а теперь… Тебе пора отдохнуть. На сегодня достаточно откровений. Он проводил меня до комнаты, переодел в ночную сорочку, дал выпить успокоительных трав и уложил на кровать. Ночью мне снились те самые глаза, которые давным-давно, в прошлой жизни взирали на меня так же, как синие очи Айна пожирали образ Селены. Эти глаза отливали холодным аметистовым блеском и заставляли одновременно и настораживаться, и ощущать себя в полной безопасности.