Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      Господин Верделет высек меня сразу же по возвращении.       Раздумывая над словами Никея Акени, я блуждал по торговому центру (разноцветные огни которого смутно напоминали мне родной Авилон) до самого закрытия – и не заметил, как град поглотила ночь, а я пропустил все дозволенные мне сроки. Разумеется, хозяин был в ярости, не найдя меня на привычном месте, и постарался, чтобы я как следует усвоил правила пребывания в его доме. Плетью он орудовал с явным наслаждением, даже не видя лица хозяина, я чувствовал это. Когда же я начал терять сознание, меня встретили объятия воды знаменитого на весь Чертоград бассейна. Передо мной нежданно возник выбор: тихо угаснуть и захлебнуться насмерть, либо бороться за свою никчёмную жизнь. Руки хозяина крепко удерживали меня под водой за ошейник, да и не было у меня в наличии сил противостоять им, даже в лучшей своей форме, однако паника приближающегося конца охватила всё моё существо.       Жажда жить, начисто отсутствовавшая во мне прежде, пробудилась лишь на пороге смерти. С тех пор я не мог забыть этого чувства: оно вело меня вперед в самые тяжелые времена, когда казалось, никакой надежды нет и не будет. Кстати, именно с тех самых пор я и заработал фобию глубокой воды: боролся с ней, как мог, выбивал клин клином, но первый ужас перед перспективой стать утопленником, наверное, не вытравить уже ничем.       Господина Верделета мои потуги бороться с ним только сильнее разозлили. Он воспринял это как отказ следовать его воле. Он позволил мне вдохнуть желанного воздуха, но после приковал за руки к цепи, уходящей куда-то на дно бассейна, да так и оставил в остывающей воде на неопределённый срок.       За это время, проведённое буквально в подвешенном состоянии, в полном одиночестве и в мыслях, одна другой смелее, в моём мозгу начали происходить необратимые изменения. Сначала я был в полной растерянности, но даже вся сумма моих злоупотреблений никак не оправдывала жестокости хозяина. Я остро чувствовал вопиющую несправедливость, но не мог понять за что такой ужас свалился именно на меня – ведь я полагал себя слугой хорошим и покладистым. Через несколько дней – примерно, ибо неизвестно, с какой скоростью для меня тогда тянулось время, – в мою душу закралось подозрение, что так быть не должно. Я был страшно голоден, а поспать удавалось лишь урывками, пока тело снова не сползало в воду, и мне приходилось в ужасе просыпаться.       Я знаю, что вы скажете: «Ты ж демон! Голод, сон, – тоже мне, нашёл проблему!». Проблема была. А заключалась она в том, что я родился не самым полноценным в Авилоне демоном. В нашем монастыре полукровок, вроде меня, - детей от союза демона с человеком, - по соображениям религии, называли «демонами», однако, уже по другим причинам, не позволяли владеть более чем одной – собственной – душой. Без энергетического запаса, который и позволяет другим, настоящим, демонам существовать без сна, еды и других человеческих слабостей, мы были полностью зависимы от тех, кто кормил нас и предоставлял кров. Нас обучали простейшей магии – но не более того, что было нам необходимо, чтобы успешно трудиться на благо и процветание Шестого Круга. То же самое касалось и физического развития: я был довольно вынослив, но защитить себя, в случае чего, не мог. Всё это в сумме с постоянным идеологическим давлением и помогало демонам-монахам взращивать в нас то самое смирение, которым и славилась обитель.       Всё ещё уповая на это смирение, я ждал, что хозяин сменит гнев на милость и освободит меня из изнурительного плена. Но время шло: ни он, ни его слуги в купальню не заглядывали. Я даже пробовал кричать, но ужасное гулкое эхо, ходившее по воде и стенам холла, наружу не проникало, благодаря заклинанию тишины, буквально вмурованному в эти хищные стены. Разглядывая их, я гадал, сколько криков таких, как я, они слышали за свою жизнь. А кровь… Водой ли на самом деле заполнен этот бассейн? А может, слухи не врут, тогда сколько непокорных «учеников» демона нашло свой конец здесь? Теперь и мой черёд пришёл? О нет, будь здесь хозяин, я убедил бы его в своей преданности, что никогда – никогда больше – я не нарушу его воли…       Однако спустя ещё сутки я перестал страдать от того, что господин Верделет затаил на меня нешуточную обиду. Я понял как нельзя более ясно: он и не собирался возвращаться за мной, он просто оставил меня здесь умирать!       И тогда я вскипел, как никогда в жизни. Он спас меня из горящего Авилона лишь затем, чтобы утопить здесь, как котенка, как только надоем?! Злость затопила мою прежнюю, слепую и наивную сущность: теперешний я больше не хотел смиренно ждать обещанного монахами рая в загробной жизни. Я уже выбрался в Подлунный мир, я увидел, что здесь существует другая жизнь, разительно отличная от моей – и от той, что я только мог себе представить. И я тоже, как и другие, как Никей Акени, мог бы жить счастливо, не оглядываясь на настроение и волю хозяина… Я мог бы ЖИТЬ!       Кричать бесполезно. Никто не услышит, не придёт и не станет помогать без его приказа. Остаётся только одно: освободиться самому. Но как? Кандалы на руках не слишком толстые, но это сталь, и сидят они плотно – не вывернешься. Я знаю совсем немного заклинаний, и единственное из них, что помогло бы, при должном усердии, справиться с железом, – легкий электрический разряд – невозможно использовать в воде. Однако, сидя в этой луже, ждать мне было нечего, и, после долгих часов сомнений, колебаний и страха перед новой болью, я решился и со всей злости ударил электрической искрой в сочленение наручников. Напоследок боли так и не почувствовал – вырубило мгновенно.       Как выжил тогда – не знаю. Но очнулся в состоянии привычного кошмара: я медленно тонул, а вслед за телом в воде тянулись красноватые дорожки. Испуганно рванулся наверх, и цепь, неожиданно ставшая очень хрупкой, разлетелась на звенья. Когда же я вылетел из воды, больше не оставалось ничего, что держало бы меня здесь. Наручники, покорёженными шкварками грохнулись о мраморный борт, и я из последних сил выполз из бассейна. Вода в нём подняла настоящий шторм: волны ходили из края в край, а у борта, где я просидел не меньше недели, в мраморе зияла внушительная трещина. Много раз после я пытался выжать из своих скромных магических способностей такой же эффект, но напрасно. Списывал свою внезапно возросшую силу на стресс, однако лишь годы спустя узнал, что электрического взрыва такой мощи от одной искры можно добиться только под водой – и то далеко не всегда. О риске для жизни предпочту умолчать вовсе, потому как до сих пор не понимаю, как вместе с железками мне тогда руки не оторвало напрочь.       Впрочем, урон здоровью был нанесён, как мне тогда казалось, непоправимый: запястья сожгло до мяса, руки по плечи покрыла чёрная копоть, дотронуться до чего-либо без дикого воя боли я не мог. Но всё же, иногда приходя в сознание, полз вперёд, к выходу из чёртовой купальни.       Сколько я ещё так барахтался, да вообще, куда пытался попасть, вспоминается с трудом, но вот в один прекрасный момент боги решили вмешаться в мою судьбу: я пришёл в себя уже на кровати, закутанный в тёплое одеяло, а несчастные мои запястья, чуть не плача, пыталась забинтовать незнакомая женщина.       «Где это я?» – билась в мозгу напряженная мысль. В доме господина Верделета женщин не водилось. Он их терпеть не мог.       Окинув покои беглым взглядом, я сумел узнать примыкающую непосредственно к купальне спальню хозяина. Совершенно ничего не понимая, присмотрелся к женщине внимательней: она нервничала куда больше моего, находясь там, где ей быть не положено, однако всё равно отважно пыталась оказать мне помощь.       Она не была похожа ни на одну из виденных мною в Авилоне женщин. Всё: от движений до костюма – выдавало в ней существо совсем иного порядка. Мне врезались в память короткие пряди волос солнечного оттенка, слегка намокшие и взлохмаченные в полном беспорядке. А ещё серые глаза, полные такого самоотверженного сочувствия, что у меня больно защемило в груди. Сбившееся дыхание заставило меня закашляться и окончательно прийти в сознание.       – Потерпи, – шептала женщина, она всеми силами старалась мне помочь, но от волнения бинты ложились неровно. Это для меня не имело никакого значения: в бинтах или без, сожженные руки всё равно не перестанут болеть, – однако тёплая постель это уже не мраморный пол, и меня уже почти не колотил озноб. Теперь на смену вопросу выживания, пришёл новый, на время позабытый, но не менее острый:       – Где?.. Где господин Верделет?..       – Не бойся, в доме его нет, – резко бросила женщина, не прекращая попыток борьбы с бинтами.       – Где же он?..       – В командировке, – снова отмахнулась от меня односложным ответом.       А угнездившаяся было в моём сознании ненависть на миг померкла от слабой надежды на счастливый исход всего этого недоразумения.       – Это он… послал тебя ко мне? – Что если Герцог отправил его в командировку столь внезапно, что если хозяин не смог вернуться и освободить меня, а сейчас у него, наконец-то появилась возможность…       Женщина фыркнула так возмущённо, что все эти иллюзии начисто разметало одним её дыханием.       – Да кто он такой, чтоб меня куда-то посылать?! Ничегосе, предъява! Я тут по своим делам. Это ты мне под ноги попался, мертвяк несчастный!       Но она тратила столько сил и сострадания на незнакомого ей «мертвяка», что я не смог повестись на этот возмущённый тон. По приказу она здесь или «по своим делам», мне следовало отблагодарить её.       – Чего лыбишься, демонячья морда?!       – Спасибо, – прошептал я едва слышно.       – Чё? Чего ты там бормочешь?       Я был даже удивлён, что фокус сработал. Она без задней мысли приблизилась ко мне, чтобы лучше расслышать шёпот, – и попалась. Я сосредоточился на расширившихся от удивления серых глазах и поцеловал эту женщину со всем доступным мне мастерством. На мгновение она расслабилась, но после всё пошло явно не по сценарию. Её глаза озарила вспышка такого свирепого стального блеска, что я инстинктивно отшатнулся назад, ощутив острейшую опасность для собственной чудом спасённой жизни. В тот же миг моё лицо захлестнула волна жара и боли, и для моего и без того натерпевшегося организма это было чересчур. Падая в забытьё, я никак не мог оторвать глаз от затейливой смеси эмоций у неё на лице – здесь было всё: отвращение и стыд, негодование и торжество… Я был крайне заинтригован, но потерял сознание раньше, чем успел это осознать.