Подняться с колен. Исповедь Сиуна

– Что касается юридической стороны дела, - уверенно вещал Вителлий Индиго, - то присутствие должностного лица Седьмого Круга – в нашем случае, бригадира Иблиса – делает договор вполне законным. Насчёт договора между Атрием и Месмерией я переживал вовсе не из-за недостаточной веры в устные контракты. Все кругом пытались упрекнуть меня этим, намеренно упуская из виду не юридическую – а именно моральную сторону вопроса. Лично мне и в голову не пришло бы, что заключённый по всем правилам контракт можно попытаться нарушить. Другое дело, если условия договора противоречили законам Седьмого Герцога – вот тут о правомочности контракта можно было бы и поспорить. – То есть, любая сделка, совершённая бригадиром, будет считаться непогрешимой? – продолжал допытываться я. – Даже если она идёт вразрез с законами Круга? – Разве сделка, о которой мы с вами говорим, Сиун, хоть в чём-нибудь попирает закон? – Но… Беседы с Информастером частенько загоняли меня в тупик. Порой он рассуждал о некоторых вещах так, словно сам был не должностным лицом Круга, а напротив, мятежным элементом, стремящимся отыскать в законах лазейки. Ситуация с Атрием меня так и не отпустила: я пытался найти возможность оспорить итоги этой дикой – по меркам Подлунного мира – сделки. – Разве их контракт не предполагал запрещённое на Круге рабство? Они не оговорили всех условий сразу, и теперь победитель может сколько угодно злоупотреблять своей властью – это вовсе никакой не контракт! – Что ж. В этом можно винить лишь безрассудство современной молодёжи. Через год Атрий станет намного осторожней в своих действиях. Уверен, господин Иблис прекрасно это понимал, оттого и не препятствовал ребяткам зарабатывать тренировочные синяки. И всё же, я не мог такого принять. Собирался с мыслями, чтобы найти хоть какие-нибудь ещё аргументы, но тут нашу философскую беседу прервало появление в дверях Никея с гитарным чехлом за плечами. Как только узнал его, сердце пропустило удар. Я в принципе не стремился афишировать наши с Информастером посиделки в аудитории после занятий, во избежание дальнейших проблем с коллективом. Но из всех, кто мог бы нас застукать, Никей казался самым худшим вариантом. Впрочем, сам музыкант не выказал никакого удивления. Со сдержанной вежливостью он поздоровался с господином Индиго и получил кивок в ответ. – А я тут товарища обыскался, - объяснил Никей, не моргнув глазом. – Не смею вас больше задерживать, - незамедлительно отозвался преподаватель, подхватив со стола папку с бумагами. – Всего доброго. Жду на следующей лекции. Мне оставалось лишь попрощаться в ответ, хотя многие из моих вопросов так и не нашли ответов сегодня. Никей вывел из пустеющего вечернего университета мою отсутствующую тушку. На улице уже стемнело, и, кроме нас, студентов ЧГУ на крыльце не наблюдалось. Никей поправил на плечах ремень от гитары, вытащил сигарету и закурил прямо под запрещающим знаком. – Даже в общагу забежал: вахтёрши сказали, что на пороге ты ещё не появлялся. И часто ты вот так… засиживаешься? – Ты говоришь так, будто я делаю что-то плохое. – Этот тон я немедленно узнал: Никей выбирал его исключительно для того, чтобы наставлять неразумного меня в вопросах безопасности. – Мы тебя в штабе Отряда уже сто лет не видели. Что, с демоньём зависать интереснее? – Что значит зависать? Я здесь учусь, вообще-то. – Он даже не преподаватель, – попытался достучаться до меня друг. – В ЧГУ так, ради забавы подрабатывает. Основной род занятий: глава отдела информационной безопасности Чертограда. Работает в главкорпусе, под непосредственным началом – на минуточку! – Талома Верделета. Ты уверен, что всё ещё хочешь доверять этому чёрту? – Кто тебе сказал, будто я ему доверяю? – О том, что Вителлий Индиго в университете приглашённый гость, я знал. О том, что он – подчинённый господина Верделета, слышал впервые, впрочем, на тот момент мне это было безразлично.– Всего лишь пользуюсь возможностью узнать больше, раз уж господин Вителлий готов делиться своими знаниями… – Да конечно! – кипятился Никей. – Демон, для которого информация – основной источник дохода, прямо-таки разбежался делиться бесплатно! – Почему бы и нет, раз я его студент? – Тогда умерь аппетиты, студент. Твои пары закончились в шесть вечера. Всё, что позже, – уже из разряда личной жизни. Никей, беспокоящийся о пагубном влиянии демонов на меня, казался очень трогательным, но нелепым – хотя бы потому, что из-за вмешательства демонов его собственная личная жизнь была вообще ни на что не похожа. Милость Валкот-рима, тратившего время на заведомо бесполезного ученика, разбаловала меня и сбила ориентиры: я полагал, что в Подлунном мире так и заведено, и не видел ничего преступного в намерении господина Вителлия заниматься со мной. Если поначалу я просто перекидывался с преподавателем теории информполя парой слов на перемене, то вскоре начал задерживаться в университете и после занятий – всё дольше. Порой доходило и до того, что увлекшись беседой с Информастером, я напрочь забывал о времени и возвращался в общагу уже глубокой ночью – в этом беспокойство Никея было отнюдь не безосновательным. Однако причины того, почему я предпочитал стены университета отрядному штабу, крылись несколько глубже, нежели потеря интереса к старым друзьям. – Хедда велела мне привести тебя на поляну. Думала, что тебе будет одиноко в своей общаге. – На поляну? – Да. Сегодня Ежиный праздник. Все наши собираются на горе Лоб. Какими бы причинами я не подкреплял свою решимость не показываться Хедде на глаза после того, как столь бесславно изменил собственному пути, при этих словах мне страстно захотелось очутиться на горе Лоб вместе с ней и Никеем. В сентябре я уже пропустил один такой праздник из-за учёбы: Чертоградская Миртания с размахом отмечала Закатное Равноденствие в будний день. Сегодняшний же день более чем полностью остался за горизонтом – тем удивительнее мне показалось приглашение Никея. – Не поздно ли для походов в лес? – Самое время. Ежовая Шкура – ночной бог-хранитель, так что и славить его полагается ночью. Время от времени я слышал от Никея и миртанцев из Отряда, Которого Нет, рассказы об их языческих богах. При этом всегда старался пропускать вопросы религии мимо сердца и языческие праздники Отряда воспринимал наравне с прочими культурными мероприятиями Чертограда. Пока мы добирались на автобусе до северной окраины града, я услышал полную версию легенды о миртанском хранителе со странным именем Ежовая Шкура. Сама легенда о божестве, защищающем южные рубежи Миртании от злокозненных врагов, меня не слишком впечатлила. В свете событий современности она безнадёжно устарела. И всё же, миртанское происхождение основателей Отряда обязывало их соблюдать традиции даже в таком неоднозначном месте как Чертоград. Будучи потомком светлого рода Бальдвинов, - чьим главным покровителем считался колючий ночной бог, – командор Ратмир чтил Ежовую Шкуру более прочих хранителей, а потому Ежиный праздник отмечался в Чертограде с особым трепетом. Врагами с юга миртанцы во все времена считали колдунов, не разделяя их на людей – простых валоров с магическим образованием – и демонов. В Чертограде, где и тех и других обитало в избытке, разница должна была ощущаться острее – и кто мог видеть её лучше участников Отряда, Которого Нет? Ни валоры, ни демоны Чертограда не представляли для Миртании угрозы с тех пор, как её столица – Лангрим – приняла корону из рук Герцога Врана и фактически стала частью Седьмого Круга. Чертоград, лежащий к югу от кордона, к тому же, населённый «колдунами» под завязку, мог служить эталоном «врага» для любого миртанца, но на деле исполнял обязанности той самой Ежовой Шкуры, защищая Миртанию от чрезмерного влияния чуждых ей сил и, тем не менее, постепенно знакомя упёртых варваров с соседями. Гора Лоб издавна пользовалась почётом у язычников Чертограда. Располагалась она недалеко за городом и представляла собой одну из вершин гряды правобережья Меры. Леса опоясывали её кругом, оставляя открытой поляну на самой вершине – эта поляна и собирала на праздники всех местных чертоградских миртанцев. В дневное время с гряды широко просматривались окрестности Чертограда: неторопливая полноводная Мера, следовавшая из Миртании на юг, а за ней – далеко на севере – очертания могучей стены кордона. По легенде о Ежовой Шкуре, высокую и длинную стену колючий хранитель воздвиг затем, чтобы оградить свой народ от пагубного влияния колдунов. В университете нам рассказывали совсем другую версию. Происхождение кордона приписывалось магии валорийских жрецов и уходило корнями в историю миртанского завоевания Валории более 800 лет назад. Стена длиною на весь континент – от моря до моря – буквально выросла из-под земли всего за одну ночь и на долгие века разделила два враждующих государства. Армия миртанских завоевателей оказалась отрезана от родины и, несмотря на военные успехи на территории Полуденной Империи и даже захват её столицы, сумела удерживать позиции совсем недолго – всего лишь пару скоротечных миртанских поколений. Никей знал оба варианта этой легенды едва ли не из первых уст. Живые свидетели тех событий были в Чертограде не такой уж и редкостью: половина Бригады состояла из бывших учеников тех самых жрецов, что возводили на границе кордон. – Ратмир общается с ними каждый день и, разумеется, в курсе истории. Но не вздумай напоминать ему о том, что кордон создали демоны, – счёл необходимым предупредить меня Никей. - Сегодня – Ежиный праздник, и кордон – священное детище божества, ясно? Я вообще не планировал вести беседы с суровым командором Отряда: ни сегодня, ни в дальнейшем. Да и сам он, общаясь каждый день с авилонским демоньём, наверняка более чем осведомлён, кто я такой. Этого должно быть достаточно, чтобы не желать иметь со мной никаких общих тем для разговоров. Насколько я помнил по прошлым походам в эти места, от остановки автобуса до поляны всего минут двадцать пешим ходом – но днём и по сухой погоде. Сейчас же, промозглой осенней ночью путь казался не просто бесконечным – создавалось впечатление, будто время застыло в едином моменте, и мы с Никеем никогда больше не сможем покинуть этот тёмный сырой лес. Хедда встретила нас на подходе к поляне – даже раньше, чем между чёрными стволами показались отсветы костра. Длинное синее платье до пят делало её немного похожей на леди, а объемная меховая накидка на плечах выгодно скрывала изъяны фигуры воительницы. Свои непослушные «соломенные» волосы миртанка убрала под широкую повязку, щедро расшитую причудливыми орнаментами в виде птиц и растений. С висков ниспадал целый каскад бронзовых украшений, мерно цокающих при каждом шаге. На груди теснились сразу несколько рядов разномастных бус. Но при всём обилии мелких деталей образ складывался удивительно цельный: он совсем не походил на привычный облик воительницы – и всё же, я узнал её сразу, несмотря на полумрак ночного леса. – Потрясающе выглядишь! – не удержался от комментария, за что получил заметный тычок в рёбра от Никея. – Коней попридержи – особенно в присутствии отрядных, - проворчал он недовольно. Хедда великодушно махнула рукой, прощая мой невольный промах. – Опаздываете! Уже треть обрядов провели. – Но до медовухи ведь дело не дошло еще? – поинтересовался Никей о самом животрепещущем. – А тебе лишь бы налакаться, да? Сиун, не спускай с этого алкаша глаз, хорошо? В прошлый раз Арнэ пришлось его с поляны на своём горбу выносить. – В прошлый раз – это на Равноденствие? – уточнил я, потому как в сентябре Никей вернулся с праздника домой лишь слегка навеселе – и определённо на своих ногах. – Не, на прошлый Ежиный. – Сто лет назад было – так и будешь мне припоминать? – тут же разобиделся музыкант. – Такую зануду никто замуж не возьмет! – У легкомысленного засранца, вроде тебя, спросить забыла! Ишь какой! Девками перебирает – что в сору роется, одни гулянки на уме, а всё туда же: поучать! Пока они пикировались, я позволил себе на мгновение представить, что если сегодня ночью мой музыкант хватит лишку хмельного, тащить его домой с поляны выпадет мне. И когда он снова окажется в моих руках, с наивными потугами играть в самоконтроль придётся распрощаться. Возбуждение прошило насквозь всё моё нутро, однако пока что обстоятельства удачно сводились к необходимости держать в руках только себя. Выговорив Никею всё, что накипело, воительница переключилась на меня. – А ты тоже хорош! В аварию попал – а нам ни слова, ни малого словечка! Спасибо ещё добрым людям – подсказали, где искать, а то, как от алкаша этого съехал, так словно концы в воду! – Каким ещё… «добрым людям»? – произношу оторопело. Из всех наших общих знакомых сдать меня Отряду могла только Агония, но отчего-то чутьё било нешуточную тревогу из-за употребления фразы во множественном числе, которое миртанцы не привыкли использовать не по делу. – Ну, людьми я бы их, конечно, не назвал, - недовольно тянет Никей. – А уж добрыми – и подавно. О том, что ты в больнице, мне охотники в универе растрепали. Так же, как и номер твоей комнаты в общаге. Кажется, у тебя прибавилась ещё парочка отбитых фанатов. Уверен, что хочешь продолжать жить в этой дыре? В первые мгновения меня накрыло тихой паникой. Так уж вышло, что свой общежитский адрес я не сообщал никому из знакомых. Прежде я считал, что Агония вышла на моё обиталище сама, подчиняясь своему таинственному «пути», но, похоже, дело было намного проще. Охотникам – при должном желании – не составило труда добыть подобную информацию из официальных документов, но теперь и сам Верховный Сюзерен не скажет, как они задумали ею распорядиться. Зачем им это потребовалось? Когда я успел стать настолько популярным? И как теперь расценивать тот нежданный ремонт в моём обиталище, который Агония легкомысленно приписывала моей мистической «девушке». Память живо подбросила к осмыслению пару примеров общеизвестных приёмов, используемых охотниками в их работе, так что при одной мысли об этом мне резко поплохело. – Не такая уж там и дыра теперь, - сердито возразила Хедда, разом отметая в сторону и страхи мои, и всю интригу этого дела. – Благодарю тебя за это, - выдохнул я с заметным облегчением. – Другое дело. А то шутка ли – тараканы размером с кошку по жилью людскому бегают! Ох и зла я была, когда это увидала! Ладно, пошли к костру греться, пока совсем тут не задубли. Едва она сказала об этом – как до меня тоже начало доходить, насколько холодным оказался промозглый осенний лес. Приобретённое мной недавно городское пальто совершенно не годилось для ночных вылазок на природу. «Задубнуть» я благополучно успел ещё по дороге сюда, но только сейчас осознал, как это называется вслух. Открытое горло и кисти рук страдали особенно сильно, но я держался, видя, что Никей воспринимает стылую погоду как должное, не испытывая с ней каких-либо трудностей. Должно быть, его смуглое тело сейчас пышет жаром, не давая холоду и шанса. Мне же оставалось лишь судорожно сглотнуть, отгоняя фантазию о том, чтобы запустить свои ледяные ладони под его куртку – по примеру охотницы Сайки на турнире. Держаться становилось с каждой минутой всё сложнее. По мере того, как мы приближались к костру, я дважды поймал себя на безумном желании прижаться к его спине, пока нас ещё никто не видит. И наконец, осознал, насколько сильно я по нему изголодался за недели разлуки, которую устроил для себя сам.