Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      Некоторое время после происшествия с бассейном я провёл под надзором врачей, это позволило ненадолго сменить обстановку и вынырнуть из того крошечного мирка, в коем я доселе обитал. Впервые в жизни я оказался, как бы это правильно сказать, «предоставлен сам себе». Обо мне заботились, но не сверх необходимого; мной интересовались, но без фанатизма. В больнице мне дали кличку «Утопленник», но не потому что знали, как именно я сюда попал, просто им: медсёстрам и соседям по палате, - казалось, будто именно так, как я тогда, утопленники и выглядят; да и везло мне соответственно.       Впрочем, я быстро шёл на поправку. При нулевом балансе энергоединиц на моём счёте об ускоренной демонической регенерации речи не шло, но я всё равно оказался довольно живучим. По прошествии двух с половиной недель, врачи решили, что держать меня здесь смысла больше нет, однако их глава - уважаемый всеми в этой больнице доктор Иллад – не спешил меня выписывать. Тогда я не мог понять этого, но был необъяснимо ему благодарен. Тогда мне было очень сложно признать, что я всего-навсего не хотел возвращаться в особняк, где едва не свёл счёты с жизнью. Время прошло, ярость моя слегка улеглась, страхи притупились, - казалось, что всё позади, и я должен вернуться. Должен – но я не хотел.       Однако когда господин Верделет возвратился в град из командировки, моя жизнь вновь обратилась к прежнему течению. Хозяин не стал вдаваться в подробности происшествия, требовать от меня объяснений или что-то объяснять мне, он просто забрал меня из больницы домой и сделал вид, будто ничего не было. Я тоже ничего не сказал, но с тех пор опасался оставаться с ним в купальне наедине; проклятую купальню и вовсе по дуге обходил бы, если б имел на это право. Но господин Верделет вернулся в благом расположении духа и больше не вспоминал про цепи и плеть. Всё складывалось так, будто бы мне тоже следовало забыть о пережитом и начать наслаждаться своим сытым мирным существованием…       Быть может, так бы я и сделал в конце концов, но мне осталось кое-что на память: шрам на правой щеке от ножа таинственной женщины не затягивался. Постепенно даже ожоги с запястий сошли, но эта отметина продолжала «украшать» моё лицо и периодически саднить, нестерпимо чесаться. Я много думал над загадкой этого шрама, рассматривая себя в зеркало, и, наконец, пришёл к единственно верному выводу: «Я намеренно не давал ране зарасти потому, что не хотел ничего забывать». Более того, я не делал ничего, чтобы скрыть шрам от господина Верделета, хотя косметической магией, без сомнения, владел. И хотя этот мой первый сознательный бунт хозяина раздражал, он всё ещё не воспринимал меня как нечто одушевлённое и потому не верил, что я делаю это всерьёз и назло.       Ещё недели две я практически не выходил на улицу – чувствовал, что хозяин не будет в восторге от моей излишней самостоятельности. Мне не требовалось лишний раз повторять усвоенный урок: я не хотел рисковать и сердить его слишком открыто. Но когда господин Верделет сам привёл меня на очередное мероприятие, я едва мог сдержать восторг.       Это был концерт. Не чинные светские посиделки в опере – а хаотические пляски беснующейся толпы под рычание суровых миртанских бородачей. Сам клуб с сомнительным названием «Паукан» и антуражной паутиной по углам был, не в пример дворцам искусства, мрачным и тесным. Музыка же – настолько тяжёлой, что у меня заложило уши в первые же минуты. Едва попав в это странное место, я был так ошарашен, что не мог отличить света от темноты, зал перед глазами плыл, а пол грозил выскользнуть из-под ног. И всё же рабская привычка взяла своё: я сумел заметить, что мой господин, хоть и явился сюда со всей ответственностью, не испытывает ни малейшего желания находиться здесь. Но, очевидно, уклониться от приглашения он не мог: в клубе обосновался Герцог со своим окружением – и им, в отличие от господина Верделета, было очень весело. Некра-тан крутилась у стойки, пытаясь везде успеть: она и с Герцогом-побратимом щебетала, и одновременно отвешивала шпильки невозмутимо цедящему пиво Валкоту Иблису. Сам Герцог же беседовал с миртанским лордом, которого, я знал, звали Ратмиром Бальдвином – этот лорд был единственным человеком в составе Бригады VII, в Авилоне о нём говорили крайне возмущенно, но исключительно за спиной. Господин Верделет об этом своём коллеге предпочитал отзываться молчанием – и мне было жутко интересно, почему сегодня в этом клубе так много Миртании.       Пока они здоровались, я изо всех сил старался приспособиться к чуждой мне атмосфере клуба. Поклонился неловко, когда Герцог взглянул на меня своим вещим зелёным оком.       – Уже не такой мёртвый, как мне Иллад рассказывал, - отметил он мою ничтожную персону. - Добро. А шрам откуда такой взял, а, парень?       – Это… - Я замялся и глаза отвёл. Рассказывать Герцогу о том, что умолчал от хозяина, не хотелось. А лгать было никак нельзя. - …справедливая кара. За то, что слишком многое себе позволил.       – Суровые у тебя методы воспитания, Талом. Полагаю, мне ещё повезло в своё время, да? – Герцог Вран некогда учился у господина Верделета демонической магии, но все знают – и в первую очередь я, – что его ученичество не имело ничего общего с моим. Возможно, сейчас Герцог и пытался обратить всё в шутку, но мой господин занервничал всерьёз. Он всегда воспринимал критику со стороны своего сюзерена очень близко к сердцу.       - Вы всё неправильно поняли, Герцог, - говорю я с жаром. Гори оно всё, но хозяин не должен решить, будто я вдруг вздумал на него жаловаться! – Шрам не от господина Верделета мне достался.       – Да? – Герцог выгнул бровь дугой, я понял: недоверчиво. – От кого же тогда?       Я запаниковал на миг, не зная, что ответить, но тут сзади на меня навалилась внезапная тяжесть – кто-то повис у меня на спине, стиснув горло лихим захватом. Обдумать всё толком и испугаться не успел – услышал рядом звонкий и весёлый хохот Никея Акени:       – Не знаешь, Вран? Это наша Хедда постаралась! Она ж демоноборица №1 в Отряде: как увидит отбившегося от стаи беззащитного демона – так и сразу по мордам!       – Скажи ей, чтоб поосторожнее с этим была, - Герцог посмеивается подозрительно благодушно. – Слыхал, Мир? Распустил ты своих бойцов, честным демонам уж из дома не выйти без риска в морду получить.       – Я учту это, повелитель, - сухо скрипит миртанец без особого раскаяния на каменном лице.       Затем Бригада тут же потеряла ко мне интерес и занялась обсуждением каких-то насущных дел. Воспользовавшись моментом, Никей буквально утащил меня из их общества в дикую толпу энергично скачущих фанатов.       – Не ожидал встретить тебя здесь, если честно! - орёт мне на ухо, потому что грохот со сцены заглушает всё, что хоть немного тише. – Ты тоже их фанат, да? «Храма Филина»?       – Какого храма?..       – Что-о??       – НЕ РАССЛЫШАЛ! – кричу в ответ.       – Это миртанская группа, редкие гости. Мы давно по ней с ума сходим, а вживую впервые услышали, - кинулся объяснять, как будто от этого зависела его – или моя – жизнь. - Аж из Нурвальда – а это грёбаный Северо-восток, почти край света! Потому и «Храм Филина». Бурый Филин – это бог-хранитель Северо-востока! Хедда, кстати, тоже оттуда родом!       Та самая женщина. Хедда. Значит, она миртанка. Вот почему она не походила ни на одну из местных... Впрочем, о каких "местных" может идти речь в городе, стоящем на перекрёстке не только между Подлунным миром и Преисподним, но также и между Валорией и Миртанией.       – Вот! Сюда смотри! – Никей развернул мою голову в нужном ему направлении: там, в толпе фанатов обнаружилась та самая женщина с короткой стрижкой. Сейчас её волосы были в ещё более жутком беспорядке, чем в тот раз, и напоминали золотистую солому, кроме того, сейчас она была одета в длинную – до пола – юбку, но ухитрялась прыгать в ней вместе со всеми, ни разу не наступив на края. Пока я рассматривал женщину, которая спасла меня из «Кровавого бассейна» и вызвала врачей, голос Никея сделался тише, но от этого слышать его хуже я не стал:       – Я знаю, где она тебя нашла. Можешь ничего не объяснять. Скажи только, за что ударила-то? А то я так и не въехал: не в её стиле одной рукой спасать, а другой…       – За дело, - говорю. – У меня и в мыслях нет винить её.       «Но почему тебя это так волнует?» - подумал, вслух не спросил.       – Тогда пошли поздороваемся!       – Нет! - выпалил я прежде, чем успел подумать.       – Почему? Стесняешься, что ли? – голос музыканта отдавал ехидицей.       Я украдкой оглянулся туда, где оставил господина Верделета. Раз уж он узнал о происхождении шрама, он наверняка захочет выяснить, как и зачем эта миртанка попала в его дом. А это может закончиться плохо. Я не должен провоцировать его разговорами с этой женщиной, иначе в итоге мне придётся «признаться», что в дом я впустил её сам – и тогда… мне даже представить страшно, что он сделает тогда…       – Эй, - трясёт меня за плечо Никей. – Ты аж посерел весь, неужто наша Хедда настолько тебя пугает? Да брось, она адекват, даже когда мечом машет!       Забыв, о чем только что говорил, Никей на миг настороженно прислушался, а затем расплылся в хищной улыбке:       – О да-а! Это же «Дети Филина»!!!       И без промедления затянул мелодичную балладу вместе с миртанцами на сцене – и миртанцами в зале. Тяжеленные рифы сменились мерной барабанной дробью – теперь я стал немного различать слова песни, и была она о совершенно чуждом мне мире: о богах далёких лесов, о бесстрашных воинах, о желанных битвах, о бессмертии, обретённом через гибель… Многие зрители в зале самозабвенно пели, обратив жадные глаза на сцену. Но Никей был ближе ко мне, чем заезжие музыканты, и я был зачарован его пылающими карими глазами, его звенящим голосом, рвущимся из самого сердца… Насколько я был пуст внутри, настолько же этот парень наполнен жизнью – и ею он щедро делился с остальными, даже с таким ничтожеством, как я, сгорая на глазах и снова возрождаясь. Как ни парадоксальна была для меня миртанская идея о жизни благодаря смерти, Никей одним своим видом заставлял считать её не такой уж и безумной. В конце концов, я сам через подобное прошёл всего лишь месяц назад и с тех пор жажда жизни во мне только росла.       Но вот на сцене снова поменялся настрой: от жажды битвы миртанцы перешли к делу. С первых же аккордов стало ясно: сейчас будет что-то особенно дикое, – и зал пришёл в движение.       – «Время смерти»! – выдохнул Никей в экстазе и нырнул в толпу.       Что тем временем происходило в толпе, невозможно описать. Посреди зала словно закружился водоворот из тел, которые намеренно шли на столкновение друг с другом, а, будучи выбитыми из этого месива, снова и снова стремились в его гущу… Мне повезло оказаться чуть поодаль от этого безумия, но всё равно, уложить в голове, что происходит и зачем, я оказался решительно не способен. Иногда среди толпы мелькало лицо Никея – довольное до неприличия – и вгоняло меня в ещё больший ступор.       Но когда среди беснующихся фанатов я увидел фигуру самого Седьмого Герцога, мне не осталось ничего, кроме как признать, что вся эта дичь не только под контролем, но и затевалась целенаправленно как своеобразный ритуал для выплеска сил Хаоса. Это было неприкрытое язычество: Герцог VII и его приближённые поклонялись Верховному Сюзерену, как если бы тот был всего лишь одним из многочисленных миртанских божков. Я, не знавший тогда иных религий, кроме той, которой обучался у авилонских монахов, пребывал в глубоком культурном шоке.       Впрочем, совсем недолго. Потому как мои размышления грубо прервал удар в плечо – настолько сильный, что я пушинкой влетел в ту самую толпу, что недавно изучал со стороны. Кто это сделал, понять я так и не успел, потому что вместо раздумий пришлось самому энергично уворачиваться от новых столкновений. Но всё равно, как ни старался, бока мне намяли изрядно, а под конец я услышал у себя над ухом презрительно-вкрадчивый голос:       – А ты у нас, оказывается, тот ещё слабак, да?       Последней мыслью до меня, всё же, дошло, чей это был голос. Но в тот же миг резкий удар с локтя по затылку быстро и надёжно вырубил свет в моих глазах.