Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      Кабинет Талома Верделета выглядел не самой посещаемой комнатой в его резиденции. Впрочем, он не так уж много времени проводил дома, предпочитая жить на рабочем месте, а особняк изредка навещать для того, чтобы отвлечься и отдохнуть от трудов. За исключением ванных покоев и хозяйской спальни, почти все комнаты в особняке были нежилыми. Тем не менее, слуги регулярно вычищали их от пыли: хозяин не переносил даже намёка на запустение в месте, которое считал своим жилищем. Все слуги в особняке являлись наёмными работниками и отрабатывали свои контракты с особым рвением, надеясь на дополнительные материальные поощрения от хозяина за преданность. Никто из них не оставался в доме на ночь, выполняя свою работу в строго определённые контрактом часы. Никто из них не выносил из дома лишнего слова, поскольку каждый понимал, что нарушение этого условия влекло за собой не просто лишение премии или должности, а катастрофу под названием «односторонний разрыв контракта».       Никто из них и не подумал прийти на помощь мне, прикованному железной цепью к мраморному борту бассейна с холодной водой. Даже просто откликнуться на зов, оставить еды, успокоить или ещё как-нибудь облегчить мучения пленника. Я довольно долго думал о причинах подобного поведения слуг, и все они казались недостаточными для подобной чёрствости. Единственным логичным объяснением оставались прямые инструкции от самого хозяина перед его отъездом в командировку. Перечить прямому приказу господина Верделета никто из них не осмелился бы. А значит, он с самого начала рассчитывал по-тихому уморить меня там, в своём Кровавом Бассейне, за ерундовую провинность.       Всё это я прокручивал в голове, следуя за ним в кабинет через весь особняк, один вид которого стоял комом в моём горле и заставлял шрам на щеке ныть от полузабытой боли. В кабинете я прежде никогда не бывал – не удостаивался чести переступать порог помещения, где предполагалось вести переговоры с демонами, хотя бы приблизительно равными по положению. Я мог заглянуть сюда лишь в дни, когда хозяина не бывало дома, а слуги отпирали дверь кабинета, чтобы провести в нём уборку. Сквозь дверной проём я видел лишь массивный лакированный стол из красного дерева и гигантские застеклённые шкафы с книгами. В то время я совсем не интересовался книгами, теперь же поймал себя на попытке разобрать и оценить – в силу своих скромных познаний – позолоченные заголовки на корешках старинных фолиантов.       Талом Верделет сухо кивнул мне на стул просителя и привычным движением опустился в кресло – также вырезанное из древесного массива, но украшенное мягкими вставками из ярко-алой кожи. Цвет сидения отдавал чем-то похоронным, однако герои Алого Траура, правящие обновлённым Чертоградом вместе с Седьмым Герцогом, относились к цвету своей победы крайне трепетно.       Невнимательно полистав какие-то бумаги на рабочем столе, господин Верделет, наконец, соизволил обратить свой фиалковый взор на меня. Взор не выражал ничего человеческого, мне сделалось ещё неуютнее, чем было ранее, но я нашёл в себе силы уговорить себя вытерпеть и это. В конце концов, я явился сюда не просто так: я намеревался сделать очередной шаг на своём тернистом пути. Очень болезненный и рискованный, но совершенно необходимый шаг.       «Если ты двигаешься в направлении нарастающего страха, ты на верном пути»       Эту литанию я подхватил от Валкот-рима. И её действие регулярно подтверждалось на наших тренировках: каждый раз, когда мне казалось, будто сэнсей требует от меня чего-то абсолютно невозможного, вскоре оказывался всего лишь очередной ступенькой, преодолев которую, я становился пусть ненамного – но сильнее, чем прежде.       Но только снова столкнувшись с господином Верделетом лицом к лицу я крайне отчётливо осознал, что весь мой путь превозмогания трудностей грозит обернуться фальшивой конфетной обёрткой, если я не смогу преодолеть в себе эту ступень. Эйфория, что я почувствовал, всего лишь на миг, вообразив мир, в котором мне больше не придётся бояться возвращения кошмара осознания себя рабом чужой злонамеренной воли, буквально свела меня с ума. Я не мог ни есть, ни спать, пока вынашивал в душе план, казавшийся мне тогда идеальной возможностью покончить разом и со своим страхом, и своей нуждой.       Я был обязан научиться жить самостоятельно, без подачек со стороны Никея, чьим расположением я до сих пор преступно злоупотреблял. Я должен вырваться из своего вынужденного паразитического положения – иначе, как и предрекал мне Талом Верделет, это ничем не будет отличаться от существования, что я влачил раньше.       – Я не стану заключать контракт наложника.       Господин Верделет безразлично пожал плечами.       – Ты явился сюда только затем, чтобы сказать мне об этом? Думаешь, у меня настолько много свободного времени, чтобы выслушивать подобную чушь?       – Этот контракт хуже рабского ошейника.       – Разве для тебя существует что-то хуже? – В его голосе слышалась откровенная издёвка. – С чего ты взял, будто я собираюсь брать тебя в наложники? Это серьёзное и дорогостоящее дело. Брать на себя ответственность и расходы за твоё содержание… Кажется, я уже имел неосторожность убедиться в том, что все эти усилия для тебя – пустой звук. В ответ на искреннюю заботу ты платишь чёрной неблагодарностью, так что ты – крайне невыгодное вложение.       Я буквально задохнулся от негодования, мигом припомнив всё, что этот высокомерный мерзавец по-авилонски маскировал под слова об «искренней заботе».       – Что такое? Ты, кажется, хочешь поспорить? Но ведь это ты явился ко мне в качестве просителя: уверен, что начинаешь разговор правильно?       – Но… ведь это вы пожелали снова видеть меня. Раз уж я настолько невыгоден вам, к чему было это приглашение?       – Быть может, я просто хотел проверить, как скоро ты прибежишь ко мне? Хм… - Демон бросил беглый взгляд на настенный календарь. – Твоей гордости хватило ровно на неделю.       По сценарию, я должен был что-то возразить в ответ – и он сокрушительно уничтожил бы остатки моей самозащиты каким-нибудь непререкаемо логичным аргументом. Но я не смог выдавить ни слова из пересохшего горла.       – Ладно, - смягчился господин Верделет. – Я мог бы отправить тебя обратно, от души посмеявшись. Но, к сожалению, у меня сейчас нет лишнего времени обыскивать бордели Авилона в поисках подходящего наложника. Тебе в некотором роде повезло.       «Сиун» внутри последними словами расписывал, в каком красивом гробу он видал такое «везение», но мне пришлось сдержать его последними силами, что во мне ещё оставались. Ничего. Когда я преодолею эту «ступеньку», я стану намного сильнее. Сейчас мне следует потерпеть всего немного, сделать шаг навстречу своему страху, принять и использовать его себе на благо. Раз он всё ещё желает меня – значит, глубоко внутри уязвим. Я осознал это в процессе борьбы со своим желанием к Никею: перед лицом музыканта я чувствовал себя бессильным к сопротивлению как никогда, и в то же время готовым на любую самоубийственную глупость. Если Талом Верделет испытывает ко мне слабость, хотя бы на треть подобную этой, я непременно смогу обернуть её своей силой. Я сломаю его. Заставлю заплатить за всё зло, что он в своей «искренней заботе» успел мне причинить.       Бумага, которую он протянул мне через стол, несомненно, была простым контрактом по найму сотрудника. Условия, чётко выписанные в столбик – для особо одарённых интеллектом, – расплылись у меня перед глазами.       – Ознакомься, прежде чем подписывать. Тут нет ничего сложного для тебя. Встречи три раза в неделю в заранее оговорённое время. Строгая конфиденциальность – уверен, тебе это условие необходимо ещё более моего. Контракт длительностью на месяц: если всё устраивает – продлеваем на следующий. Сумму можешь вписать сам – но без фанатизма, иначе я буду вынужден отказаться от сделки.       – Есть ещё одно условие.       – Да ну? – Господин Верделет вздёрнул бровь, порядком ошарашенный моей неуемной жадностью.       – Никаких цепей, плетей и насилия.       – Это уже три условия. Впрочем, тебе не нужно за них торговаться. Достаточно будет просто вести себя так, чтобы у меня не возникало желания всё это использовать. В конце концов, ты ведь больше не раб, верно? А гордое звание гражданина подразумевает сознательное отношение к собственной жизни.                     …Атрий лежал, распластавшись на песке, в луже собственной крови. Всё ещё порывался встать, но со стороны это выглядело бесполезным трепыханием. Весь бой занял от силы минут шесть – Агония едва успела допеть вторую свою боевую песенку про мертвецов. Мы же едва успевали следить за стремительными движениями тел и клинков. Месмерию тоже неслабо зацепило: вытирая кровь с клинка (невесть откуда взявшейся тряпочкой), она слегка шаталась.       В момент, когда был объявлен победитель, к бойцам ринулись их друзья и родственники. Раннельт подхватил «сестру» на руки, словно пушинку, однако не спешил уносить с арены прежде, чем решится исход пари. Вокруг истекающего кровью Атрия уже хлопотали его дружки из «Дан-но». Им удалось наспех перетянуть его раны лоскутами из собственных футболок, однако сложно было назвать состояние бойца удовлетворительным.       На всё это сверху взирал Валкот Иблис горящими холодной бирюзой глазами. Мне удалось перехватить этот взгляд на короткий миг: тот ни на градус не потеплел. Глядя на кровавое пиршество второго поединка, Валкот-рим вовсе не передумал отправлять меня на арену. Мне оказалось слишком сложно понять, о чём он думал в этот момент.       – Хватит копошиться, - рявкнул Дигиталис на бойцов из «Дан-но». – Мы забираем этого ублюдка себе.       – Стесняюсь спросить, - неожиданно подала голос Агония, про которую все почти успели забыть, - для чего?       – Для трофейной кладовой моей сестры, - отрезал молодой охотник. – Выживет. Но перед этим сполна заплатит за то, что посмел пытаться заполучить её себе!       – Это почти ничего не прояснило, но всё равно спасибо за ответ! – весело отозвалась чудачка. – Сиун, ты там как, готов? А на трофеи будете спорить? Мне просто интересно, как работает… эта кладовая…       Последнюю фразу она договаривала гораздо медленнее и сдержаннее. Я уже двинулся вперёд, к центру арены, с полностью отрешённым взглядом и сердцем, закованным в лёд.       – Вы даже не подписали контракт, - отчётливо проговорил Сиун во мне. – На каких условиях вы собираетесь его куда-то забрать?       – Ты ошалел? – уязвленно переспросил Дигиталис. – Своими ушами слушал контракт – для подтверждения сделки перед Верховным Сюзереном этого достаточно!       – Я слушал. Но что вы подразумеваете под словом «трофей»? Не припомню в законодательстве Седьмого Круга такого термина.       – Ты внезапно захотел поговорить о законодательстве, потому что больше на арене тебе делать нечего? – Дрожащий от презрения голос Дигиталиса выдавал его с головой. – Лучше сдавайся сразу, пока я тебя не поломал. Видит Верховный, я не в том настроении, чтобы сдерживаться ради шкуры какого-то…       Он собирался сказать «отребья», но я не дал ему такой возможности. Остро заточенным карандашом из своего университетского инвентаря я с размаху пробил его щёку насквозь. Языка не задел, но эффект всё равно получился выше моих ожиданий. Парень издал дикий вопль – скорее, от неожиданности, потому что мне не верилось, будто охотников не обучают стойко терпеть боль.       – Тебе конец, - процедил он, выплёвывая на песок выбитый зуб.       Какое мне до этого дело? Я провалился на своём «пути» настолько, что теперь даже Валкот-рим не может смотреть на меня без презрения. Чего стоит моя жизнь? Суммы, вписанной мною в пустое окошко контракта? Ха.       Чем же ты пытаешься меня испугать, наивный подлунный мальчик из благополучной – насколько это возможно в среде охотников – семьи? Ты хочешь ударить меня? Ну давай, попытайся! Ты думаешь, что сможешь сделать мне больнее, чем есть? Убьёшь меня? Не смеши: этим ты только окажешь мне услугу. Тогда я всего лишь стану тем, кем по-настоящему являюсь: мертвецом, своими руками уничтожившим единственный смысл, за который стоило бороться! Кто будет грустить по такому, как я? Никей? После того, как вместе со мной разрушатся и блокировки памяти, он лишь возненавидит меня настолько, что, возможно, пожелает собрать мой прах и сжечь ещё раз. Хедда? Ей просто рано или поздно расскажут, кто я такой, развеяв последние сомнения на мой счёт. Некра-тан? Уверен, она воспримет это философски. В конце концов, все мы есть прах, и лишь ждём возможности вернуться обратно, в землю. Талом Верделет? Очень смешно.       Уловив в моих глазах нечто, понятное только ему, Дигиталис на мгновение отпрянул назад, но после разозлился на свою слабость и ударил наотмашь. Волосы рассыпались по лицу и глазам, но мне не требовалось зрение, чтобы понимать, насколько этот мальчишка напуган моим поведением. Клокочущий хохот вырвался из груди.       – И что дальше? Сколько ударов ты рассчитываешь потратить на такого слабака, как я? Бей, не стесняйся. Посмотрим, кто сдастся раньше.       Он предпринял ещё пару отчаянных неровных ударов – один другого слабее – но те лишь слегка скользнули по лицу, не принеся с собой даже десятой части боли, которая раздирала в тот момент меня изнутри. Краем уха услышал холодный ядовитый смешок даже не со стороны бойцов «Дан-но», - которые застыли в мрачном молчаливом ожидании исхода, - а из уст охотницы Сайки.       Всё верно. Наивный чертоградский Дигиталис мог и не знать, зато выходцы из авилонской ячейки охотников ни за что не упустили бы случая раскопать подноготную всех, кто имел неосторожность попасть на один курс с ними. Конечно же, Сайки и Кемур в полной мере осознают, кто я такой, и это знание – наряду со зрелищем припадочного котёнка, сдуру вылезшего на песок бойцовской арены – веселит их вдвойне!       Впрочем, Дигиталис, разумеется, принял её смех на свой счёт, – и чувство бессилия перед таким унижением напрочь снесло мальчишке крышу. Из своего охотничьего арсенала он призвал нож и направил остриё в мою сторону.       – Сдавайся уже, грёбаный ты псих!       – Да ну? С какой бы стати мне это делать?       Я ждал этого момента, но гораздо позже. Шагнул прямо на лезвие, прижавшись грудью к его кончику едва ли не вплотную.       – Ты бить-то собираешься? Или мне самому всё сделать? Что за ленивые нынче охотники пошли.       К этому моменту Дигиталис уже избегал смотреть мне в глаза, словно опасаясь, что его тоже засосёт в вихрь моего безумия, но теперь ему было просто некуда деваться. Такой же полукровка, как и я, он, тем не менее, являлся полноценным демоном с полноценным энергозапасом – и при желании мог развалить мою голову изнутри одним лишь импульсом спектральной магии. Мог, но даже не пытался использовать силу, дарованную ему заботливой матерью-демоницей. У меня не было такой силы. Была только чёрная злость и зависть благополучию этого щенка, который имел возможность переживать о такой ерунде, как доброе имя своей насквозь прогнившей школы. Я не помнил, позволяют ли правила арены пользоваться магией или нет, но мне было плевать: впервые за время обучения на отделении метафизики у меня получилось применить формулу головокружения на практике. Сбитый с толку Дигиталис на мгновение обмяк и позволил выбить оружие у себя из рук.       Однако с того момента, как нож оказался в моих руках, начались настоящие проблемы. В порыве безумия я смог защититься и переломить ход боя, но теперь мне предстояло закончить его – и желательно как можно скорее. Оружие не оставляло сомнений, что для этого нужно делать, но я не чувствовал, что готов убить противника прямо сейчас. По правилам мне и не требовалось его убивать – однако рука всё равно едва заметно дрожала. Мне не жалко было поставить на кон свою жизнь – коль скоро от той жизни во мне оставалась только видимость, - но вот ударить ножом едва знакомого парня по причинам, не выдерживающим никакой критики, - это было уже слишком. За две лишние секунды раздумий мне пришлось расплачиваться сполна: кулак прилетел в висок, словно молот, надёжно погасив и без того едва теплящееся сознание.