PART FOUR. YOONGI. CHAPTER XXVIII: WHO ARE YOU?
30 января 2019 г., 13:33
— Поэтому я и не хотел, чтобы ты знал, — закатив глаза, ноет это странное создание, беспардонно развалившись на коленях Чонгука.
— Поэтому — это почему? — буднично интересуется тот, изучая собственные ногти.
— Последнее время у нас проблемы со взаимопониманием, тебе не кажется? Почему — это поэтому, — сообщает Тэхён и даже выкидывает руку, дабы продемонстрировать всех присутствующих красноречивым жестом.
— Если послушать ваши диалоги, то можно свихнуться, — замечает Сокджин, вскинув бровь и прижимая к себе довольно улыбающегося Чимина, как мог бы прижимать своего ребёнка. — Нет, серьёзно. Ни капли конструктивности.
— А нам и не надо, чтобы вы нас слушали. Главное, чтобы мы слушали друг друга, — смазливая шутовская рожа выражает одухотворённость, Тэхён удостаивает огневика полным любви взглядом снизу вверх, а потом устраивается на чужих коленях удобнее, упирается головой в диванный подлокотник и чешет устроившегося на его животе Ёнтана под мордочкой. — Мы любовный курган!
— Я просто хочу, чтобы ты помнил, что он щенок и может помочиться на тебя, — напоминает Чонгук с видом уставшего от жизни человека.
— Я прощу его, ведь он ребёнок.
— Но на повестке дня, очевидно, сумасшествие, — вклинивается Намджун и удостаивается внимательного взгляда девяти пар глаз, одни из которых принадлежат собаке. — Что? Я не вижу иной причины тому, что Тэхён слышит голоса.
— Голос, — поправляет иллюзионист. — Он один. И я его знаю.
— И кому он принадлежит? — наконец, Юнги даёт себе право на веское слово, ни разу, конечно же, не наслаждаясь ощущением тёплой ладони Чимина на своём бедре и не думая о том, что наконец-таки выспался: диван в кабинете, оказывается, жутко неудобный.
— Ах, Юн-Юн, если бы я помнил! — восклицает чучело. — Возможно, я бы пришёл к этому человеку и попросил его удалиться прочь.
— Это невозможно, — устало вздыхает Хосок. — Как ты хочешь, чтобы мы помогли тебе, если ты ничего толком не рассказываешь?
— Как, впрочем, и всегда, — всё так же буднично сообщает Чонгук.
— Без ножа режешь, — замечают с его колен.
— Просто говорю правду.
— Так, стоп, — Юнги прикрывает глаза и с силой сжимает виски, зубы стиснув, а Чимин всегда очень хорошо считывал его эмоции, поэтому считает себя в праве мягко вмешаться:
— Тэхён, я, конечно, всё понимаю: немного неловко, когда твои личные проблемы выносятся в свет, но, пожалуйста, заканчивай валять дурака, иначе сейчас тут прольётся кровь, — боец снова возвращает себе способность видеть аккурат в тот момент, когда любовь всей его жизни показательно кивает головой в его сторону. — Мы все хотим помочь тебе, но как мы сделаем это, если ты не позволяешь?
Вздохнув, иллюзионист спускает щенка на пол и принимает вертикальное положение, неожиданно будто состарившись лет на десять: Юнги замечает остро контрастирующие синяки под глазами и то, как ярко выделяются чужие скулы — похудел.
— Ладно. Все вы знаете, что я уезжал в Барристан, — и Тэхён показательно кивает в сторону разместившихся на подоконнике Далтана с Херраном, — чтобы решить проблему энергетического всплеска Чонгука и Чимина, но это не всё. Так же я хотел… обучиться кое-чему.
— Блять! — глаза огневика снова вспыхивают красным цветом, а шипение, что срывается с его губ, больше напоминает змеиное.
— Клянусь, это последняя тайна, о которой я умалчивал, — не пугается его партнёр. — Изначально помочь Чонгуку и Чимину было моей единственной целью, но дальше — больше. Хония… удивительный энергетик. У неё есть определённого рода… связь с чем-то более могущественным, нежели мы с вами. Но и это для вас не новость, — он берёт паузу, очевидно, с целью подобрать слова. — И она научила меня, как установить такую же.
В покоях Чимина и Юнги, где все они, собственно, и собрались, повисает гробовая тишина.
Которую нарушает Далтан:
— У Хонии связь с богами.
— Бог один, — одновременно произносят Хосок, Чимин, Чонгук и Намджун, а потом переглядываются между собой и спешно замолкают.
— Не исключено, — не спорит Херран. — Это всё очень тонко и необъяснимо для всех нас. Но что высшие силы существуют — факт, всем известный. Сколько их: один или целое множество — мы никогда не узнаем. Хония верит в то, что богов много, и у меня нет причин спорить с ней. Но, что пугает меня больше, так это то, что, возможно, один из них контактирует с Тэхёном напрямую — если он, конечно, не сходит с ума. С ней такого никогда не происходило: ей посылают видения.
— Ты говоришь, что голос тебе знаком, — произносит Юнги, силясь напрячь разум. — Ты его слышал? Своими ушами? Или же, возможно, если это и есть божественное вмешательство, то не может ли это значить, что каждому из нас он может быть таким же знакомым? Это же высшая сила, что, быть может, создала каждого из нас.
— Как, допустим, когда ты идёшь по городу и неожиданно, проходя мимо пекарни, чувствуешь запах, который переносит тебя в детство? — негромко произносит Чимин, коснувшись пальцем собственных губ.
— Именно.
Все снова поворачиваются к иллюзионисту. Тот, в свою очередь, сидит, нахмурившись, и пытается провести в своей голове какой-то точный расчёт.
А потом резюмирует:
— Я однозначно слышал его вживую. Своими ушами.
И комната снова погружается в тишину, где каждый переглядывается между собой.
— Значит ли это, что ты сталкивался нос к носу с богом? — тихо интересуется Чонгук, потрясённо глядя на любимого им человека.
— Очевидно, это так и есть.
— Хорошо, давай начнём издалека: как это всё было раньше? — интересуется Джин, подаваясь вперёд.
— В моей голове очень много знаний. Фактически, я знаю всю подноготную этого мира, но иногда, когда я стою на распутье, ко мне приходят сны. До недавнего времени — смутные образы. Я не перегружен, просто в нужный момент всплывает нужная информация. Любая, кроме одной.
— Какой? — это выходит хором.
— Как спасти Чонгука и Чимина, — устало отвечает Тэхён. — Не может быть, чтобы у богов не было выхода, но этого они мне не дали. Вопрос: почему?
— А что, если… — начинает Хосок, и, повернувшись к нему, Юнги видит широко распахнутые глаза. — Подожди, Тэхён: ты сказал, что твои сны были смутными до недавнего времени. Что изменилось и когда эти изменения произошли?
Иллюзионист смотрит на него какое-то время. А потом (и, чёрт, Юнги слишком хорошо знакомо это выражение лица — оно появляется у Тэхёна тогда, когда он стоит на пороге открытия) его брови вскидываются вверх, а глаза становятся живыми, блестящими:
— Они стали как будто реальными, когда мы ехали в повозке на Запад. Мне приснилось, что нас пленили, но, очнувшись, я увидел, что это действительно так, будто не просыпался, — и на этом моменте его лицо белеет и вытягивается. — Знакомый голос… знакомый голос… знакомый голос… — и неожиданно он цепляется пальцами за собственные волосы и выдыхает резко. — Боги…
— Ты вспомнил? — голос Юнги сам собой становится громче. — Блять, я вижу, что ты вспомнил!
— Этот голос принадлежит мальчишке, который помог нам выбраться, — пересохшими губами шепчет иллюзионист. — Марк. Его звали Марк. Марк — это бог? Высшая сила?
И неожиданно вскрикивает, зажмурившись, и поднимается настоящая суматоха, где вперемешку — возгласы «какого чёрта» от Джина, а Далтан с Херраном подбегают к Тэхёну, сорвавшись со своего насиженного места. Чонгук обхватывает его плечи, к себе разворачивает: глаза блестят испуганным красным, лицо — снега белее.
— Что случилось, Тэтэ?! Что произошло?!
— Он сказал… — сдавленно сипит иллюзионист, выглядя максимально беспомощным в этих объятиях и глядя испуганно. — Он сказал, что наконец-то я понял, но это не всё.
— Что ещё? — голос Намджуна сквозит напряжением. — Что ещё он сказал?
Тэхён медленно оглядывает каждого присутствующего.
А потом произносит:
— Передаёт, что для того, чтобы спасти наших друзей, мы сначала должны помочь ему.
У Юнги, кажется, на этом моменте кончается словарный запас.
