Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      Наутро Никей даже не подумал удивляться провалу в памяти: ещё бы, после такой-то попойки! Но, несмотря на похмелье, он всё равно выглядел лучше, чем вчера. Я позволил себе надеяться, что хотя бы на одну ночь я смог подарить ему умиротворение. Нервный кризис как будто остался позади, даже тему Алессы и её мужа он стал воспринимать заметно легче. Но порадоваться этому я не смог, потому что изменения во мне полезли наружу куда более наглядно, чем хотелось бы.       Если бы можно было стереть память себе – я бы это сделал, причем начал, наверное, с самого раннего детства. Но вместо этого приходилось тащить груз своего греха в одиночку. Никей вёл себя со мной как обычно, ни о чём не подозревая. Меня же, однажды уже осмелившегося перейти черту, каждый раз, снова и снова душило искушение… С собой я боролся на износ. Так отчаянно, что в конце концов, это отразилось на лице, – и Никей заметил, что со мной что-то не так.       – Ты хоть высыпаешься, а, демонюга? – сказал он как-то вечером. Никей с явным неудовольствием изучал мешки под моими глазами, почти вплотную приблизившись к лицу, да так внезапно, что я замер, забыв, как надо дышать. – Выглядишь, как нежить. Не налегай так на учёбу, она того не стоит.       Я, сам того не желая, поймал его за локоть.       – Что такое? – хмурится Никей непонимающе.       – Не надо обо мне заботиться, хорошо?       – Почему? Что тут такого?       – Ты пожалеешь, что был так добр со мной…       – Страшно-то как, – зевает беспечно, как всегда. – Прекращай уже делать мозг себе и людям. Идём спать.       Пожелание «не делать мозг», то есть прекратить запутывать себя ещё больше, чрезвычайно понравилось моей тёмной демонической половине. И уступив ей всего на миг, я снова сорвался. Теперь всё было даже ещё проще, чем в первый раз. Никей был трезв и крайне ошеломлён, но я не стал сдерживаться, уже зная, что колдовать над его памятью всё равно придётся.       – Ты что творишь… – шипел на меня Никей, но ударить вырвавшегося из-под контроля демона так и не смог. Я толкнул его на диван и сел сверху. Целовал до тех пор, пока смуглые, покрытые татуировками плечи не расслабились, а глаза не окутала пелена неразборчивой похоти. Его руки уже инстинктивно знали, что делать, но я до последнего боялся, что вся моя демоническая привлекательность не сможет справиться с его человеческой волей… Боялся или надеялся – в любом случае, всё было напрасно.       После он откинулся на спинку дивана и тяжело дышал, не отрывая от меня пронзительного взгляда из-под полуприкрытых век. Ничего не говорил, но взгляд этот был красноречивее любых слов. Я беспокойно завозился, не зная, куда себя деть. Очень хотелось сбежать, было бы только куда. Разгадав намерения, Никей крепко схватил меня за руки.       – Ничего, если я тебя задержу на минуту? – говорит медленно и веско. – Поговорить не мешало бы.       – Не сегодня. Ложись спать, уже поздно. – Я собирался зачистить следы сегодняшней ночи как можно скорее, и тогда объяснять ему всё уже не будет необходимости.       – То есть, ты предлагаешь мне взять и спокойно уснуть в одной комнате… с тобой? После всего, что ты… что мы с тобой… Может, мне ещё кровать тебе свою предложить? Руку? Сердце?!..       – Не волнуйся. Я съеду, как только найду новое жильё. – Делать этого вовсе не хотелось, но раз уж вопрос встал таким образом, мне действительно не стоило задерживаться здесь дольше. В конце концов, просто смотреть на него и притворяться другом оказалось слишком мучительно. – Ты меня больше не увидишь. И… забудешь обо всём.       – А это уже чёрта с два! Каким это образом я вдруг должен забыть о таком?!       – Это не твоя забота, Никей, – сказал я тихо и подарил ему последний лёгкий поцелуй.       Утром всё снова вернулось на свои места. Никей больше не ненавидел меня, но я, собрав последнее мужество, начал искать новое пристанище. Без денег эта авантюра успеха не сулила, а отправляться работать в ущерб учёбе я был не готов. Да и не знал толком, куда применить свои невеликие силы. Самым бюджетным выходом из сложившейся ситуации было оформить комнату в университетском общежитии, но за неё всё равно пришлось бы платить. Питание тоже полностью легло бы на мой отощавший кошелёк. Чтобы хоть как-то компенсировать Никею его заботу обо мне, я учился готовить – по выходным, у Хедды – но сами продукты из воздуха не соткать. Короче, чтобы выжить в Чертограде самостоятельно, мне нужны были деньги.       С тех пор, как я озаботился этими мыслями, во снах стал частенько являться господин Верделет. Он злорадствовал от души, смеялся надо мной и иногда посматривал сверху вниз с лицемерной жалостью. Думаю, я наконец-то дошёл до порога, что он мне напророчил, оставалось сделать один-единственный шаг, споткнуться и упасть – обратно, к его ногам. Талом Верделет ждал меня – и ждал с нетерпением.       Мы столкнулись на улице так случайно, что сомнений не оставалось никаких.       – Здравствуй, Лайонел, – говорит он невозмутимо, словно мы и не расставались вовсе. – Как твоя вольная чертоградская жизнь?       – В полном порядке, – отвечаю крайне осторожно. Несмотря на оживлённое обеденное время, свидетелей нашего разговора на улице почему-то не нашлось. Редкие прохожие вели себя так, словно нас двоих в этом мире не существовало. Теперь я ясно видел в этом действие демонического заклинания, но видеть и уметь противостоять ему – совсем разные вещи.       – Твои озабоченные глаза говорят об обратном. Самостоятельная жизнь тяжела, не так ли? Если ты, конечно, до сих пор не нашёл себе покровителя, готового оплачивать твои счета. – Я нахмурился и поднял на бывшего хозяина глаза, догадываясь, к чему он клонит.       – У меня такого нет. И никогда не будет.       – Не нужно так откровенно врать, Лайонел, мы, всё-таки, друг другу не чужие. Ты говоришь, будто у тебя нет мужчины, за чей счёт ты живёшь и которому платишь… так скажем, собой? Не смеши меня. Ты просто не умеешь жить по-другому.       Я вспыхнул, как фонарь из весёлых кварталов Авилона. Как этот демон только посмел вывернуть мою новую жизнь в таком мерзком ракурсе?! И ведь, – что бесило более всего, – если копнуть глубже, не так уж он и не прав. Я действительно сижу у Никея на шее и не имею возможности отплатить ему иначе, чем собственным телом… И откуда господин Верделет только узнал о наших отношениях, если даже сам Никей не всегда бывает в курсе?       – Не злись, Лайонел, – продолжает глумиться демон. – Я вовсе не желал тебя обидеть. Разве твой любимый Валкот-рим не учил тебя не обижаться на правду? И если ты думаешь, будто я специально под вас копал, это не так: просто от юного музыканта в последнее время слишком явно пахнет тобой. Полагаю, все, кто может такое почувствовать, уже в курсе. Я был немного удивлён, зная, что ты собирался идти иным путём, но потом подумал: если на этот раз хозяина ты выбрал сам, то, быть может, это и есть любовь? Поэтому я решил, что не буду мешать вашим прекрасным чувствам.       – Он… не хозяин мне, – сумел выдавить, дрожа от ярости, охватившей меня сразу после слов «не злись». – И с чего вы взяли, будто вообще имеете право нам мешать?       – Ну надо же, как дерзко мы заговорили. – Талом Верделет больше не выглядел «добрым волшебником», уважающим чужие «прекрасные чувства». – Уйми гонор, мальчишка. Чего ты достиг на своём новом пути, чтобы осмелиться совать нос в мои права? Ничего. Ты не сдвинулся вперёд ни на шаг, даже приложив все силы и всю свою решимость. Ты вернулся к началу пути, споткнувшись о первый же камень: и где же теперь твоя свобода? Со мной или без меня, ты никогда не перестанешь быть «Лайонелом» из авилонских кварталов радости.       Ещё неделю назад, я бы взвился укушенной змеёй – доказывать, что это неправда, и что я изменился… Мысль об остром, полном разочарования и обиды взгляде Никея остановила меня. Я действительно остался тем же ничтожеством, каким был прежде. Паразитом, неприспособленным к свободе; рабом – теперь уже не чужой воли, а собственных страстей…       – Не стоит так терзаться. Эту новую жизнь ты выбрал сам, так что наслаждайся своей свободой. Хотел бы я на этом откланяться и сказать, что больше не потревожу, но… видишь ли, твоя судьба мне всё ещё небезразлична. – Я чувствовал подвох, но всё равно взглянул на него с вопросом. – Вы с юным музыкантом, как ни поверни, – разного поля ягоды, поэтому я не уверен, что он сможет принять тебя таким, какой ты есть, без этих твоих потуг казаться мучеником за идею. Поэтому, как только отыщешь подтверждение моим словам, приходи.       – Я никогда не…       – Тише, дорогой мой Лайонел. Я не настолько глуп, чтобы просить тебя вернуться к прошлому. Ты останешься свободным демоном, будешь жить, где захочешь, ходить в свой университет или даже к Валкоту. Но в свободное время ты можешь навещать мой дом в качестве сделки. Понимаешь, о чём я? Я говорю о работе, которая тебе по силам.       – Ни за что, – отрезал я тогда и, бросив гневный взгляд вместо прощания, сбежал.