Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      Неожиданно для себя я попал на поверхность. Прямиком в Подлунный мир - на землю, о которой в моём монастыре говорили либо с сакральным придыханием, либо ничего. Наше учение утверждало: даже сам Верховный Сюзерен мечтал о восшествии на поверхность со времён зарождения Изначального Хаоса, но даже для Него Подлунный мир оставался недоступным, чего уж говорить о простых никчёмных демонах!       Тем не менее, для демонов чуть больше, чем простых и никчёмных, переход на поверхность в последнюю сотню лет не составлял особого труда. Благодаря разлому-перекрёстку между мирами, открывшемуся (как я запомнил гораздо позже) в 5225 году от Исхода, многие обитатели перенаселённого Авилона устремились наверх куда быстрее и успешнее своего Создателя. Монахи моей обители резко осуждали подобные передвижения, однако, невзирая на их никому даром не сдавшееся мнение, за сотню лет на выходе из разлома образовался целый город переселенцев. Поначалу они успешно мимикрировали под местное население Подлунного мира и приживались на поверхности. Затем колония долго не могла прийти к согласию с породившим её Шестым Кругом и его столицей, Авилоном. В конечном итоге, в сердце Чертограда - как звался ныне этот пограничный город - вызрел самый настоящий заговор. Итогом тому стало создание совершенно нового - Седьмого - Круга прямо здесь, на поверхности, а новый порядок неизбежно повлёк за собой ломку старого. Так пал Авилон - на моих глазах, хотя для меня тогда вся эта цепочка связанных между собой событий не существовала вовсе.       Фактически, жизнь в столице Седьмого Круга, Чертограде, для меня ничем не отличалась от прежней. Однако для не избалованного жизнью меня переселение имело ряд серьёзных перемен. Со своим новым хозяином я играл свою роль куклы настолько отменно, что в довесок к еде и крову даже получал зарплату. К деньгам прилагалось, в том числе, и исключительное право тратить их, как пожелаю, в свободное время от работы время. Вот тут нетрудно было и в священный «рай» Подлунного мира поверить!       Неудивительно, что поначалу мне здесь нравилось всё: и сам град, залитый тёплым светом, так разительно отличающимся от холодного стационарного освещения Авилона. Лазурное небо поверхности, воздух её, – свежий и чистый, – буйная зелень лесов и лесопарков. Даже хозяин, господин Верделет, если и бывал резок, то лишь изредка, в самые тяжелые дни на работе. Но пока я отвечал его запросам, в моём присутствии он успокаивался и даже со временем по-своему привязался ко мне. Меня радовала любая возможность узнать больше о Подлунном мире и, видя этот интерес, хозяин взял за обыкновение поощрять моё любопытство и стал иногда брать с собой на некоторые мероприятия Седьмого Круга.       Именно там я впервые встретил людей и демонов, живущих системой взглядов совершенно иной, нежели мне приходилось встречать прежде.       Я видел самого Герцога VII – и не грозным Завоевателем, как в Авилоне, а демоном, объятым холодным отчаяньем, равнодушием, за которым пряталось глубокое, невыразимое словами горе. В ночь, когда я потерял свою осточертевшую родину, он потерял нечто несоизмеримо большее – и мой хозяин скорбел вместе с ним.       Я видел Некру-тан, названную сестру Герцога, прекрасную, как мраморная статуя, и острую на язык, как гадюка. На Круге её считали богиней смерти, однако я ещё не встречал никого более неё влюблённого в жизнь. На вечеринках она каждый раз танцевала так, словно завтра не наступит, и тогда уж точно никто не мог оторвать от неё глаз.       Я видел Валкота Иблиса – главного соперника своего хозяина в Бригаде VII, широкоплечего удальца-демона с пронзительным бирюзовым взглядом. Его полунасмешливый-полупрезрительный тон в отношении хозяина и меня в ту пору будил в душе нежданную бурю негодования, но я покладисто молчал, не имея никакого права высказываться в столь высоком обществе.       И наконец, в те дни я увидел – издали, но на удивление отчётливо, – Никея Акени. Человек, настолько запросто вращающийся в обществе Герцога VII, казался мне выдающимся и потрясающим. Он был чистокровным человеком, этот невысокий кареглазый парень, даже простейшей человеческой магией не владел, не говоря уже о нашем врождённом демоническом обаянии. Объективно говоря - и в сравнении с господином Верделетом, - он не отличался красотой (в то время я мог судить об окружающих лишь на уровне своего развития, то е. крайне примитивно). Но лишь до тех пор, пока не начинал говорить или – не дай Верховный Сюзерен – петь под гитару… Мне не всегда удавалось понять, о чём он пел, но наваждение захватывало меня с головой. Я не обменялся с ним ни единым словом, лишь однажды – при первой встрече – поймал на себе долгий оценивающий взгляд. И было в этих тёплых карих глазах нечто, смутившее моё только начавшее зарождаться сознание.       В стараниях выяснить, что же со мной творится, я проводил целые дни, но в результате – если это можно назвать результатом – я пришёл к решению о необходимости заговорить с ним, едва знакомым мне музыкантом. Мне хватило ума догадаться не делать этого на глазах у хозяина, поэтому совместные мероприятия отпали сразу. Единственное, что мне оставалось – отыскать его, пока господин Верделет пропадает на работе. Но что и как я должен был для этого сделать?       Прошло около месяца с переселения под лазурное небо Чертограда, и я, наконец, нашёл способ «случайно» встретить свою цель. Во всяком случае, Никей Акени был искренне удивлён, столкнувшись на улице у торгового центра с таким «знакомым», как я.       – Ого! – воскликнул он. – Чертоград квадратен! – И я знал, что это означает.       У меня же, приложившего к этой «случайности» все доступные усилия, как назло, пропал дар речи. Растерялся совершенно, сообразив, что понятия не имею, о чём можно завести разговор с человеком, чтобы не оттолкнуть ненароком, едва раскрыв рот. За месяц на поверхности я уже успел узнать, что Подлунный мир отличается от Авилона настолько, что большинство тем, считающихся на Шестом Круге «светскими», здесь не воспримется адекватно с вероятностью 70%. Рисковать настолько сильно не хотелось, поэтому я, не в силах выдавить из себя ни слова, панически перебирал в памяти то, о чём в окружении Герцога говорили на виденных мною вечерах. Большинство тем были мне недоступны, но ведь должно оставаться хоть что-то…       На помощь пришёл сам Никей, тоже немало озадаченный, о чём со мной говорить, но даже не подумавший развернуться и уйти по своим делам:       – Недавно в граде, так? Заметно, что ты только что из Ада выполз: на солнце щуришься, бледный, как смерть.       В Авилоне цвет моей кожи назывался «лунным мерцанием» и ценился весьма высоко, однако мне отчего-то не хотелось сообщать Никею о таких подробностях. Сам парень выглядел так, словно круглыми сутками жил на солнцепёке и нисколько по этому поводу не переживал.       – Да, переехал недавно. Этот город совсем не похож на мой прежний. Здесь даже воздух иной.       – Ну, ещё бы! – Он автоматически решил воспринять мои слова как комплимент своему возлюбленному граду и засиял так, что на сей раз щуриться мне пришлось не от солнца.       Мы прошли ещё немного бок о бок, беседуя о таких отвлечённых материях, как погода в граде и её отличия от климата Шестого Ада, после плавно перешли на обсуждение жителей по обе стороны разлома… и тут музыкант, наконец, выдал то, что его интересовало на самом деле:       – А ты, значит, на Талома Верделета работаешь?       – Верно, – отвечаю крайне осторожно. Кто знает, что именно он подразумевает под этим словом. А то вдруг он уже всё знает? – меня пробила оторопь… Хотя вряд ли он заговорил со мной, если бы догадывался: я уже выяснил, что в лагере Герцога VII царит категоричное предубеждение перед отношениями, подобным моей «работе» на господина Верделета. – А что с этим не так?       – Ну, Талом обычно никаких подчинённых в тусовку не таскает, уж больно чопорный демоняка, на козе хромой не подъедешь. А тут ты такой, из ниоткуда взялся. Видать, не просто подчинённый, это все сразу просекли.       Я не решался поднять взгляд, боялся ошибиться с реакцией. И по итогу выглядел откровенно затравленным.       – Ты поосторожней с ним будь, ладно? – продолжает, но улыбка, ещё недавно сиявшая ярче солнца, теперь казалась приклеенной и неживой. – Так, чисто от себя предупреждаю. Он, конечно, Бригада, все дела, а только слухи ходят всякие нехорошие…       – Какие слухи? – спрашиваю в лоб. Надо определить наверняка, что в моём хозяине здесь, наверху, считают самым страшным. И отталкиваться хотя бы от этого.       – Нуу, к примеру, есть легенда, по которой ни один ученик из его дома живым не уходил.       – Но разве такие вещи не должны расследоваться лично Герцогом? Речь ведь о его Бригаде, – собрал в кулак всю доступную мне логику. – К тому же, я господину Верделету не ученик, – добавил совершенно правдиво.       – При Герцоге ничего подобного пока не случалось, – продолжал Никей невозмутимо. – Но кто поручится за завтрашний день? Демоньё жить не может без своих любимых старых привычек. Ты ведь, живя в Авилоне, наверняка слышал про «Кровавый бассейн» Верделета?       У господина Верделета действительно имелось пристрастие – он до крайности любил воду. В его доме была купальная комната размером с приличный холл. Вода в мраморном бассейне содержалась в круглосуточном доступе – когда бы ему ни заблагорассудилось принять ванну. Я не видел ничего такого, за что бассейн стоило называть так зловеще. Это ли Никей Акени назвал «Кровавым бассейном» из слухов, но я не только знал об этом месте, но и проводил там достаточно много времени.       Не могу сказать, будто мне это совсем не нравилось. Однако раз за разом страсть господина, так горячившая мою кровь поначалу, становилась всё жёстче и беспощаднее. Жестокость, прежде настигавшая меня за реальные проступки, всё чаще проявлялась спонтанно и, казалось бы, на пустом месте. Я не обращал внимания, потому что был обучен терпеть всё, что бы со мной ни приключилось. В целом, он относился ко мне великодушнее многих предшественников, так что мне не стоило труда каждодневно прятать синяки под одеждой, а одолевавшие меня мысли – под маской покорности.       – Мне не на что жаловаться, – говорю. – Господин Верделет, на самом деле, вовсе не плохой… начальник.       – Правда? Ну и славно, – выдохнул Никей, кажется, с облегчением. – А то я, знаешь ли, волноваться начал: при всём, что о нём болтают… в общем, ты слишком хорошенький, чтобы избежать «особого внимания» с его стороны. Так что радуйся, коли всё не так, – и берегись, на всякий случай.       Мне было смешно и любопытно, понял ли он сам, что сказал, от чего конкретно предостерегал. Если от связи с господином Верделетом, то буквально все его предыдущие слова говорили о том, что это давно ни для кого не секрет. Если же от чего-то пострашнее…