Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      Пока я был занят собой и анализом новых впечатлений, я как-то упустил из виду обстановку в особняке. А между тем, в доме творилось что-то необычное: Герцог Вран, вынырнув из своей меланхолии, пару дней пребывал в каком-то возбуждении, а после и вовсе исчез из посёлка, прихватив с собой всю свою Бригаду. Так я остался в пустой летней резиденции наедине с запасом арбузов в погребе и книгами из личной библиотеки Герцога.       Прежде, до встречи с сэнсеями, я никогда не испытывал тяги к чтению – мне просто не приходило в голову, что таким способом тоже можно познавать мир, – но, попробовав раз, остановиться я не смог и по сей день. Книги из герцогской библиотеки я незаметно таскал к себе в комнату ещё с тех времён, как стал отсиживаться дома, избегая походов на пляж с Бригадой. Но в присутствии господина Верделета приходилось соблюдать крайнюю осторожность: ему я старался пореже попадаться читающим. Не то, чтобы хозяин не одобрял этого занятия, просто не хотелось рисковать лишний раз, – особенно читая то, что мне посоветовала Некра-тан. Почему-то мне казалось, что всё, связанное с её влиянием на меня – а главное, с влиянием Валкот-рима, – господин Верделет не одобрит никогда в жизни – просто из вредности, – а потому всё, что мы обсуждаем и чем занимаемся на тренировках, должно оставаться строжайшей тайной.       Теперь же я был волен распоряжаться своим временем так, как пожелал бы сам, – и я с жадностью накинулся на те книги, что значились в моём мысленном каталоге как «запретное».       Так пролетали жаркие августовские дни и прохладные звёздные ночи. Я забыл о времени, просиживая сутки напролёт в саду или на веранде, отгоняя комаров и восполняя силы тем, что оставалось в погребе и холодильнике. На рассвете я отправлялся бегать по тем местам, что мы открыли вместе с сэнсеями, и тогда, в пути, я мог хорошенько поразмыслить над прочитанным и уложить это в моё несовершенное и весьма скудное понимание мира. К тому времени, как Герцог со свитой вернулся в Рубеж, я – на беду свою или на счастье – узнал, что человек от рождения свободен, и впервые в жизни искренне позавидовал.       На сей раз сюзерен привёз с собой столько народу, что даже его особняк показался мне чересчур хрупким. Впрочем, вся эта толпа, как выяснилось, не собиралась останавливаться у нас, а сняла базу отдыха по соседству. Но даже целая база оказалась этому народу тесна, и вскоре весь посёлок узнал: к ним на побережье заехала Миртания. Чертоградская Миртания, как они именовали себя – громко и гордо. Отряд, Которого Нет, полным составом, плюс многочисленные члены их семей.       Господин Верделет, сопровождавший своего Герцога везде, выглядел изрядно утомлённым всем этим шумом. Он вернулся, ожидая застать меня соскучившимся по его обществу, и был настолько в этом уверен, что даже не сумел уловить перемены во мне, продолжая выдавать желаемое за действительное. Мне же, всё в нём – от тембра голоса до кончиков волос – вмиг опротивело настолько, что я едва мог сдерживать дрожь отвращения, когда он касался меня. В то же время я слишком хорошо понимал своё подневольное положение и не мог открыто противиться ему, зато с тех пор более никогда в жизни – даже в мыслях – не называл его «хозяином». Самый большой бунт, на который я в то время был способен.       Впрочем, бегать за Валкот-римом на тренировки я не перестал. С точки зрения господина Верделета, это было куда серьёзнее моих первых детских потуг изгнать из себя рабство. Однако наши тренировки были официально одобрены Герцогом – который сам был большим поклонником физической культуры, – и Талом Верделет ничего не мог поделать без риска вызвать гнев своего сюзерена.       Сам Герцог после возвращения из Миртании выглядел совершенно нездешним. Ему как будто не было дела ни до чего происходящего здесь, однако он всё равно потратил день-другой на размещение шумных миртанцев, пресечению назревающих конфликтов в Бригаде, пополнению запасов провианта в своей резиденции – а после заперся в самой дальней и глухой комнате и больше оттуда не выходил. Изредка к нему ненадолго заглядывала Некра-тан, но более никому из приближённых такого не дозволялось.       Мне было безумно интересно знать, что происходит, но я не представлял, к кому подойти с таким деликатным вопросом. Господин Верделет ни за что не стал бы распространяться о тайнах своего Повелителя; даже на невинный вопрос о том, куда они все уезжали, он смерил меня таким взглядом, словно хотел сказать: «Ого, оно ещё и разговаривать умеет!». От такого отношения стало ещё более тошно, и я осознал, что на самом деле, он никогда не вёл себя со мной иначе: просто тогда я ещё не мог отличать снисходительность от доброты.       С сэнсеями оказалось ещё сложнее:       – Без понятия, – солгал Валкот-рим, пристально глядя мне в глаза. Мы оба знали, что это ложь, но я должен был её принять, если хотел продолжить свой бег рядом с ним.       – В данный момент не происходит ничего,– туманно отвечала Некра-тан. – Но, возможно, позже мы увидим, что из этого получится. Ты тоже увидишь.       Тогда мне пришлось думать самому: собирать картинку из тех крупиц информации, что были у меня. Прибытие Отряда, который ранее воевал в Миртании, я связал с окончанием этой самой войны. Победа или поражение? Судя по ликованию миртанцев, скорее, первое, но миртанцы – странный народ, их отношение к смерти неоднозначно и с нашим совсем не сходится, кто знает, как у них принято отмечать победу? А оплакивать погибших? На войне ведь бывают потери. Вдруг среди их воинов тоже есть жертвы? А вдруг это из-за них наш Герцог впал в такое оцепенение? А вдруг это…       Неожиданное озарение прошило меня словно током: я до сих пор не увидел в особняке Герцога Никея Акени, который прежде всегда крутился рядом с ним. Страшная догадка захватила меня с головой и на миг лишила разума, сердце заныло больно и тягостно, что дышать стало невмоготу. Прежде чем осознал, что творю, я уже очутился у ворот базы миртанцев, терзая кнопку звонка, словно маньяк.       – Ты? – Раздался удивлённый голос, когда железные ворота базы отворились. За ними я увидел ту самую женщину, что спасла меня из объятий холодной и хищной смерти. Хедда – так её называл Никей. Хедда Соломенная. Она была одета в отрядную форму и лёгкий кожаный доспех поверх неё – и мне это показалось донельзя странным для летнего дня на приморской базе отдыха. А смотрела она не столько на меня, сколько на шрам на моей щеке. – Заходи, – сказала резко, приоткрывая ещё и решётку.       Едва я вошёл во двор, лязг железа за спиной оповестил, что назад дороги нет. Зато кое-что из сегодняшних чудес для меня прояснилось.       – Мы здесь тренируемся, – прокомментировала Хедда происходящее во дворе.       Хозяева базы, наверняка, были в шоке. Я – нет. Потому что, живя среди участников Бригады, я был наслышан о том, что такое Отряд, Которого Нет. Небольшое и совершенно закрытое для посторонних подразделение, состоящее из людей, миртанских воинов, сражающихся на стороне Герцога VII под предводительством Ратмира Бальдвина из Бригады. Вот, к слову, и он: расхаживает вдоль забора уверенной мерной поступью, закинув на плечо меч – настоящий или тренировочный, я тогда ещё не умел различить. Посреди двора высокий широкоплечий мужчина с рыжей косой до самого пояса шутя оборонялся деревянной палкой от злющего пацана младшего школьного возраста. Мальчишка – тоже рыжий, но на сей раз до мозга костей, – вертелся ужом и бросался ястребом, лишь бы достать и поразить противника. Иногда от распирающей энергии паренька даже земля держать отказывалась, тогда он просто зависал в воздухе и старался добраться до противника с высоты, для великана-миртанца непривычной.       – Тебе чего надо-то? – спрашивает Хедда, устав ждать от меня объяснений. А я не тратил времени даром – я жадно осматривал их логово в надежде найти что-нибудь подтверждающее или опровергающее мои догадки. Никея во дворе видно не было – как и каких-либо признаков скорби на лицах миртанцев. Напротив, они выглядели весьма довольными жизнью. За исключением Ратмира Бальдвина, который – как гласила молва – с самого рождения ходил с хмурым выражением лица и злыми глазами.       – Я к Никею пришёл. – Решил рискнуть и пойти ва-банк. – Он здесь?       – Да, в комнате сидит, – ответила Хедда ровно. И у меня по-настоящему отлегло от сердца. – Играет. Позвать сходить?       Я не успел раскрыть рта, как за спиной раздался недовольный окрик длиннокосого здоровяка:       – Не ходи никуда, Хедда. Ты ему за служанку тут, что ли? Это ещё большой и открытый вопрос, чего демонью вдруг понадобилось от Никея.       Воспользовавшись заминкой, подвижный пацан сумел-таки достать здоровяка и, чиркнув тому по горлу деревяшкой, радостно провозгласил: «Есть! Я красавчек!», прыгая до самого потолка, будь во дворе потолок.       Ратмир Бальдвин, не меняясь в лице, сгрёб победителя за шкирку и, не слушая его возмущённых воплей, отправился к комнатам, закинул мальчишку, как котёнка, в одну из них и невозмутимо запер. Затем обернулся ко мне:       – Это приказ повелителя?       Я отрицательно мотнул головой.       – Я просто… беспокоился, – признался, потому что иначе под напором его жестких карих глаз было нельзя.       – Беспокоился? С чего вдруг?       – Не знаю… просто… – Я вконец смешался, действительно не зная, что им сказать. Но Хедда Соломенная снова пришла мне на выручку:       – Мир, не дави на парня. Пора бы уже выгнать Никея погулять, не находишь?       – Добро. Но ты за ними присмотришь.       Никей Акени, которого мне во двор выволокли тоже едва ли не силком, щурился даже на закатное солнце и, казалось бы, ненавидел всех вокруг. По крайней мере, я его не узнавал. Но он меня узнал и даже немного оживился.       – Не ждал увидеть тебя здесь, – говорит уже, как будто, не в первый раз.       – А я, напротив, ждал.       Мы, наконец, вырвались из странного миртанского логова. Направились на закат, через холмы. Дело близилось к вечеру, а я снова напрочь забыл об ограничениях, установленных для меня господином Верделетом. Хедда шла за нами следом, но чуть поодаль, не ввязываясь в разговор и не спуская с нас глаз охотницы. В голове моей роилась стая вопросов, но выбрать нужный я никак не мог. К примеру, я был бы не прочь посмотреть, как живут люди, – те самые, свободные от рождения люди, которым в детстве не промывали мозги в монастырях и не заставляли прислуживать демонам, – но такое вольное обращение их вождя с детёнышем (да ещё и перспективным, насколько я мог судить) ввело меня в ступор. На это Никей пожал плечами.       – Просто этот малец слишком уж свободный от рождения: в лесу вырос, никто ему не ровня, никто не указ. Ратмир этого долго терпеть не будет, не таковский наш командор.       – Мне… вас поздравить?       – С чем? – осведомился Никей мрачновато, доставая сигареты.       – Вы победили, – снова говорю наугад, хотя я почти уверился, что из Миртании Отряд вернулся, всё-таки, с победой.       – А. Да, – вспоминает он как о чём-то незначительном. – Победили.       – …но потеряли кого-то, верно?       Никей внимательно взглянул на меня и скривился, как от боли.       – Типа того, – издал странный смешок. – Можно и так сказать.       Я в бессилии оглянулся на спутницу, потому что мой приятель-музыкант заткнул рот сигаретой и задымил, с чистой совестью освобождая себя от необходимости отвечать на мои расспросы.       – Прекращай уже нести чушь, Никей! – строго прикрикнула на товарища воительница. – Никого мы не потеряли! Наоборот даже, возможно, приобретём в скором времени.       – Ага, жди, – процедил он сквозь сжатые зубы.       – А что такого? Она – здоровая сильная девушка с хорошими генами и благородной кровью!       – Да заткнись ты, и без тебя тошно! Не говори о ней, как о кобыле племенной, хорошо? Как же вы меня, миртанцы, достали!       Я не понимал абсолютно ничего. Поэтому добрая воительница решила снизойти до объяснений:       – Мы всего-то выдали одну из нас замуж, а он тут развёл трагедию, поэт недобитый! Радоваться надо, олух, это же счастье такое!       – Алесса не просто «одна из нас», она – моя сестра! Моя единственная любимая сестра! А эту образину – её наречённого – ты видела? Хотела бы за него замуж? Вот и помалкивай о «счастье таком»!       – У каждого своё счастье, знаешь ли, – отвечала Хедда уже не так уверенно. – Алесса сама его выбрала, это её право.       – Этого демонищу страховидлого? Да так я и поверил! Аж семь раз! Он её тупо заколдовал – а вы и рады, демоноборцы хреновы.       – Неужели… – начало доходить до меня, – за Абадона Абиссального?       – Именно. Мою светлую леди. За это чудовище. Замуж. Хоть балладу слагай, менестрель я или не менестрель! – В его смехе было столько отчаянья, что мне стало не по себе. Сама по себе проблема для меня нова, однако я живо представил себе принудительный союз прекрасной юной девушки и той ужасающей… сущности, что представлял из себя Абадон Абиссальный из Бригады. И немедленно проникся к этой леди сочувствием. Мои оковы намного симпатичнее с виду, но от этого едва ли было легче.       – Но как же Герцог допустил?.. Он из-за этого такой подавленный сейчас?       – Нет, – отрезал Никей с полной уверенностью. – Не из-за этого. Уж он-то на свадьбе бодрился больше всех, скотина одноглазая.       – Не говори так! – снова выступила Хедда. – Герцог по справедливости всё хотел разрулить. Он собирался, – поясняет для меня, потому что Никей всю эту историю знал, наверняка, лучше всех, – выдать Алессу за Мира, нашего командора. К тому всё и шло. Только потом она вдруг заявила, что не пойдёт за него, потому что другого любит – и всё тут.       – Ты кое-что упускаешь, Хедда. Сначала эта тварь подземельная Алессу похитила и предъявила своему Герцогу ультиматум: подавай мне девицу в уплату за верную службу, либо же я сваливаю с вашего Круга! Нет, серьёзно, сюжетец – хоть балладу пиши! Ну а что Врану делать оставалось? Без девицы он ещё обойдётся, без Абадона – никак, вот и рассудил. По справедливости.       – А как же Ратмир Бальдвин? – спрашиваю. – Он, выходит, тоже без девицы остался?       – Да не остался, не переживай. Мы же – без лишней скромности – Лангрим захватили. Это столица Миртании, самый неприступный в стране замок. А в замке этих девиц наиблагороднейших – аж пять штук сидело: выбирай – не хочу. Чёртовы миртанцы, вот я их порой ненавижу.       – Но ведь ты один из них?       – Я из Валории, вообще-то. А по метрике - вообще наран! В Миртании залип из-за побратима. И его сестры. По крови-то, Алесса мне не родная. Она – светлая миртанская леди, а я – нищий подзаборник с «безбожного Юга». Но она и Арнэ признали меня своим братом. Понимаешь теперь, почему я их так люблю?       Я не слишком хорошо понимал подобные узы, однако то, что Никей влюблён – крепко и, к тому же, безнадёжно – было очевидно с самого начала. Но, как выяснилось потом, только для меня: все остальные его друзья и товарищи – и даже побратим – в упор не желали видеть этого очевидного. И потому никогда не замечали, что с Никеем не всё в порядке – ведь на людях он по обыкновению смеялся и балагурил. Даже теперь они смотрели на его ужасающе мрачное состояние как бы со стороны и говорили: не беда, похандрит немного да и придёт в себя.       Я не имел понятия, чем помочь ему – ведь сам никогда не любил кого-либо столь же сильно, – но желал помочь и искал ответ неистово и искренне, как будто это моя собственная жизнь стояла на кону.       – Хочешь, я узнаю от Бригады, как всё было на самом деле?       – Зачем? – усмехнулся Никей криво. – Я всё знаю – и что теперь? Она уже замужем, ничего не исправить.       – Возможно, тебе будет легче знать, что она счастлива.       – Так ведь она счастлива. И от этого ещё гаже на душе.       – Ты… не прав, – рискнул я возразить, прислушавшись к собственным чувствам. – Если близкий мне человек был несчастлив, страдал бы в неволе, мне было бы ничуть не легче.       – А что насчёт тебя? – вдруг спросила Хедда в лоб. – У тебя есть близкий человек? Страдающий в неволе?       – Есть, – говорю ей совершенно уверенно. Потому что это был я, «Сиун», в плену ставшей мне омерзительной оболочки под кошачьей кличкой «Лайонел». – Не веришь?       – Кто ж в здравом уме верит демонам?       Мы уже давно добрели до побережья и теперь сидели на остывающем песке – все втроём – и делились всем, что только в голову взбредёт. Я был настолько увлечён новым опытом, что не замечал ни пугавшего меня ранее моря, ни наступившей темноты.       – А если я скажу тебе, что я не демон?       – Ха! Кто ж ещё? С такой-то рожей и глазищами сверкающими? Да и зубы заговаривать вы мастера.       – Я полукровка. – Признание слетело с губ легче, чем я предполагал. В среде демонов таким не похвастаешься, напротив, будешь молчать до последнего, пока не распознают. А распознают – быть тебе «мусором» до конца дней. В монастыре нас учили не выделяться и ни за что на свете не раскрывать своей «грязной» человеческой половины. Но здесь, в Подлунном мире, всё наоборот, всё не так, как было заведено в Авилоне. Эти странные миртанцы видят во мне врага именно из-за моей «благородной» демонической половины – а ведь именно из-за неё моя жизнь с самого начала пошла наперекосяк. Я уже не мог сдержать растущее с каждой минутой отвращение к себе и чувствовал, что должен этим хоть с кем-нибудь поделиться: – Мать – демоница, отец – человек.       – Тогда, по миртанским законам, ты бы считался человеком, – произнесла Хедда озадаченно. – Если они, конечно, жили в браке…       – Они были женаты, – признался я не менее озадаченно и добавил про себя: «Как ни странно». И тут я слышу, как возмущённо фыркает Никей:       – Хедда, ну что ты как маленькая! Не штампом же в метрике определять принадлежность к роду демонячьему! – И тут он остро посмотрел мне в глаза: – Вернее всего это проверяется числом душ в лите.       Его откровенный взгляд смутил меня ещё больше: для демоноборца он слишком уж сознательно рисковал, обнажая свои глаза и разум перед почти незнакомым демоном. Даже если тот и пытался доказать, что не демон вовсе.       Я уже собрался было выдать демоноборцам ещё одну тайну, да такую, за которую в приличном обществе меня непременно посчитали бы самоубийцей… но резкий окрик со стороны реальности заставил вздрогнуть:       – Так вот ты где!