TAEHYUNG. CHAPTER XXXI: A DATE WITH GOD
6 февраля 2019 г., 23:35
Когда солнце опаляет столицу Империи алым заревом, трое приглашённых, не обсуждая инцидента в камере, начинают собираться, несколько косясь на главную причину их нервозности, но Тэхён, проспав остаток дня и сытно поев, не высказывает никаких недовольств касательно своего состояния. В конце концов, тяжело понять, каково это — когда разозлённый бог кричит в твоей голове. Он, если честно, до сих пор так и не понял: ощущения были, мягко говоря, специфичными — как, допустим, если бы били наковальней по всему черепу изнутри, до искр из глаз и помутнения рассудка. Ни одна мигрень не брала его в такой оборот, как то, что произошло. И всё же, когда он хочет спуститься в темницу ещё раз, Юнги осторожно касается его руки и, заглядывая в глаза, качает головой.
— Но почему?! — и иллюзионист хмурится, негодуя.
— Ты ещё бледен. Никуда он оттуда не денется.
— Самоубьётся.
— У него руки связаны, — и, да, аргумент, против которого Тэхён даже не спорит, потому что тратить время впустую на дурацкую перепалку нет никакого желания.
Они решают не брать экипаж, дабы лишний раз не привлекать внимания, как и отказываются от ярких, бросающихся в глаза привычных костюмов. Только один хмурый волк фыркает едко, что чёрный будет актуален во все времена, и накидывает на плечи простой дорожный плащ с большим капюшоном, в котором и выходит со двора Дворца аккурат через главные ворота, и разворачивает своё исхудавшее от внутренних переживаний туловище в сторону непосредственно Руаля.
— Твоё лицо и без того всем прекрасно знакомо, Мин Юнги, — закатывает глаза Сокджин, до чёртиков заинтригованный тем, что и его пригласили на это, как ёмко выразился Тэхён, «свидание с богом». — Ты сын очень знаменитого аристократа, просто напоминаю.
— Не думаю, что контингент «Адского котла» посещает светские мероприятия, — кривит губы тот в ответ, а потом морщится, когда парой метров впереди некто выливает помойное ведро аккурат на неровный камень тротуара. — В конце концов, туда и не каждому именитому вход открыт, верно?
— А ты, я уже смотрю, разжился кое-какой информацией, — фыркает иллюзионист, неспешно идя рядом с целителем. — Да ещё и без моей помощи. Я ревную.
— Ты идиотничаешь, шут.
— Ты не понимаешь шуток, злобный гриб.
— Гриб? — Юнги аж воздухом давится и притормаживает, разворачиваясь на пятках. — Ты назвал меня грибом? — и Сокджин прыскает в кулак.
— Злобным грибом, — и, поддавшись игривому настроению, Тэхён показывает язык. — Потому что ты злобный и от горшка — два вершка.
— Это было жестоко, — тихо смеётся Джин.
— Это было правдой. Нельзя обижаться на то, что тебя называют злобным грибом, если ты карлик со скверным характером. Поганка, она поганка и есть!
— Ты сейчас договоришься, — вскинув брови, сообщает боец как-то даже несколько устало. — И я сломаю тебе челюсть.
— А Джинни её вылечит, потому что он великолепный целитель, понятно? Но, ладно, в твоё оправдание я могу заметить, что, очевидно, вырос ты в корень, — и на этом моменте Юнги спотыкается. Наверное, кладка неровная. Нужно поговорить с Чонгуком об этом, пусть разберётся, он же теперь великий строитель. Да, определённо неровная кладка.
— В каком смысле, прости?
— Ну, Чимин этой ночью орал так, что я проснулся и даже подумал о том, не осипнет ли бедный мальчик от того, что ты с ним творишь, — разводя руками, заявляет иллюзионист, а Сокджин, пробормотав что-то вроде: «Я не могу слышать подобное о собственном ребёнке», делает вид, что затыкает уши. — А потом, как ты сам понимаешь, от подобных звуков я не смог уснуть и из-за тебя, да, определённо из-за тебя, мой малыш Гукки сегодня не выспался. Вот что ты за человек-то такой?
Юнги глаза закатывает, а потом неожиданно для всех тормозит около двухэтажного, несколько покосившегося здания из серого, побитого временем камня, но зато с тяжёлой, несколько просевшей дверью, над которой красуется деревянная большая табличка с нарисованным на ней котлом на огне.
— Не смахивает на адский, — комментирует Тэхён.
— Не смахивает на заведение, из которого можно уйти живыми, — тянет Сокджин. — Тут даже пахнет не очень вкусно.
— С нами самый сильный боец Империи, — напоминает ему иллюзионист. — Хотя последнее время он такой нюня, что я уже не уверен. А пахнет не очень вкусно, потому что пахнет содержимым чьего-то желудка вперемешку с готовящейся внутри едой, держу в курсе.
— Я тебе точно челюсть сломаю.
— Тогда я не смогу разговаривать с богом о мирских вещах. Точнее, смогу, но вот только вы все не будете в курсе, а я попрошу его никому не рассказывать. Так и умрёте в неведении, понятно? Потому что я — ваш козырь. Ваша ключевая фигура на шахматной доске. Ваша «дамка». Ваш защитник. Ваш, блять, друг, которого вы даже подождать не в состоянии, а?! — и, фыркнув, идёт вслед за друзьями, которые, не дождавшись окончания его прекрасной тирады, потянули дверь на себя и уже скрылись в полумраке помещения.
Ладно, здесь пахнет невкусно.
Предположим, чертовски отвратительно, а ещё тут очень много людей, которые выглядят так, будто только что совершили нападение на экипаж с девственницами, где трахнули каждую. Возможно, у Тэхёна какие-то нездоровые ассоциации, но, тем не менее, вид людей, занятых дешёвой выпивкой и громкими разговорами, на фоне которых речь его злобного друга выглядит искусной и дипломатичной, внушает некоторое внутреннее содрогание. Он, на самом-то деле, чертовски брезглив, а потому — удивлён, что бог, который, к слову, молчал до конца дня, выбрал именно это место для встречи: старые, подгнившие столы, на вид даже липкие; точно такой же липкий пол, который, очевидно, давно не мели; характерный запах питейного заведения смешивается с мужицким потом, причём той категории, что не первой свежести, и готовящимся чем-то относительно съестным.
— Вот это я понимаю — светский раут, — наконец изрекает иллюзионист, догоняя замерших от омерзения и чувства брезгливости друзей. — А ты там всё «не каждому именитому вход открыт»: посмотри, вот это — Драавос Босоног, он — вор-карманник, а вот там — Феликс Вускус, убил трёх крестьянок и изнасиловал их трупы. Какая прелесть.
— Скажи, что ты это выдумал, — вздыхает Сокджин.
— Ах, друг мой, если бы, — пожимает плечами Тэхён.
— Тогда откуда ты всё это знаешь?
— Ничто в этом государстве больше не проходит мимо меня, ты забыл? Однако, товарищи, нужно нам искать определённое лицо.
— Только ты знаешь, как выглядит земная оболочка божества, — негромко напоминает Юнги, пристально изучая каждое лицо и, к слову, рискуя нарваться на вопросы из разряда «чё пялишься?». Иллюзионист же на это замечание только тянется ленивым котом, а потом, поднявшись на цыпочки, осторожно выглядывает из-за плеча Сокджина (хотя потом приходит к выводу, что напрягаться ему лень, и просто становится за Юнги, тихо хихикая и получая тычок локтем под рёбра).
— Не вижу.
«Здесь есть второй этаж».
— Ядрёна вошь, кто очнулся! — восклицает Тэхён, а потом смело выступает вперёд. — Нам на второй этаж, братцы.
— А под нами лестница не провалится? — тянет Джин.
— Не могу давать таких гарантий, но будет забавно, если так оно и произойдёт. Просто представьте: три красавчика решили посетить божественное свидание, но волею злого рока погибли от ступенек гнилой лестницы дешёвого паба!
— Просто заткнись и веди, — толкает Юнги его в спину. — Затрахал трещать. Чем быстрее начнём…
— Затрахал здесь только ты Чимина, снежок!
—…тем быстрее закончим, — не реагирует боец, а после идёт вперёд, не оглядываясь.
«Вторая комната справа».
— А, то есть, у нас интимная обстановка? — это иллюзионист говорит уже на скрипучих ступеньках, чем зарабатывает два недоуменных взгляда и поясняет со вздохом: — Марк. Я разговариваю с Марком. Говорит, нам нужна вторая дверь справа.
Юнги кивает, а после заканчивает подъём по лестнице, где снова морщится. Тэхён, поднявшийся по ступенькам последним из них троих, и сам кривится от вида заплесневелых, с копотью от огарков свечей, что на них закреплены, стен узкого тёмного коридора и отчётливого запаха сырости.
— У богов проблемы с деньгами?
— С преследователями, — отвечают от второй справа двери.
— А ты похудел. Боги так умеют? — сверкнув улыбкой, сообщает ему иллюзионист, разглядывая спутанные рыжие волосы, нездоровый цвет и без того бледного лица и впавшие светло-карие глаза. Скулы Марка будто бы готовы кожу прорезать, а под нижними веками образовались округлые тени, и дерьмовое освещение здесь тоже играет свою определённую роль, потому что стоит он, привалившись к косяку костлявым плечом, аккурат рядом с чёртовым огарком.
— Сейчас я человек, Ким Тэхён, — устало поясняет бог, приоткрывая дверь шире и пуская гостей в комнату. — Просто… с возможностями.
— О, так вот, как это теперь называется? — тянет тот, а потом окидывает взглядом помещение.
Бедно. Чертовски бедно, сквозит нищетой: кровать узкая, с даже на вид неудобной, истончившейся от большого количества наверняка нелёгких тел периной, какое-то дешёвое цветастое покрывало вместо одеяла, всё та же невыносимая сырость и тёмно-зелёное по стенам, деревянный табурет около покосившегося столика. Хозяин заведения явно работает на количество, а не на качество, экономя на всём, на чём только можно, потому что бандитам и ворам, привыкшим спать если не в халупах, то под открытым небом, в сравнении это место покажется блядским раем на земле.
Но Тэхён, он не бандит, а за всю свою жизнь своровал только одно — сердечко Чонгука, которым завладел единовластно и без шанса на то, чтобы его когда-либо упустить снова. А потому привык к чистоте и порядку.
И из-за этого морщится.
— Присаживайтесь, — хмыкает Марк. — Куда угодно. Мне всё равно.
Юнги хмурится и отходит к столику, по которому ведёт пальцем, но на табурет не присаживается. Тэхён не привык отказываться от лишней возможности отдохнуть (как и не привык быть хмурой задницей, как некоторые), потому, всё же побрезговав садиться на наверняка кишащее клопами «ложе», опускает филейную часть на табурет. Джин же, вздохнув, присаживается на край чужой постели, но выглядит так, будто готов вскочить в любую минуту.
Марк остаётся стоять.
— Итак, — улыбнувшись криво и скрестив руки на груди, начинает он. — Кто я такой и как меня зовут, я думаю, вы уже знаете. Я знаю, кто вы и что вы можете. Или же, чего не можете. Но могу я.
— Хватит говорить загадками, дружище, — устало тянет иллюзионист. — Пожалуйста, давай по существу.
— Это сейчас говоришь ты?! — и по комнате расходится нервный смешок Юнги и Марка: оба молодых человека, глядя друг на друга, издают нервный смешок, спровоцированный неожиданным единодушием и идентичными фразами.
— Да, это говорю я. У меня всю ночь был восхитительный секс, а потом из-за кое-кого я провалялся в состоянии овоща, поэтому я очень хочу домой к своему Гукки в объятия, если ты не против, — не смущается Тэхён.
Марк вздыхает. Обводит взглядом каждого энергетика, а потом, что-то взвесив в своей голове, начинает свой рассказ:
— Когда восстание начало зреть, я, как и любой другой бог, смотрел на это со стороны: мы не вмешиваемся в ваши людские дела до тех пор, пока ситуация не выходит из-под контроля. Даём вам шанс разобраться самостоятельно. Но потом, не так давно, когда Акио Танака понял, что не справится без сторонней помощи в борьбе против своего бывшего господина, — и он кивает в сторону Юнги, — то решил воспользоваться определённого рода связями на Западе. Тот мальчик, Калеб, действительно является его любовником и они правда любят друг друга трепетно и искренне. Проблема только в том, что он сын главы предыдущего восстания, а следовательно, знает многое. И многих. С его помощью Акио сумел найти, — и бог нервно сглатывает, — женщину-энергетика, её зовут Лайза. Как многие вам говорили — ведьму, ту самую её. Есть что-то ироничное в том, чтобы, борясь против энергетиков, прибегать к их помощи, верно?
— Но почему она решила помочь им? — подаёт голос Джин. — Ведь она знала, что Акио либо избавится от неё, либо в буквальном смысле поработит?
— Он держит в плену её сына. У неё не было выбора. Она является тем самым беглым энергетиком, который смог скрываться до последнего. Но всё же был пойман, и уж лучше бы её отправили в один из корпусов, на самом-то деле. Именно она призвала меня с небес сюда, заключив в тело этого мальчишки по имени Марк, и это было… — он хмурится. — Ужасно.
— Когда мы встретились в первый раз, ты, вроде бы как, добровольно работал на повстанцев, — вскинув бровь, замечает Тэхён.
— Ты всё время забываешь, что я, пусть и запертый в теле человека, но бог. У меня есть возможности. Есть знания. Но так же у меня и есть чувства этого мальчика, место которого я занимаю: он, как и его сестра — обычные люди. Это всё, что вокруг, было невозможно ново для меня. Я стал одержим человеческими ощущениями, они поглотили меня. Я любил сестру этого парнишки… свою сестру так сильно, что был готов для неё всё сделать. Но… Никто, кроме Акио, Калеба и Дью Монклера не знали, кто я на самом деле. Лиззи была изнасилована и убита очередными присоединившимися ублюдками. И тогда… я вспомнил, что не простой человек, и что у меня есть определённая миссия. Что у меня есть шанс вернуться обратно на небеса. Я стал ждать, потому что знал, что ты, Ким Тэхён, рано или поздно появишься. Знал, что именно ты нужен мне для того, чтобы вернуться туда, откуда меня выдернули.
— Но, как я понимаю, вернуть тебя может только та женщина, чьего сына Акио держит в плену? — замечает Юнги.
— Именно.
— Тогда какую роль играем мы?
— Вернуть меня куда сложнее, чем призвать. Для этого необходимо… много энергии, — отвечает Марк. — Очень много энергии.
И Тэхён, пронзённый догадкой, щёлкает пальцами аж двух рук.
— Тебе нужны Чимин и Чонгук. Я угадал?!
— Именно, — мягко улыбается Марк. — Но что один, что второй сейчас крайне нестабильны эмоционально. Совсем как ты, — и он мажет по бойцу взглядом. — Но Чимин на всё готов ради того, чтобы спасти тебя от своего безумия, ведь Клятву ты ни за что не разорвёшь.
— Извините?! — Сокджин аж с кровати вскакивает, а Юнги, поджав губы, начинает внимательное изучение потолка. — Секундочку, что?! Безумие?!
— Джин, ты о многом не в курсе, поэтому пока придержи эту не самую приятную новость, ты ещё успеешь побить нашего друга ногами, — отмахивается иллюзионист. — Как бы жутко это ни звучало, безумие Юнги — это не первостепенная задача сейчас. Что ты хочешь, чтобы мы сделали? И, что самое интересное, что ты хочешь взамен, Марк?
— Ты удивишься, Ким Тэхён, — тихо фыркает бог, — но я считаю, что спасение двух ваших друзей и моё возвращение туда, где я был сотворён — это весьма равноценно, разве нет?
— Ладно, хорошо, — и он выставляет руки ладонями вперёд в примирительном жесте. — Тогда, как я понимаю, всё, что нам нужно сделать для того, чтобы спасти близких нам людей — это надрать задницу зазнавшемуся слуге, спасти мальчишку, который любимый сын, найти эту самую ведьму Лайзу и вернуть тебя наверх одним любовным пинком? Да раз плюнуть, правда, парни? Каждый день это делаем!
— Есть два «но», — говорит негромко Марк.
— Ну, разумеется, куда же без «но», — закатывает глаза иллюзионист. — Валяй уже, что поделать.
— Во-первых, возвращение бога на небеса обычно требует жертв, но так как ваших друзей — двое, то они останутся живы, — негромко сообщает им Марк. — Проблема лишь в том, что они будут энергетически высушены.
— Прости? — это уже не выдерживает Юнги.
— Они будут обычными людьми без каких-либо способностей. Я об этом.
— Та-а-ак, — тянет Сокджин. — А второе «но», я надеюсь, будет приятнее?
— Возможно. Ты, Сокджин, задаёшься вопросом: «Что я здесь делаю?», верно? Это очевидно: эти двое связаны с теми, кто нужен мне, но что здесь делаешь ты, сильный энергетик, духовный целитель?
— Ещё раз попрошу опустить лирику и перейти к десерту, — просят с табурета.
Марк усмехается.
— Второе «но»: Лайза, как вы поняли, ни за что не согласится помогать нам, если мы не вернём ей её сына. Лёгкость задачи заключается в том, что его не нужно искать.
— В смысле? — это говорят уже все трое гостей.
— Я — это он, — разводит бог руками. — Я в его теле. Проблема заключается в том, что когда бог покинет тело простого человека, душа этого человека уйдёт за ним. Умрёт. Понимаешь, зачем ты мне нужен, Сокджин?
