Наше самое главное

      - С каждым днем ты меняешься все больше и больше... - Смит задумчив, но явно навеселе, словно этот факт его чем-то забавляет. А чем? Черт его знает, у каждого свои черти в голове, в этом плане Смит никуда не ушел, чертяка еще тот, а в совокупности с Аккерманом и того хуже. - В каком смысле? - Леви говорит холодно и монотонно. Он может так говорить практически со всеми, но если одно исключение. Зое, на пару со своим огромным животом. Вот там, извините, конечно, но все это уходит на второй план. Нет, он физически не способен так разговаривать с этой пузатой аномалией. Во-первых, лишенный родительской заботы, хоть и абсолютно не полностью, но в большей степени, он не понимал, как можно общаться со своим ребенком грубо, да и с матерью, что восьмой месяц его под сердцем вынашивает. Это не по-мужски, тем более, если он и им, и себе пообещал заботиться и оберегать. Ханджи-то женщина не обидчивая, но и ее губки слегка поджимаются, глаза на мокром месте, стоит ему только не так сказать то, что он планировал. Гормоны и прочее, это уже и бесит переставало, он привык, что в этот момент даешь очкастой заслуженную порцию сладкого и все, она снова весела и улыбчива, как прежде, а младенец отбивает ритмы всевозможных танцев по стенкам ее живот. Вот так вот у людей появляются седые волосы. Именно таким образом. Уснули как-то вдвоем, а нарушенный режим поспособствовал тому, что встал Аккерман несколько раньше самки богомола Зое. И ему показалась, что приобщиться к общению с будущим ребенком - прекрасная идея. Заботливо поднял рубашечку, оглаживал некоторое время, а потом... Наверное, он был дичайше рад, что родился мальчиком. И был абсолютно уверен, что если однажды проснется в женском теле - не даст никому в этой жизни, лишь бы потом с ним не происходило ЭТОГО! Малыш, наверное, унаследовал свою активность от матери, поэтому носился он по этому животу так, словно пытался в один рывок добежать до Шиганшины. И какого, спрашивается, черта происходит? Ему еще и минуты нет, а он уже так носится и вводит папашу в заблуждение. Нет, конечно, никакой гонки не было, просто медленное движение младенца в животе вызывало некоторые волны, выпуклости на самом этом животе, что и ввело Аккермана в заблуждение. Ему показалось, что там сидит удав. Здесь и могла быть шутка про удава, который тоже был в Зое, но этот момент было решено упустить. На деле, уже в тот момент Аккерман понял одно - спокойной жизни ему абсолютно не видать. Ладно, может только в самом юном возрасте, но как только это чудо начнет ходить - пиши пропало, он уйдет на пенсию по состоянию здоровью и будет день и ночь ходить следом за этим карапузом, дабы тот ничего себе не повредил. И откуда в нем это? Не знал и сам, возможно так влияет на него чрезмерная и искренняя любовь к Ханджи, а также к тому, что они с ней вместе сотворили. Два манипулятора, заставляющие его меняться, о чем и говорил сейчас Смит. - Когда ты рядом с Зое, мне кажется, что даже ненависть ко всему миру в тебе угасает, - воодушевленно, хоть и абсолютно спокойно проговаривает блондин. То ли ему не счастье, видеть хоть маленький лучик света в глазах старого друга? Счастье, еще какое. Конечно, штаб абсолютно не место для детей, но Зое - совсем другое дело. Она и Аккерман были теми людьми, которым он доверял как себе. Строгий такой, бровастый командор, а сам уже ждет момента, когда может потискать Аккерманского карапуза. Дети все же были некоторым счастьем, даже для военных. - Я стараюсь проявлять терпение, - с максимальным холодом отзывается Леви, но Эрвина не проведешь. Он знает большую часть того, что Леви пытается скрыть. Знает и не может нарадоваться этому прекрасному событию. Человек, близкий по духу, наконец-то не просто существует, в целях помощь человечеству и сдержать обещание, а живет. Живет не ради выполнения какого долга, а ради своей растущей семьи. Да, пусть они с Ханджи так и не съехались в одну комнату, не обсудили ничего, что связано с будущим ребенком, но они все же друг у друга есть. Втроем. Он, она и... Что-то еще пока неясного пола. Этого достаточно, чтобы быть счастливым. И вряд ли несчастный человек делал бы такие вещи. Помнится, Зое вскользь упоминала, как Леви, делает вид грозного папеньки отчитывал ребенка за то, что тот скачет по животу, как иноходец. И что в итоге? Уже через пять минут это все превратилось не в мораль, а скорее в какие-то уговоры. Мол, малыш, ну маме же больно, когда ты так делаешь. Если бы он начал сюсюкать - родила бы в тот же момент, не выдержал бы ее организм такой удар смеховой волны. Потому как больно забавно Леви поглаживал живот и рассказывал потомку о том, что хорошо, а что плохо. Ханджи знала, он будет хорошим отцом. Не знала, конечно, кем он будет для нее, но отцом точно будет хорошим. Обида, что терзала ее сердце долгое время, постепенно отошла на второй план. Медленно, но верно. Они не обсуждали и не собирались обсуждать этот момент, все было так, как должно было быть, это не требовало четких рамок или чего-то подобного. Наверное, не требовало. А Леви, в силу беспокойства, просто не поднимал этот разговор. Она не против достаточного близкого с ней контакта, если есть на то настроение, а значит не ненавидит его, а ведь это уже большое достижение. Ему все равно, пусть его ненавидит весь мир, но только не Зое. Ее ненависть он пережить, пожалуй, не способен. Слишком она яркая и красочная, ее бы вообще никто не пережил. С сумасшедшими связываться - себе дороже. А впрочем... Наверное, именно поэтому возникло то, что возникло. Рядовая особа заинтересовала бы его раз в сто меньше, чем вот эта вот очкастая аномалия, которая даже со своим огромным животом носится по всему штабу, если ей так будет нужно. Он и бегать-то за ней порядком запарился, но лучше так, чем потом разгребать то, что она натворит. А натворить могла многое, даже очень. Втроем потом не разберешь, что к чему. И все-таки изменения были. Да, возможно, он стал более уязвим, более нежен, но вряд ли это касалось еще хоть кого-то, кроме него самого и его небольшой семьи. Он не машина, как никак, а человек. И многие изрядно удивляются тому, что у него есть какие-то чувства и эмоции. Это то, что уничтожить просто нельзя, оно есть, оно будет в человеке, это его составляющее. Можно спрятать, закрыть под сотней замков, но стоит добавить катализатор, которым в этом случае выступила Зое, как это все начинает реагировать с невероятной мощью. Человек все-таки существо достаточно чувствительное, даже если оно - Аккерман.

***

      - Ты снова не надеваешь носки, - говорит с абсолютной безнадежностью, снова ополаскивая ступни женщины в теплой воде, затем вытирая полотенцем и надевая то, что не надевала она. - Ты не надеваешь, я не могу туда дотянуться, - ее правда, сглупил. Конечно, с таким пузом, как она вообще ходит. Леви качает головой, убирая воду, а затем возвращается в прежнюю позицию. Начинается особый ритуал, который происходит изо дня в день который месяц подряд. Мужская ладонь с трепетом ложится на округлый живот, некоторое время поглаживая и ощущая, как по дней вырастает бугорок. Затем касание щеки к той же поверхности, такое вот сближение, странное, но для него необходимое. И последнее - мягкое касание шершавых губ, в момент которого Ханджи обычно прикрывает глаза и улыбается, ведь она это все ощущает намного красочнее, чем он. Малыш решает, что с ним играют и бьет по поверхности живота, только изнутри. Леви неодобрительно хмурится и качает головой, собираясь ругать. - Появишься - все тебе припомню. - говорит тот, снова касаясь губами бугорка и... Он бросил вызов. Младенцу. Прям сейчас. Об этом говорит лицо Зое, удивленный взгляд, а затем хмурые брови. - Мамочки.. - стандартная фраза женщины, у которой начинаются схватки. Леви в такой ситуации еще не был (и слава богу), поэтому его узкие глаза становятся в пять раз больше, чем до этого. Он всматривается в лицо Зое, пока его мозг загружает новую информацию. Да, дети не просто появляются, их надо родить. Кажется, Зое решила сделать это вот прям сейчас. В данный момент. Зачем? Почему сейчас? Не могла еще подождать? Куда он там собрался вылезать-то, зима на дворе. Леви бегал взглядом из стороны в сторону, уже собираясь сообщать это все ребенку, мол, подожди еще немного, предупреди в следующий раз. Но потом он понимает, что его в принципе вряд ли послушают. Из состояния замешательства Леви выгоняет болезненный стон Хан. Из того, что происходит сейчас, он понял только одно. Это больно. И больше всего его напрягал тот факт, что больно именно Ханджи. Ну почему не кому-то другому вместо нее, хотя бы ему самому. Черт. Мужчина быстро поднимется и помогает Зое встать, а затем осторожно, на полусогнутых, ведет ее к кровати, на которую кое-как укладывает. На спине ей не нравится, переворачиваются как-то, упираясь руками и ногами в эту чертову кровать, так полегче. И самое страшное то, что это не вот тебе здрасте, родил и все. Схватки были определенное время, с определенным промежутком. И с каждым разом они становились все сильнее и сильнее. Это был лишь первый этап, только, черт возьми, первый, а Зое уже буквально с ума сходила. Поясница болела, болело вообще все, что могло болеть. Либо ей так просто казалось. Аккерман метался из стороны в сторону, а потом резко выбежал и двинулся в лазарет со скоростью звука, утянув оттуда главного врача. Пока что тот ничем не мог помочь, только лишь разместив женщину в более удачном положении и иногда обтирая ее лоб влажной марлей. Помогало мало, но попытка не пытка. Иногда еще и приходилось вручать сильнейшему воину человечества бутылочку с нашатырным спиртом. Ну, на всякий случай. Конечно, о правильном дыхании тоже забывать не стоит, в этом тоже мистер Доктор очень помог, убеждая Зое не паниковать. Ну да, просто сейчас человек новый появится, никакой паники, подумаешь. Было принято единое решение - капитан оказался за дверью. Не стоило ему присутствовать при таком сокровенном моменте. Пол около комнаты Ханджи рисковал проломиться, ибо так долго по нему никто еще не ходил. Период схваток длился, по его мнению, слишком долго - почти четыре часа. Истошные и, с каждой секундой более громкие крики не давали ему спокойно дышать, не давали вообще ощущать себя спокойно. Он понимал, что сотворили вдвоем, а страдать только ей одной. Процесс появления новой жизни переживает практически каждая женщина. В каждом веке по-разному, в их, возможно, поменьше. Военные барышни и вовсе редко через это проходят, но Аккерманы меткие, чего уж тут. Сам процесс, разумеется, сложный и не совсем приятный, гораздо приятнее результат. Двенадцать часов он стоял под дверью. Двенадцать часов прислушивался к каждому слову, к каждому движению и самое необычное, что он услышал из-за двери - крик младенца. Леви видел многое за свою жизнь, но видеть новорожденных детей ему не приходилось. Тем более своих. Это будет дебют. Легкое головокружение, оседание на пол. Когда он успел стать такой тряпкой? Да нет же, все далеко не так. Волнение и сильный стресс могут вывести из строя даже такого, как Леви. Ведь он все же не механизм, а человек. Человек, в груди которого сейчас разливалось неимоверное тепло. - Орет будь здоров, весь в мать.. - выдыхает Аккерман, который, к слову, пережил это все не сам. Рядом с ним все это время по меньшей мере были двое. Эрвин и Моблит топтали пол вместе с ним, а приходящие и уходящие ребята одно подбадривали. Сейчас, когда самое важное событие этого времени произошло, двое, поздравив капитана, поспешили удалиться. Еще через время ему предстоит пройти второе испытание - встречу. Черт возьми, насколько же сильно его охватывало волнение. Он даже представить не мог, что этот процесс вытрепет все его нервы настолько искусно, а главное мощно.

***

      Леви смотрит на сверток в своих руках с таким непониманием, словно ему дали не его ребенка вовсе. Нет, дело не в сомнениях, он просто все еще не верит, что это случилось. Шок оставляет его на некоторое время и Аккерман решает выяснить одну интересную вещь - кого же он сотворил. Пока Ханджи отдыхает после такого сложного процесса, он тихонько, дабы не разбудить это чудо света, заглядывает под пеленки. Лицо его сейчас не описать. Выглядит он настолько довольным, что даже страшно становится, а все почему? Потому что талант не пропьешь - мальчик! Для каждого мужчины рождение сына являлось причиной непомерной гордости, сам же сделал, собственно ручно. Ну, почти ручно. Немного не ручно, но то не столь важно. Сам же, главное. Но долго держать ребенка открытым не стоит, поэтому укутывает его обратно и присаживает в кресло, теперь уже просто разглядывая малыша. - Нет, ну и тут она преуспела, - буркает в привычной манере капитан, узнавая каждую черту Зое в этом маленьком комочке. От него ребенку досталось только то, что под пеленками, а также курносый нос, все остальное - чистой воды Ханджи. Форма глаз, губ, ну все досталось от нее. Даже здесь она наследила, а. Что за женщина? Оставалось надеяться, что младший Аккерман характером пойдет в старшего, ведь если это вторая Зое... Пиши пропало. На деле, сейчас все эти мысли были где-то на заднем фоне. Все остальное занимало чувство счастья и гордости. Он был бы также рад и дочери, но сын - предел мечтаний в данной ситуации. Абсолютный предел. Мужчина касается его лба своими сухими губами, несильно прижимая младенца к груди. Тот стал недовольно кряхтеть и причмокивать, вероятно, первой порции грудного молока ему было мало, требовалась вторая. Следом за кряхтением послышалось вяканье, словно малыш вот-вот собирался заплакать, но Леви его слегка покачивает, чтобы тот даже не думал будить уставшую Зое. - Тихо-тихо, какие слезы, ты же мужчина. - эти слова были сказаны с такой гордостью, что он и сам опешил. Мальчик, словно прислушиваясь, чуть-чуть морщится, а затем приоткрывает глаза. Карие, как у матери. Зараза. - Все-то ты от нее взял, я тебе что, левый дядя? - с неким возмущением спрашивает Леви, смотря на малыша, а затем поглаживает его крошечную ручку. - Ты не был с ним одним целым девять месяцев, - голос Зое заставляет Леви оторваться от разглядывания сына и поднять взгляд на Ханджи, которая говорила слегка хрипловато и устало, но со своей долей огромного счастья. К сожалению, пока малыш не мог пользоваться такими органами чувств, как зрение. Более всего он использовал обоняние, с помощью которого прекрасно определил, что папа, конечно, хорошо, но мама получше будет, с этой целью и заревел в три ручья, добившись своего, Леви тут же передает это чудо Зое. Тогда и успокаивается, оказываясь под боком у самого верного защитника на протяжении всей его жизни. Ханджи укладывает ребенка рядом с собой, а тот снова начинает кряхтеть, словно возмущаясь. Леви в эти взаимоотношения не вмешивается и даже на время отворачивается, чтобы эти двое нашли общий язык, а если точнее - общий сосок. - Ты мне так и не сказала, как зовут нашего сына, - проговаривает Аккерман, смотря в окно, вслушиваясь в причмокивания. - Ах да, точно, - выдыхает Зое, касаясь ладонью головки младенца и хихикая. И дня после родов не прошла, а она уже хихикает со всей своей ехидностью. Аномальная. Не дожидаясь ответа, капитан подходит к кровати, садясь с краю, рассматривая небольшой комочек, который один в один похож на Зое. Он вопросительно на нее смотрит, пытаясь добиться одного слова - имени их ребенка. А Зое все тянет, поэтому терпение кончается и он щипает ее за палец на ноге. - Ладно-ладно, - хихикает Ханджи, смотря на него и поправляя очки. - Тай... Его зовут Тай. Таемин. Красиво, правда? - женщина улыбается, ведь уже очень давно определилась с именем и для мальчика, и для девочки. - Конечно, - кивает Леви, решив оставить всю свою внутреннюю язву на потом. Он лишь мягко и со всей невообразимой любовью касается сначала щеки Зое, а затем головки малыша, делает вдох. - Люблю вас, - проговаривает на одном дыхании, заставляя улыбку Ханджи расцветать еще краше, чем когда либо. Она вдыхает запах их общего чуда и кивает ему. - А мы любим тебя, - слова такие простые, но наполненные искренностью, которой в жизни слишком мало. Леви смело мог сказать, что полюбил весь мир, потому что весь мир для него - лишь они двое.